Мирошниченко позвонил Вере накануне около десяти вечера. Обычно в это время он звонил, если дело было сложное и срочное или если он оставался дома один. Мирошниченко терпеть не мог домашнего одиночества и скрашивал его как мог, в том числе служебным усердием. Главный вывод, который сделал начальник из доклада подчиненной, вполне укладывался в одно слово – «винегрет».

В районе одиннадцати Вера забралась в кровать, включила планшет и принялась шариться по интернету – ничего особо интересного ей не попалось. В районе полуночи пришло сообщение от Дорогина: «Все разошлись, я тоже вернулся». Звонить он, видимо, не решился – подумал, что Вера уже спит. Впрочем, если бы появилось нечто интересное, он непременно бы позвонил. Но рассчитывать на интересное не приходилось: о чем говорили в доме Вельяминовой, Дорогин, конечно же, слышать не мог. Что и подтвердил, заглянув в Верин номер перед завтраком.

Зоя Юрьевна была, как всегда, любезна, однако явно напряжена – впрочем, если не знать о вчерашнем сборище, то это невозможно было бы заметить. Начальница «особой» гостиницы хорошо научилась «держать лицо».

– Она наверняка уже выяснила у охранника, что я вернулся ночью, – шепнул Дорогин.

– Ну и пусть, – отмахнулась Вера.

– Вы на обед что предпочитаете? – дождавшись конца завтрака, поинтересовалась Зоя Юрьевна.

– На ваше усмотрение, – любезно улыбнулась Вера, и Каблукова в ответ еще более любезно улыбнулась.

Уже на улице Роман спросил:

– А что ты собираешься делать с Добрецовым?

– Пока не знаю, надо подумать, – ответила Вера, и тут у нее зазвонил телефон. – Легок на помине, – кивнула она Дорогину, приняла вызов и произнесла в трубку: – Доброе утро, Олег Павлович. Да, мы идем в РОВД… Вот как?.. Ну хорошо. – Нажала отбой и сказала: – Добрецов хочет со мной пообщаться, но исключительно с глазу на глаз. Как тебе это?

– Вообще-то он производит впечатление нормального мужика. Может, расскажет о вчерашнем?

– Надеюсь.

…Начальник РОВД выглядел, прямо скажем, странновато. Следователь Грознова знала его всего ничего, но была уверена, что выражение суровости ему вполне подходит, а вот растерянности – никак нет. На сей же раз оба эти выражения умудрились проявиться на лице полковника одновременно. Обо всем, что произошло накануне в доме Натальи Георгиевны Вельяминовой, Добрецов рассказывал так, словно зачитывал некий текст, в котором нет неясностей, однако есть элементы фантастики.

– Да уж… – дождавшись финальной точки, отреагировала следователь, и начальник РОВД развел руками:

– Вот именно.

– И они вам во всем признались исключительно из опасения за репутацию Кайгородовой? – В голосе Веры явственно прозвучало сомнение.

– Вот именно! – на сей раз решительно заявил Добрецов и уже спокойнее продолжил: – Вам не понять. Вы всю жизнь живете в большом городе, где каждый день что-то происходит и где мало кто обратит внимание, сколько раз к следователю вызовут простую учительницу. А я жил и в городе, и здесь, и прекрасно знаю: у нас на одном конце чихнут, а на другом тут же начнут судачить об инфекциях. Я, конечно, не могу указывать: вызывать вам к себе Кайгородову или нет, но ни она, ни другие к убийству тренера точно не имеют отношения. Они действительно никому физического вреда не нанесли, ограничились другими… безобразиями. Но официально мне предъявить этой компании нечего.

– А ведь вы к ним относитесь с пониманием, – усмехнулась Вера. – И нисколько не сочувствуете потерпевшим. – Добрецов промолчал. – Но это дела полиции, к моему делу они отношения не имеют, однако некоторым образом это облегчает мою работу, отрезает лишние хвосты. Потому как у меня были подозрения, что убийство Марычева связано с его машиной и, возможно, с домом Боровкова и магазином Рябухиной. Теперь понятно, что никак не связано. А Кайгородову я в убийстве не подозревала, нет никаких оснований, так что можете эту компанию неуловимых мстителей успокоить. И соответствующую беседу проведите.

– Успокою. И беседу проведу, – кивнул полковник и мгновенно переключился на другое: – А машина, которую в тот вечер видела около стадиона Родионова, вас не заинтересовала?

– Очень даже заинтересовала. Наш эксперт Гаврилин обнаружил в том месте примятую траву и сломанные ветки. Он предположил, что здесь машина стояла, правда, не мог точно определить – когда. А Родионова подтвердила: именно в ночь убийства и стояла. А медсестра уверена, что это точно первая модель «Жигулей»?

– Уверена, у ее покойного мужа такая же была.

– По нынешним временам довольно редкая машина, – заметила Вера. – Хорошо бы проверить все зарегистрированные в вашем районе.

– Я уже отдал распоряжение. Но не факт, что чем-то поможет. Если это был кто-то из кураевских, то он бы либо пришел пешком, либо оставил машину в каком-нибудь укромном месте, их у нас хватает, не обязательно было к спорткомплексу близко подъезжать.

– Пожалуй, – согласилась Вера. – Тем более что предполагаемый преступник звонил Марычеву с незарегистрированного номера дважды. Второй раз – после одиннадцати вечера в районе спорткомплекса, а первый – накануне днем из города.

– Так это же почти прямое указание! – воскликнул полковник с удивлением: дескать, вот же ясно, где искать.

– На первый взгляд, да, – вновь согласилась Вера. – А на второй… это может быть хитрый трюк. Кураевск все-таки не на другом конце земли находится, метнуться отсюда в город и обратно – нескольких часов хватит. А проверить, кто в понедельник в город ездил, почти невозможно. Но в принципе вы правы, Олег Павлович, местный вряд ли бы стал прятать машину около забора стадиона. Там, конечно, место достаточно безлюдное, особенно в темное время, особенно когда такой дождь, но все-таки там есть дорога, и кто-то мог сократить путь, как Родионова. Поэтому версия, что убийца появился из города, предпочтительнее… Кстати, из города до Кураевска можно добраться только по трассе, по которой мы приехали?

– Ну-у… в общем-то есть объездной путь, по проселочной дороге, через деревни, но его нужно хорошо знать, да и дорога-то – одно название, даже не щебеночная. И в такой сильный дождь, какой был, там можно застрять. В общем, я бы на «Жигулях» не стал рисковать. Опять же в грязи машина так бы уляпалась… по самую крышу. А Родионова ничего такого не заметила, зато заметила, что она была светлой.

– Значит, принимаем вариант, что преступник приехал в Кураевск по трассе…

– И тогда, – мгновенно сориентировался Добрецов, – он обязательно должен был попасть на камеры. У нас камеры на трассе при въезде в Кураевск и при выезде в сторону соседнего района. Есть еще там, где сверток в сторону районной администрации. Но к спорткомплексу надо сворачивать раньше. И к спорткомплексу можно подъехать с обратной стороны, обогнув стадион. Тогда тоже не попадешь на камеры над главными входами в спорткомплекс и на стадион, а на них никакая машина не попала, мы проверяли.

Вера представила себе этот путь, по которому, кстати, просто интереса ради прошел Гаврилин. Да, местный его, по идее, хорошо знает. Но если не местный, то, значит, получивший соответствующую инструкцию. А дать ее мог, вероятнее всего, только сам Марычев, который хотел скрыть визит гостя. Впрочем, это и так было понятно.

– Я распоряжусь, чтобы проверили по камерам все «копейки» и вообще «Жигули», которые во вторник въезжали из города и выезжали из райцентра, – сказал Добрецов. – Думаю, в интервале с девяти вечера, – человек ведь мог приехать раньше, точное время на дорогу из города не слишком угадаешь, – и до двух ночи, мог ведь не сразу уехать.

– Да, – кивнула Вера, – а я попрошу, чтобы проверили камеры на выезде из города.

– Попросите? – хмыкнул полковник. – А я думал, вы дадите распоряжение.

– Я стараюсь без крайней необходимости никогда не приказывать. Я предпочитаю просить.

– Ну так я вас тоже прошу, чтобы все, что вы узнали о Вельяминовой и ее компании, осталось сугубо между нами.

– Я расскажу только одному человеку – капитану Дорогину.

– Это так необходимо? – не скрыл недовольства полковник.

– Да. Во-первых, мы – одна команда. А во-вторых, я ему доверяю.

О том, что Дорогин дважды выследил участников тайных встреч в доме Вельяминовой, Вера умолчала.

– Только имейте в виду, Вера Ивановна, – начальник РОВД поднялся из кресла, распрямил плечи, его лицо словно закаменело, – ни Вельяминова, ни все остальные ни в чем не признаются, а доказательств против них нет. И я ни в чем не признаюсь тоже. Да, попорчу себе отчетность, но эти висяки как-нибудь переживу.

– Олег Павлович, – Вера тоже поднялась со стула, – я вам уже сказала, что эти дела меня не интересуют. А соответственно, и распространяться о них я не собираюсь. И капитан Дорогин тоже не станет.

Она вышла из кабинета начальника РОВД, но до своего кабинета не дошла, потому как в коридоре ее окликнул полицейский:

– Товарищ следователь, вас на улице ожидает человек. Кажется, это врач из больницы.

Сергей Анатольевич Боровков не просто ждал – он топтался у входа в полицию, явно пребывая в тревожном нетерпении.

– Я, конечно, понимаю, тайна следствия и все такое… – заговорил он нервно, – но ваше следствие может длиться еще очень долго, а я не понимаю, что же мне делать! Тренер работал с людьми, ему уничтожили машину, потом убили, а я тоже работаю с людьми, мне уничтожили дом и…

– Уничтожение машины тренера Марычева не имеет никакого отношения к его убийству, – холодно перебила Вера. – Это доказано.

– Да?! Но…

– С поджогом вашего дома, – вновь перебила Вера, – в полиции тщательно разбирались, насколько я в курсе, на след злоумышленников выйти не удалось. Однако я готова дать вам совет. – Она уставилась прямо в глаза хирурга, тот растерянно моргнул. – Проведите ревизию своей жизни, и прежде всего профессиональной. Конечно, у каждого врача есть свои неудачи, но порой эти неудачи исключительно вина врача. И лучше не дожидаться, когда прилетит бумеранг.

Вера резко развернулась и двинулась к двери, явственно ощутив, как ей в спину прямо-таки ударила волна страха. И это вызвало у нее мимолетную, но мстительную улыбку.