Перед завтраком Вера сделала пару звонков.

Сначала – Мирошниченко, который, несмотря на выходной день, ехал на работу. Следователь Грознова сообщила только самую суть, пообещав начальнику все подробно изложить при встрече сегодня, поскольку возвращается в город. Спросила: что с оплатой гостиницы, услышала, что вопрос решен, может спокойно съезжать. Попросила послать за ней машину в Кураевск и отправить криминалистов на дачу к Павлову.

Затем позвонила домой. Баба Зина заверила, что в честь возвращения внучки вместо намеченных щей будет изготовлен полноценный борщ.

Следом вознамерилась сообщить об отъезде Добрецову, но вовремя сообразила: утром в воскресенье начальник РОВД может еще спать, а потому прощальные слова следует отложить на потом.

Около столовой Веру ждал Дорогин, а в самой столовой – накрытый стол и неизменно любезная Каблукова. После позднего обеда-ужина есть почти не хотелось, и Вера – так, поклевала, да и Роман не стал слишком налегать на еду.

– Что ж вы так мало кушаете, с утра хорошо подкрепляться надо, – укорила Каблукова.

– Так мы ж вчера почти ночью ели, голодные были жутко, почти все съели, – принялась оправдываться Вера, добавив: – Большое спасибо вам, Зоя Юрьевна, за заботу. И вчерашнюю, и вообще… У вас очень комфортно и очень вкусно.

– А у нас тут так принято, – отреагировала Каблукова со скрытым, но все же очевидным удовольствием. – Но вы вчера напрасно посуду за собой мыли, я ж вас предупредила, чтобы в раковине оставили.

– А у нас принято за собой убирать. – Вера подумала, что на эти слова баба Зина непременно бы заметила, дескать, неплохо было бы всегда мыть за собой посуду не только в чужих местах, но и в собственном доме. – И еще. Насчет обеда вы не беспокойтесь, мы сегодня уезжаем. И насчет оплаты за проживание тоже не беспокойтесь, мое начальство этот вопрос решит.

– Вы нашли убийцу? – со смесью настороженности, любопытства и некоторого облегчения спросила Каблукова.

Вера неопределенно повела плечами.

– А могу я вас, Вера Ивановна, попросить после завтрака зайти в мой кабинет? Много времени это не займет, – поспешно предупредила Зоя Юрьевна.

– Конечно.

– Тогда я буду ждать вас в холле.

Дорогина она при этом не пригласила.

Кабинет Каблуковой оказался небольшой комнатой, оформленной и обставленной куда скромнее, нежели номера и в целом гостиница. Он явно предназначался для сугубо служебных целей и не предполагал нашествия важных визитеров. Однако визитер был, и в общем-то достаточно важный, по крайней мере для хозяйки кабинета, – Наталья Георгиевна Вельяминова. Она сидела на стуле – прямая, строгая и преисполненная некой значимости.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. – Вельяминова уставилась следователю прямо в глаза.

– Здравствуйте, Наталья Георгиевна. – Вера спокойно выдержала взгляд и при этом проигнорировала стул, придвинутый Каблуковой. Так и осталась стоять.

– Добрецов вам все рассказал. – Прозвучало это как констатация факта.

– Да. И я ему ответила, что это дело полиции. Я занимаюсь убийством. Полагаю, он вас проинформировал.

– Но вы ведь верите, что мы не убивали Марычева? – На сей раз это был вопрос.

– У меня нет оснований вас подозревать.

– Хорошо… – Вельяминова помолчала. – Марычев был мерзким человеком. Я не сентиментальная, но я знаю: человек может быть совершенным негодяем и при этом любить животных, однако, если человек жесток к животным, он непременно проявит себя негодяем к людям. Что в сущности и произошло с Хлебовой.

– Вы об этом хотели со мной поговорить? – спросила Вера.

Наталья Георгиевна поднялась со стула, рядом с ней тут же оказалась Зоя Юрьевна, и обе встали, как стражи, охраняющие прежде всего друг друга.

– Я хотела сказать вам спасибо. И прежде всего за Олега… за Добрецова. Он действительно искал тех, кто разбил машину, сжег дом… да, в общем, и кто разгромил винный склад. Но мы не оставили следов. Это только в книжках и кино следы всегда остаются.

– Я не понимаю, чем я могу угрожать Добрецову. – Вера прекрасно понимала – чем, и понимала, что Вельяминова это понимает тоже.

Наталья Георгиевна усмехнулась:

– По настоянию моих друзей, которые захотели защитить мою внучку, и прежде всего от вас, мы все рассказали Олегу, а он – вам. И в принципе вы теперь можете доставить ему неприятности, поскольку он ничего не предпринимает. Но вы не станете это делать, и прежде всего потому, что вы хоть и следователь, но хорошая женщина. И не пытайтесь мне сказать обратное. Я достаточно разбираюсь в людях, вы пообещали молчать и не обманете. Вот за это вам и спасибо. А если вы не найдете убийцу Марычева… надеюсь, у вас самой не будет больших неприятностей. В конце концов, не всех убийц находят.

Вере следовало что-то ответить, но она не знала – что. Любые слова прозвучали бы либо глупо, либо фальшиво, поэтому она ограничилась сдержанно-вежливым:

– Еще раз спасибо, Зоя Юрьевна, за гостеприимство, мы с напарником сейчас заберем свои вещи и освободим номера. До свидания.

И вышла из кабинета.

Ясность внес Дорогин, когда они уже направлялись к зданию РОВД, куда за ними должна была приехать машина.

– Брось, Вера, чувствовать себя, как будто ты скрыла преступление, да еще и приняла за это благодарность. Можно было по закону наказать Марычева, Боровкова и Рябухину? Нет. Вот их и наказали по справедливости. Причем ни на ком даже синяка не оставили. По закону можно привлечь эту учителку с компанией? Нет. Вот по справедливости и не надо.

В глубине души Вера была с этим согласна. Но вот от благодарности Вельяминовой на этой самой душе остался осадок. Вера подумала, что все-таки не всегда надо благодарить.

У входа в РОВД стоял Добрецов, причем в гражданской одежде, которая его весьма преобразила. Если в форме он и выглядел как настоящий полковник, то в темных джинсах, сером свитере и синей куртке походил скорее на барбоса – причем вполне добродушного.

– О как! – удивилась Вера. – У вас разве не выходной?

– Да вот… зашел проверить… А вы уезжаете? – совсем не по-полицейски спалился Олег Павлович.

Вера мысленно усмехнулась: ну разумеется, Зоя Юрьевна успела донести.

– Да, уезжаем. Я бы обязательно вам позвонила попрощаться, просто не стала делать это с самого утра, думала, вы подольше поспите.

– Я всегда встаю рано. Привычка, – буркнул Добрецов.

– Вы не возражаете, если мы еще попользуемся кабинетом, пока машину ждем?

– Да на здоровье. – Полковник распахнул дверь в полицейское здание.

Вера ждала, что он спросит про расследование и почему вдруг Грознова с Дорогиным так резко снимаются с якоря, но Добрецов вопросы задавать не стал, заменив их на констатацию:

– Полагаю, вы нашли убедительного подозреваемого, и он не из Кураевска.

– Да, – подтвердила Вера. – Но пока нашли предположительно, веских доказательств нет, но он точно не из Кураевска.

– Уже хорошо, – заметил начальник РОВД.

И в этот момент ожил телефон. На экране высветилось: «Гаврилин». Вера внимательно выслушала эксперта, посмотрела на Дорогина и кивнула. Добрецов взгляд перехватил, но ничего не сказал.

Машина пришла минут через сорок. Это время Вера потратила на телефонные разговоры со следователем Лаврушиным, которому предстояло вместе с криминалистами отправиться на дачу Павлова, и с сыном Павлова, который хоть и с неудовольствием, но без возражений согласился в нужный момент приехать в нужное место.

Проводить Грознову и Дорогина вышел Добрецов и появившийся (тоже в штатском, а значит, скорее всего специально явившийся из дома) Сидорчук. Причем совершенно неожиданно для Веры Олег Павлович (пусть с некоторой неловкостью, но явно по собственному желанию) вручил ей маленький и очень славный букетик цветов со словами:

– С вами хорошо было иметь дело, Вера Ивановна. Если что, по любому поводу обращайтесь. Чем можем, поможем. И вы, капитан, – обратился он к Дорогину, – молодец. Я начальству доложу. – И крепко пожал Роману руку.

А Сидорчук передал пакет с пирожками и словами:

– Мама с утра напекла.

В общем, простились не столько служебно, сколько душевно.

Всю дорогу в город Вера, устроившись на заднем сиденье и предоставив свое любимое, переднее, Роману, провела в молчании. Потому как в размышлениях.

В принципе картина сложилась. Она сложилась уже вчера вечером, но звонок Гаврилина поставил точку. Она испытывала удовлетворение, но какое-то… кислое. Словно спелые и сладкие на вид ягоды на вкус оказались недозревшими. И этому было объяснение. Одно – чисто эмоциональное: Вере совершенно не было жаль Виктора Марычева. Второе – вполне конкретное: у нее не было четких доказательств, и, если криминалисты даже что-то найдут в доме и машине Павлова, это может оказаться не до конца убедительным. В конце концов, появлению волос Надежды Кайгородовой в разбитой машине Марычева было дано пусть лживое, но никак не опровергаемое объяснение.

Вера подъехала к управлению, отпустив Дорогина со словами, чтобы пока отдыхал, но был на связи, потому как сегодня наверняка предстоит важный визит. Зашла к Мирошниченко, но кабинет его был закрыт, а звонить начальнику не стала. Посчитала, что необходимости пока нет. Затем посидела у себя минут пятнадцать, еще раз собираясь с мыслями и в общем-то с силами, и набрала телефон Дымарцева.

– Это опять вы? – не счет нужным скрыть неприязнь Марк Захарович. – Вы без меня не можете дня прожить? Даже в воскресенье?

– На сей раз я не могу прожить не только без вас, – холодно ответила следователь. – Я должна, причем сегодня, встретиться с вами, вашим семейством, а также с Владимиром Евгеньевичем Иноземцевым и его женой.

– Что?! – Прозвучало это как негромкий, но весьма выразительный рык.

– У вас есть два варианта, – не меняя тона, продолжила следователь Грознова. – Либо я вместе с коллегой приезжаю к вам в загородный дом, где вы собираете всех и мы в удобной для вас обстановке беседуем без протокола, либо я каждого по отдельности вызываю повесткой к себе в кабинет и снимаю показания под протокол. Выбирайте.

– Послушайте, я вам рассказал все, что знаю, ничего не скрыл. – Все-таки Дымарцев был молодцом, умел взять себя в руки. – За последние полгода с Виктором общался только я. Ни моя теща, ни дочь, ни Иноземцевы его уже два с лишним года даже не видели. И еще… по поводу Дины… – тут его голос дрогнул, – вы же обещали не тревожить ее. Она еще очень слаба.

– Обещала, – малость растопила холод Вера. – Но в том случае, если не будет особой нужды.

– А такая нужда возникла? – со смесью недовольства и удивления спросил Дымарцев.

– Да. И потому предлагаю вам выбрать один из двух вариантов.

В трубке повисла пауза. Марк Захарович явно обдумывал ситуацию. Вера не торопила. Хорошо уже было то, что Дымарцев не устраивал препирательства, а тем паче скандала. Хотя мог бы. Причем с полным знанием правил борьбы. И не факт, что следователю Грозновой удалось бы победить. Трудно представить, что кто-то без веских не просто оснований, а доказательств решился бы вступить в эту борьбу.

– Ну ладно… – процедил Дымарцев. – Приезжайте сегодня в шестнадцать часов. Адрес моего дома, полагаю, вы выяснили. Я всех соберу.

– Можете пригласить адвоката.

– Но вы же сказали, что беседа без протокола. Или нет? – уточнил Марк Захарович.

– В вашем доме – без протокола, – подтвердила Вера.

– Ну что ж, тогда обойдемся узким кругом.

Вера с облегчением вздохнула.

* * *

К коттеджному поселку подъехали без пяти минут четыре на машине Дорогина, в штатской одежде – в полном соответствии с заявленной неофициальной встречей. Охранники на въезде просто спросили фамилии и подняли шлагбаум – Дымарцев наверняка не предупреждал, кто такие его гости. До этого позвонил выехавший к Павлову Гаврилин, проинформировал о первых результатах, которые вполне соответствовали ожиданиям: машина достаточно грязная, и если бак был полным, то теперь бензина не хватает примерно на расстояние до Кураевска и обратно…

Обитатели поселка явно обладали приличным вкусом. Дома (по десять с двух сторон широкой асфальтовой дороги за выполненным в едином стиле узорчатым металлическим ограждением) были большими, солидными, но не гигантскими дворцами с бессмысленными наворотами, призванными демонстрировать богатство. Здесь жили люди с деньгами, которые, судя по всему, не видели смысла выпендриваться друг перед другом – все и так обо всем и обо всех имели представление.

Дома Иноземцева и Дымарцева (трехэтажные, с высоким парадным крыльцом, похожие, но не одинаковые) находились по левую сторону в самом конце поселка, и участки их действительно разделял не забор, а сиреневые кусты. Машина остановилась около ограды, и тут же поехали в сторону ворота, пропуская внутрь, на широкую площадку из бежевой плитки.

Встретил их сам Дымарцев – высокий, прямой, с непроницаемым лицом, похожий на гордый шпиль. Он принял у Грозновой и Дорогина верхнюю одежду, пристроил ее на вешалку и провел в комнату, служащую, судя по всему, камерной гостиной. Мебели было немного – диван, вдоль него длинный низкий стол, пять кресел, резной шкаф в углу и плазменная панель на стене. Здесь, похоже, отдыхала семья или же узкий круг гостей.

Марк Захарович явно заранее позаботился о рассадке. На диване устроились Владимир Евгеньевич Иноземцев с женой – женщиной с довольно обычной, но по-домашнему уютной внешностью. В двух плотно сдвинутых креслах у торца стола сидели дочь и теща, чье родство угадывалось прежде всего по глазам – большим, почти черным, очень выразительным. Однако если у Анны Федоровны была пусть не слишком, но отяжелевшая фигура, то у Дины она, казалось, отсутствовала вовсе. В том смысле, что Дина походила на тоненький прутик, причудливо свернувшийся в глубине кресла. У нее было очень бледное лицо – без серого налета, как у отца, но и лишенное даже малейшего розового оттенка.

– Здравствуйте, – сказали Вера и Роман, услышав в ответ нечто разнобойно приветственное.

– С Владимиром Евгеньевичем вы, – Дымарцев кивнул Вере, – знакомы. А это Лидия Петровна.

Иноземцев чуть прищурился, а его жена посмотрела с некоторой растерянностью.

– Моя теща Анна Федоровна.

Женщина буквально пробуравила взглядом не прошенных, но вынужденных гостей.

– Моя дочь Дина.

В ее глазах не отразилось ровным счетом ничего.

– Я – старший следователь, майор Вера Ивановна Грознова, а это мой коллега – капитан полиции Роман Леонидович Дорогин, – сообщила Вера, нисколько не сомневаясь, что ее представление лишнее: Марк Захарович уже всех проинформировал.

– Прошу. – Дымарцев указал на два кресла в противоположном от тещи и дочери конце стола, а сам сел в кресло напротив дивана.

«Ну что ж, – отметила Вера, – все у всех на виду, вполне удобно».

– Вы хотели с нами о чем-то поговорить, мы вас слушаем, – обошелся без прелюдии Дымарцев.

– Да, – подтвердила Вера. – И для начала я хочу спросить у присутствующих: Марк Захарович ведь проинформировал вас о том, что на этой неделе в ночь со вторника на среду в Кураевске был убит Виктор Марычев?

– Проинформировал, – ответил за всех Дымарцев. – Мы с Владимиром Евгеньевичем узнали от вас, а женщинам я рассказал сегодня. И, смею вас уверить, никто не проронил даже слезы.

– Мы давно вычеркнули Виктора из своей жизни, – спокойно добавила Анна Федоровна.

– Отлично. Значит, мы можем беседовать без лишних эмоций. Итак, мы точно знаем, где во время убийства находились Марк Захарович и Владимир Евгеньевич. А где находились вы, дамы?

– Нас подозревают?! – воскликнула Лидия Петровна. – С какой стати?!

– Успокойся, Лида. – Иноземцев умиротворяюще прошелся ладонью по ее плечу. – Следователь просто отрабатывает все версии. В том числе самые фантастические. – Он с усмешкой, причем вполне понимающей, глянул на Веру.

– Я была дома. Одна! – с вызовом заявила Иноземцева. – После ужина разговаривала по телефону с детьми, они стараются звонить мне каждый день. Потом по одному из каналов смотрела старый советский фильм с Рыбниковым. Я очень люблю этого артиста. Только не помню, в тот день показывали «Высоту» или «Девчат». А часов в одиннадцать легла спать.

– А вы? – Вера переместила взор на бабушку с внучкой.

– Мы в семь часов поужинали. Обычно мы ужинаем именно в это время. А потом разошлись по своим комнатам, – ответила за обеих Анна Федоровна.

– И больше друг друга вы не видели и вас никто не видел?

– Если мы расходимся по своим комнатам, то у нас нет привычки тревожить друг друга без особой надобности. Мы уважаем личное пространство друг друга. К тому же у меня в последние годы большие проблемы со сном. Я могу почти всю ночь не спать, а могу заснуть очень рано. Правда, потом тоже очень рано просыпаюсь. Вот в тот день, да и в следующий было то же самое. Заснула после восьми вечера и проснулась около пяти утра. А Диночка… она недавно выписалась из больницы, а там ложились рано… К тому же она пьет лекарства со снотворным эффектом, доктор прописал. Наверное, она тоже рано спать легла…

– Это так? – обратилась Вера к Дине.

– Наверное, – впервые подала голос Дина. Голос оказался высоким, слабым, но приятным.

– Значит, алиби ни у кого нет, – констатировала следователь.

– Что?! Какое алиби?! – Дымарцев явно пытался сдержаться, но все равно прозвучало гневно. – Вы подозреваете, будто кто-то из них, – он обвел взглядом всех трех женщин, – отправился ночью в Кураевск убивать Виктора?! Вы с ума сошли?! Да вы хотя бы проверьте камеры на выезде из поселка. У нас другого выезда и выхода нет!

– Ну отчего же, есть, – спокойно опровергла Вера. – На участке Иноземцевых есть в заборе калитка, которой постоянно пользуются, при этом ни на вашем участке, Марк Захарович, ни на участке Владимира Евгеньевича видеокамер нет. Через эту калитку постоянно доставляет продукты со своего сада-огорода Геннадий Николаевич Павлов, живущий неподалеку в садовом товариществе. А время от времени, летом, и ваши женщины приходят к Павлову, который разрешает им выбрать понравившиеся ягоды и овощи. В начале июля вообще пришли вместе Анна Федоровна, Лидия Петровна и Дина Марковна с сыном, которому показывали, как что растет на кустах.

Дымарцев вновь обвел женщин взглядом, причем недоуменным.

– Это правда, – подтвердила Лидия Петровна, которая, казалось, внимания не обратила на информированность следователя в столь мелком бытовом вопросе. – Геннадий Николаевич наш постоянный поставщик. И мы пользуемся калиткой, от нее самый короткий путь до его садового участка. Но при чем здесь это? Кто-то из нас отправился в этот… как его… Кураевск… пешком? Право же, смешно!

– Ничего смешного! – отрезала Анна Федоровна. – Госпожа следователь ищет возможность обвинить нас в преступлении.

– Не может быть! – ужаснулась Лидия Петровна и уставилась на мужа, явно ожидая, что он немедленно и безусловно прекратит это безобразие.

Иноземцев вновь успокаивающе погладил жену по плечу и произнес подчеркнуто сдержанно:

– Майор Грознова пока никого ни в чем конкретно не обвиняет. Но направление ее беседы весьма странное. И я полагаю, выражу общее мнение, если попрошу ее четко и ясно объяснить свою позицию.

– Хорошо, – в тон ему сказала Вера. – Значит, так. Наш отдел занялся этим делом, потому что быстро выяснилось, что Виктор Марычев – бывший зять Марка Захаровича Дымарцева…

Это, разумеется, был весьма щекотливый момент, кому ж хочется признаваться в своих проигрышах, которые к тому же вовсе не твои, но последствия, причем во многом унизительные, коснутся именно тебя. Никто, однако, не отреагировал – либо проявили деликатность, либо просто сочли это не важным.

– …В первый же день, в среду, у меня состоялась встреча с Марком Захаровичем и приглашенным им Владимиром Евгеньевичем. И они мне весьма откровенно рассказали про Виктора и про все то, что он сделал со своей семьей.

– Полагаю, вы теперь понимаете, почему его смерть нас не расстроила, – заметила Анна Федоровна.

– Марк Захарович вообще сказал, что он очень рад.

Теща укоризненно посмотрела на зятя.

– Однако Марк Захарович и Владимир Евгеньевич меня убедили в том, что им совершенно незачем было убивать Виктора. К тому же они имели стопроцентное алиби.

«…которому изначально была уготована определенная роль», – мысленно добавила Вера, вслух же продолжила:

– Так вот, все, что удалось узнать о Викторе, в том числе от Дениса Буша, который полностью порвал с бывшим приятелем отношения после его развода, а также о кое-каких других делах Марычева, позволило выдвинуть главную версию убийства. Это месть.

– Но я вам уже объяснял, никто из нас не пошел бы на преступление ради Виктора. Он сам распрекрасно себе отомстил. Взлетел в гору, а затем по собственной воле рухнул вниз, причем в грязь, – презрительно покривился Дымарцев.

– И я не понимаю, зачем вы нас здесь собрали, – выказала явное неудовольствие Лидия Петровна.

– Затем, видимо, что госпожа следователь считает, будто нам очень интересно, кто убил бывшего члена нашей семьи, – издала звук, похожий на фырканье, Анна Федоровна. – Хотя, как мы ей открыто сказали, он вычеркнут из нашей жизни.

– Только Марычев вновь захотел вписаться в вашу жизнь, – заметила Вера. – После возвращения Марка Захаровича он приходил к нему в офис, каялся, просил мира, но тот Виктора, образно выражаясь, спустил с лестницы.

Все три женщина, и даже почти безучастная Дина, с недоумением уставились на Дымарцева.

– Именно так, – буркнул тот. – Велел на пороге не появляться.

Дымарцев бросил быстрый взгляд на следователя, и та понимающе прикрыла глаза. Она не собиралась предавать огласке историю с обменом сына на машину.

– Естественно, я не намерена посвящать вас в тонкости расследования. Но некоторые факты изложу. В понедельник кто-то позвонил Виктору, причем с незарегистрированного телефона, и назначил встречу в Кураевске на вечер следующего дня, то есть во вторник. Причем встречу тайную. В противном случае Виктор мог пригласить визитера к себе домой, но там был риск, что заметит соседка. Поэтому договорились увидеться в тренажерном зале после закрытия спорткомплекса, благо, волею случая у Марычева был ключ от запасного входа. Виктор был очень рад гостю и хорошо его знал, вплоть до определенных вкусовых пристрастий. Поэтому купил самый дорогой из имеющихся в местном магазине виски и зеленые оливки, ну и плюс еще кое-что. Однако до угощения дело не дошло. Марычев был убит гантелей. Всего один удар, раздробивший височную кость. При этом никаких следов борьбы и даже малейшего конфликта, Марычев не опасался гостя, стоял к нему лицом, и все произошло для него неожиданно. После этого гость взял из шкафа Марычева футболку и затер ею свои следы, впрочем, судя по всему, особых следов он и не успел оставить. Но сделал еще две вещи – сорвал с шеи Виктора цепочку и вырвал из его руки фотографию. Правда, цепочку сорвал так, что оцарапал шею Виктора, да еще отлетела пара звеньев, а от фотографии уголок оставил в кулаке, то ли впопыхах не заметил, то ли побоялся прикоснуться к мертвой руке. Но это понятно, гость сильно нервничал. Он ведь не готовился заранее к убийству. Я в этом уверена. Он приехал для чего-то другого, подозреваю, просто для серьезного разговора, но что-то вышло из-под контроля. Впрочем, учитывая общее состояние нервной системы человека, это вполне объяснимо. Правда же, Дина Марковна?

– Что?! – Спокойно-отрешенное лицо Дины вдруг стало мертвенно-бледным, а глаза превратились в два огромных пятна. И вся она вдруг стала похожа на куклу, которая когда-то была заводной, да весь завод разом кончился, и кукла застыла в странной позе – с обвисшими руками и ногами, с неестественно откинувшейся в сторону головой.

Вера была убеждена, что ее сейчас просто потопят в водопаде гнева. Мимолетно заметила, как напрягся Дорогин. По крайней мере ее слова, похожие на гром, непременно должны были бы вызвать ливень негодования, но произошло совсем другое. Дымарцев, словно римский полководец, призывающий свое войско к полному вниманию, поднял руку, и готовые устремиться на штурм воины замерли.

– Объяснитесь! – приказал полководец.

– Извольте, – не стала обращать внимание на приказной тон не любящая приказов следователь Грознова. – Именно Дина Марковна позвонила в понедельник своему бывшему мужу. Почему, зачем?.. У меня есть предположения, но это скорее из разряда психологии и в данный момент несущественно. Так же, как неважно, где Дина Марковна раздобыла незарегистрированный телефон. Почему свидание предполагалось тайным, совершенно понятно. Прежде всего из-за вас, Марк Захарович. – Вера в упор уставилась на Дымарцева, тот взгляда не отвел, лишь слегка прищурился. – Ваше отношение к Виктору было хорошо известно, впрочем, как и отношение к нему Анны Федоровны, а также Иноземцевых. Встретиться в городе было сложно, места надежного нет, можно было случайно попасться кому-то нежелательному на глаза, да и вырваться просто так из дома, к примеру днем, Дине Марковне было непросто. В Кураевске же имелась возможность спрятаться, хоть и не дома у Виктора. Ночь со вторника на среду была выбрана именно потому, что Марк Захарович и Владимир Евгеньевич собирались провести это время в бильярдном клубе, а затем в городских квартирах. Таким образом, единственная, кто мог помешать, – Анна Федоровна. Но у вас свои семейные правила: если расходятся по комнатам, то дальше никто никого без особой нужды не тревожит. Опять же Анна Федоровна, по ее словам, вскоре после ужина заснула. Не исключаю, что Дина Марковна для надежности подсыпала ей снотворное.

– Интересно, как Дина попала в Кураевск? На крыльях? – прервал Иноземцев. На его лице читался такой откровенный скепсис, что Вера не удержалась от снисходительной усмешки.

– Нет, конечно. Она вышла через калитку в вашем заборе, Владимир Евгеньевич, прошла до садового товарищества, где живет ваш поставщик сельхозпродукции Геннадий Николаевич Павлов, это метров семьсот, и взяла его машину, «Жигули» первой модели. Павлов в это время лежал в больнице. На этой машине в начале июля, когда ваша жена, Анна Федоровна и Дина Марковна с сыном приходили к Павлову, тот увозил их в ваш поселок, потому как Лидия Петровна подвернула ногу. Именно тогда Дина Марковна, ничего еще не планируя, увидела, где хранится ключ от гаража и откуда Геннадий Николаевич брал автомобильный ключ и наверняка документ на машину. Все это находилось в прихожей. А если вы меня спросите, каким образом Дина Марковна попала в запертый дом, то и тут у меня есть ответ. Геннадий Николаевич собирался в пятницу привезти очередную партию продуктов, приготовил два пакета, но его увезла скорая. Тем не менее он позвонил Лидии Петровне и попросил подойти в субботу. Соседка Павлова Татьяна короткую дорогу в поселок не знает, но она зайдет в дом, вынесет пакеты и поможет доставить их до места. Лидия Петровна пришла в компании с Анной Федоровной, и обе они увидели, что Татьяна достает ключ от дома, припрятанный под крыльцом. Ведь вы это видели? – Вера требовательно посмотрела на обеих женщин.

Анна Федоровна промолчала, а Лидия Петровна растерянно кивнула:

– Ну да, видели. Я еще удивилась такой легкомысленности…

– А потом наверняка обсудили это в присутствии Дины Марковны, за чашкой чая, к примеру?

– Я такого не помню, – буркнула Анна Федоровна, а Лидия Петровна совершенно явственно смутилась.

– Обсудили, конечно, обсудили, – констатировала Вера. – Полагаю, именно это в достаточной мере натолкнуло Дину Марковну на поездку в Кураевск. Машину Павлова видела случайная свидетельница около спорткомплекса. Запомнила ее потому, что точно такая же «копейка» была у ее покойного мужа. Но если бы даже не было свидетельницы, мы бы все равно вычислили машину, которая в определенное время выезжала из города, въезжала в Кураевск и возвращалась назад. Да, потратили бы больше времени, но вычислили бы, поскольку на въездах-выездах стоят камеры. И добрались бы до Павлова и до всех остальных.

– То есть вы хотите сказать, что моя дочь, которая еще не оправилась от болезни, спланировала целую спецоперацию для того, чтобы убить Виктора? – едва сдерживая ярость, проскрежетал Дымарцев.

– Нет, я не считаю, что она хотела его убить.

– Так может, вы думаете, она решила с ним помириться?

– Это я тоже не считаю. Хотя Виктор, который хотел наладить отношения с бывшей женой, пусть и вопреки вашему желанию, а также желанию всех остальных, звонок Дины Марковны расценил именно так и очень обрадовался. И соответственно, приготовился к встрече. В том числе учел определенные тонкости. Надел цепочку, которую на свадьбу подарила Анна Федоровна и которую он на работе никогда не носил, и снял кольцо, которое как раз носил постоянно, но которое подарила любовница.

– Так зачем Дине надо было с ним встречаться?!

– Полагаю, она захотела высказать ему все, что о нем думает. Тогда, два с половиной года назад, она была настолько раздавлена горем, связанным с сыном и вами, что покорно снесла предательство мужа. А теперь, когда вернулись вы, но ушел, к сожалению, сын, она почувствовала, что пора все выплеснуть Виктору в лицо и облегчить свою душу. Понимаете, такое эмоциональное освобождение! Да, я верю, что ваша дочь не хотела убивать Виктора. Но, вероятно, все дело в фотографии. В той самой, которую вы мне показывали, где Дина Марковна с сыном. У нее на руке свадебный подарок бабушки – браслет с сапфирами. Мы поначалу никак не могли понять, что изображено на фрагменте фото, зажатом в кулаке Марычева. Так вот там часть руки с частью браслета. Это фото, которое ваша дочь дала бывшему мужу. Я не знаю, как он отреагировал, но, вероятно, его реакция была такой, что Дина Марковна схватила первое подвернувшееся, то есть гантель, и швырнула в Виктора, попав ему в висок. А потом в состоянии ужаса и гнева вырвала из кулака Виктора фотографию и сорвала с его шеи цепочку, напоминающую о их свадьбе. Ну да, потом, конечно, пришла в себя и стала затирать следы. И в общем-то, вполне успешно. Но в критические минуты люди порой способны как на непродуманные, так и на очень продуманные действия.

– Это все ваши домыслы. – Дымарцев уже не гневался, он словно превратился в сосуд, наполненный ледяной водой. – Где ваши доказательства?

– На фрагменте фотографии остались потожировые следы. С них взята ДНК. Сравнительный анализ с вашей ДНК, которая есть в базе, показал близкородственную связь. Эту фотографию Марычеву дала ваша дочь. Кроме того, наши криминалисты внимательно осмотрели дом и машину Павлова. Нисколько не сомневаюсь, что там тоже найдутся следы вашей дочери. Ваша дочь не матерый преступник, все и везде за собой тщательно подчистить она явно не смогла. И вообще, я считаю, что это непредумышленное убийство, совершенное в состоянии аффекта. Поэтому с капитаном Дорогиным мы пришли к вам без протокола. Я предлагаю, чтобы завтра Дина Марковна явилась ко мне в кабинет и написала явку с повинной.

– А зачем он купил виски и зеленые оливки? – вдруг растерянно спросила Дина, которая до этого все слушала и словно ничего не слышала, потому как, замерев сломанной куклой, ни на что не реагировала. – Я не пью виски и не люблю зеленые оливки…

– Это я пью виски и люблю зеленые оливки. И это я убила Виктора, – спокойным твердым голосом сказала Анна Федоровна.