Они были уверены, что это – Дина.

Накануне они сделали круг и вернулись к исходной точке – семейству Дымарцевых. А сегодня утром Гаврилин подтвердил догадку: сравнительный анализ ДНК показал, что человек, оставивший след на обрывке фотографии, имеет близкородственную связь с Марком Захаровичем, чья ДНК есть в базе.

Конечно, Вера считала, и Роман был с ней согласен, что женщина, пребывавшая долгое время в жесточайшем стрессе, затем в депрессии и только недавно выписавшаяся по сути из психиатрической клиники, могла в некоем порыве швырнуть гантель в голову мужа-предателя. Но она не верила, что такая женщина была способна так все заранее спланировать. Нет, не убийство – его преднамеренность в конечном итоге стала казаться крайне сомнительной. Но сама поездка в Кураевск, использование чужого автомобиля и встреча с Виктором требовали достаточной продуманности, на которую вряд ли в данный момент была способна Дина. Значит, у нее должен был быть помощник. Но кто, если учесть ее разорванные связи даже с самыми близкими друзьями?

Анну Федоровну отмели сразу. Бабушка бы костьми легла, но не допустила бы ничего подобного. Оставалась Лидия Петровна Иноземцева – человек очень близкий, доверенный, однако все-таки несколько сторонний, который проникся эмоциональными порывами Дины и (без сомнения, из самых лучших побуждений) помог ей совершить поездку, рассказав, где хранятся у Павлова ключи от дома. Собственно, именно потому Иноземцеву и пригласили для коллективного разговора.

Если обвинение Дины не обернулось бурей только потому, что ее жестко пресек Марк Захарович, то признание Анны Федоровны вогнало в ступор всех, кроме замороженной-заторможенной Дины.

– Бабушка! Нет! – вскричала она, и лицо ее стало таким перепуганным, словно вот сейчас и обрушился настоящий ужас.

– Да, – спокойно сказала бабушка и погладила внучку по голове, словно маленькую девочку.

Девочка растерянно заморгала.

– Да, Марк. – Она посмотрела на застывшего в изумлении Дымарцева и перевела взгляд на Веру с Романом. – Что касается машины, вы в общем и целом все правильно определили. Я, правда, изначально хотела после поездки привести ее внешне в прежнее состояние и долить бензин, но потом испугалась, что меня на заправке могут либо запомнить, либо там есть камеры, и поставила в гараж как есть. Иначе Геннадий Николаевич ничего бы и не заметил. Но Дина в принципе не могла воспользоваться «Жигулями». Я, конечно, давно не садилась за руль, но, оказалось, все помню, и это я когда-то училась водить машину на механике, впрочем, других и не было, а Дина на механике водить не умеет, она сразу училась на автоматической коробке передач. Возможно, если бы все так удачно не сложилось с машиной, я бы в Кураевск и не поехала. А как бы я туда добралась?

«Вот уж точно, – подумал Роман, – если бы не оказавшаяся под рукой старая “копейка”, не было бы никакого убийства. Получается, во всем виновата машина».

– Я действительно позвонила Виктору в понедельник. Но не со своего телефона, я не хотела, чтобы он знал номер, а с незарегистрированного…

– Откуда он у вас? – перебил Дымарцев.

Анна Федоровна хмыкнула:

– Я его приобрела, когда тебя посадили. Я слышала, что есть способы звонить в тюрьму. Я не знала, какие, но не хотела, чтобы меня вычислили и у тебя были бы неприятности. Но телефон не понадобился, мы все узнавали через Володю, а трубка сохранилась. Вот я ею и воспользовалась. Виктор узнал меня по голосу и действительно очень обрадовался, когда я сказала, что хочу с ним встретиться. Я, признаться, не поняла, чего вдруг он обрадовался. Я же не знала, что он приходил к тебе, Марк, просил помочь помириться с Диной, а ты его выгнал вон.

Дымарцев недовольно скривился:

– И этот мерзавец решил, что вы эдакий посол доброй воли. И даже приготовился вашу родственную встречу отметить, вспомнив, что вы пьете виски и предпочитаете зеленые оливки.

– Я не знаю, что он решил, он не объяснял, но объяснил, как лучше его найти. Это оказалось довольно просто. И я действительно предпочитаю виски, но, как ты знаешь, Марк, пью редко, а зеленые оливки у нас в доме есть всегда.

– А Марычев не удивился, что вы собрались приехать в Кураевск, причем ночью? – спросила Вера.

– Удивился, – подтвердила Анна Федоровна. – Предложил самому приехать в город. Но я отказалась. Вы, госпожа следователь, достаточно правильно поняли: я хотела встретиться с Виктором совершенно тайно. Днем в городе это было сделать сложно, кто-то мог увидеть. А встречаться ночью… Ну не в подворотне же? И в этом Кураевске я не хотела никому попадаться на глаза.

– Вы опасались Марка Захаровича?

– Мне нет оснований опасаться своего зятя, – с достоинством ответила Анна Федоровна. – Но я категорически не хотела, чтобы он узнал. Я не хотела его волновать и не хотела никаких объяснений. Ему бы это очень не понравилось. Но, в конце концов, я имею полное право поступать по своему усмотрению, не создавая другим проблем. И я именно поэтому выбрала поздний вечер вторника, когда Марк с Володей должны были остаться в городе. В другие дни я бы не смогла.

«Если бы Марычев по какой-то причине не смог встретиться во вторник, он остался бы в живых», – вновь подумал Роман о превратностях судьбы.

– Правда, я беспокоилась, вдруг Марк захотел бы позвонить, а я забыла дома свой телефон. Взяла только тот, второй. Но он старается вечером звонить лишь в крайнем случае, знает, что мы можем рано лечь спать. Он и не звонил.

– Да, я рано заснула… и крепко спала… – почти прошептала Дина. – Ты мне подсыпала снотворное?..

Анна Федоровна промолчала, но не промолчал – более того, буквально взорвался – Дымарцев. Резко вскочил с кресла и, нависнув над тещей, рявкнул:

– Какого черта?! Какого черта вы потащились к Виктору?!

Анна Федоровна даже не вздрогнула. Медленно подняла голову, внимательно посмотрела в глаза зятя и заговорила голосом, от которого, по идее, все вокруг должно было покрыться льдом:

– Все эти два с половиной года я делала что могла. Я поддерживала Дину, помогала Алешеньке, заботилась о тебе, Марк. И все это время я молчала, считая, что мои чувства не имеют значения. Тебя здесь не было, Марк, когда Виктор выбрасывал из своей жизни жену и сына, а вот Володя и Лида все видели. Или почти все. Вы все могли только догадываться, а я точно понимала, что творилось на сердце Дины. Виктор же был ее мужем и отцом Алешеньки. Но она, как и я, умеет скрывать свои чувства.

– Он оказался трусом, он испугался трудностей, и слава Богу, что он исчез из Диночкиной жизни, – неожиданно подала голос Лидия Петровна.

– Нет, он не просто трус! – ожгла Иноземцеву взглядом Анна Федоровна. – Все вы наверняка не в курсе, а я узнала: Виктор отказался от отцовства взамен на новую машину, которую ему купил Марк!

– Как?! – изумленно воскликнул Дымарцев и опустился в кресло. – Как вы узнали?!

– Случайно. В начале июля. Был выходной день, но ты уехал по делам. А ближе к вечеру у тебя в кабинете стал постоянно звонить телефон. Мы никогда не берем твои телефоны, но я несколько раз проходила мимо кабинета, а телефон просто надрывался. В конце концов я подумала, вдруг что-то срочное, а этот телефон ты забыл, у тебя же их несколько, решила посмотреть кто так рвется. Ответить я не успела, включился автоответчик. Я сразу узнала голос Виктора, который кричал, что он выполнил уговор, подписал отказ от отцовства, а взамен получил от тебя автомобиль, но этот автомобиль кто-то уничтожил, и Виктор считает, что это ты так отомстил.

Лидия Петровна ахнула, а Владимир Евгеньевич пробормотал:

– Н-да…

– Это правда, папа? – растерянно спросила Дина.

– Правда! – отрезал Дымарцев. – Я потом тебе все объясню. Я все это сделал ради тебя и Алеши.

Дина не стала настаивать, лишь неопределенно повела плечами. Роману показалось, что она восприняла это как дополнительную порцию к уже имеющемуся, но ничего принципиально не меняющую.

– Марк ничего нам не рассказал, и я не стала ничего говорить, – Анна Федоровна обращалась уже не к зятю, а ко всем сразу. – А потом умер Алешенька, и Диночка попала в больницу… А недели три назад, в городе, я впервые за все время увидела Виктора. Он выходил из красивой машины под ручку с красивой женщиной, они направлялись в шикарный ресторан, и Виктор выглядел таким холеным… таким довольным… Мне стало так обидно… Алешенька на кладбище, Диночка в больнице, а этот… Мне очень хотелось к нему подойти и все сказать… ну все, что я о нем думаю… Но рядом была эта женщина, совершенно посторонний человек, я не знаю, как бы она отреагировала, и я удержалась…

«Уж лучше бы подошла и выплеснула душу, – подумал Роман. – Михалева бы это точно выдержала, а скорее всего, погнала бы Марычева поганой метлой».

– Я думала, меня отпустит… Но не отпускало… А тут подходили сорок дней… И все так совпало с Геннадием Николаевичем… Ну да, я видела летом, когда он нас в поселок повез, где ключи и документы лежат. И где Татьяна ключи от дома взяла… И тут еще выяснилось, что Марк с Володей со вторника на среду будут с какими-то гостями, а потом в городе останутся. Ну, в общем, все сложилось… И я в понедельник позвонила Виктору, номер-то его у меня сохранился, а он его не менял, и предложила встретиться.

– Минуточку, – перебила Вера. – Если вы все эти два с половиной года не видели Марычева и даже им не интересовались, откуда вы узнали, что он в Кураевске?

– Вскоре после развода Володя говорил, что Виктору больше нигде нет места, кроме Кураевска. А когда умер Алеша, Лида спрашивала, стоит ли позвонить Виктору, но Марк сказал, что не надо, пусть сидит в своем Кураевске, тренирует местных, а здесь ему нечего делать. Ну и я, когда решилась, подумала, если он работает тренером, то где-то в спортивном заведении. Нашла в интернете сайт местного спорткомплекса, там была фотография Виктора.

– Марычев не спрашивал, зачем вы хотите встретиться? – спросила Вера.

– Нет. Он сразу обрадовался, сказал, что будет очень рад меня видеть.

– И не удивился, почему вы настаивали на тайной встрече?

– Нет. Я сразу предупредила, что не хочу, чтобы кто-то, а прежде всего Марк, узнал. Виктор сразу все понял. Объяснил, как его найти и где мне машину оставить, я действительно приехала раньше и какое-то время просто ждала около стадиона. И когда Виктор меня встретил… У него на шее была цепочка, которую я подарила ему на свадьбу, хотя он обычно редко ее надевал. Он решил, что я приехала к нему от Дины. Особенно, когда я показала ему фотографию, где Дина с Алешей, ту замечательную фотографию, когда Алешеньке стало лучше. У нас у всех есть эта фотография, но у Дины еще в ее альбоме, она некоторые особенно хорошие фото хранит в альбоме, я оттуда и вытащила. Думала, отдам Виктору, пусть видит, кого потерял, а потом сделаю другую и снова в альбом положу, никто не заметит. Виктор взял фото и начал говорить… дескать, если Дина хочет, чтобы он вернулся, то она поступает разумно, в конце концов, даже с деньгами мало кому нужна женщина с тяжелобольным ребенком, а он готов его принять… Представляете, он так и сказал: «принять»! Как будто это не его сын, а мешок с мусором! И тут я ему высказала все! В том числе что Алешенька умер. А Виктор… нет, он не стал на меня кричать, он мне так злобно заявил, что, если бы Дина не была рохлей, не позволила продать фитнес-центр, а потребовала переписать его на мужа, то все было бы хорошо. Поэтому во всем виновата сама Дина! А на смерть Алеши он отреагировал, дескать, так оно и лучше для всех.

Анна Федоровна замолчала. И вокруг возникла такая тишина, что, казалось, было слышно, как она тяжело и прерывисто дышит. Роман даже встревожился, что женщине сейчас будет плохо, однако Анна Федоровна вновь заговорила сдавленным, но твердым голосом:

– Он во всем обвинил Дину! Хотя именно он виноват в болезни Алеши! Если бы не он, мальчик родился бы вовремя и здоровым!.. В общем, я почти не помню, как схватила что-то, лежащее рядом, и швырнула в Виктора. Я потом только увидела, что это гантель. Я не собиралась его убивать, но он вдруг упал, и весь висок у него был в крови. Я почти сразу поняла, что он умер. Сначала очень испугалась, а потом меня довольно быстро отпустило. Как будто что-то переключилось, и в голове все сразу стало ясно. Нет, я его не пожалела! – с вызовом заявила Анна Федоровна. – Но я подумала, что за такого мерзавца не хочу отвечать. И тогда я стала убирать свои следы. А напоследок сорвала с него свой свадебный подарок цепочку и вырвала из руки фотографию. Я сразу не заметила, что у него что-то осталось в кулаке, но я не уверена, что смогла бы прикоснуться к его мертвому телу. А потом я выбросила цепочку, тряпку и бахилы. По дороге остановилась около леса и выбросила. А фотографию – нет.

Анна Федоровна вновь замолчала, выпрямила спину, сцепила пальцы, плотно сжала губы и стала похожа на несокрушимую статую. И тут раздался голос Дымарцева:

– Что значит именно Виктор виновен в болезни Алеши?

– То и значит! – резко ответила Анна Федоровна и посмотрела на внучку. Та вздрогнула и еще больше побледнела. – Дина не сама по себе упала с лестницы. Ее толкнул Виктор. Он на нее страшно ругался из-за этого фитнес-центра, она что-то пыталась ему объяснить, а он ее ударил, она упала и скатилась с лестницы. После этого ее увезли в больницу с травмой живота, Алеша родился на два месяца раньше срока и больным.

– Бабушка… – прошептала Дина.

– Да, и ты, и Виктор думали, я в своей комнате, а окна у меня выходят на противоположную сторону дома, а я спустилась в гостиную и все видела.

– Почему вы ничего не сказали? – Голос Владимира Евгеньевича Иноземцева прозвучал зловеще.

– Потому, что промолчала Дина. И я решила ничего не говорить, в том числе Дине. Если она захотела сохранить все в тайне, значит, она так решила. И вообще… это ведь касалось тогда еще ее мужа, а после я боялась, что ты, Володя, и Марк, даже сидя за решеткой, можете в отместку Виктору сделать что-нибудь непоправимое… непоправимое для себя, разумеется.

– Я бы его, наверное, просто убил, – сказал Дымарцев.

– Ну вот, – кивнула Анна Федоровна. – Значит, я все сделала правильно. И тогда, и, вероятно, сейчас. Хотя я это не планировала. Но готова ответить и, в общем-то, без сожаления.