Звонок с незнакомого номера раздался, когда Олег Павлович доедал ужин. Вообще-то на незнакомые номера, особенно после рабочего дня, он старался не откликаться: в конце концов, если понадобится по службе, позвонят в дежурку, а там уж сориентируются согласно обстоятельствам. Но тут отреагировал, услышав знакомый с детства низкий, густой, властный голос:

– Здравствуй, Олег, это Вельяминова.

– Наталья Георгиевна? Здравствуйте, – удивился Добрецов. Бывшая учительница сроду не звонила ему на мобильник.

– Я понимаю, Олег, ты уже наверняка отдыхаешь, но мне очень надо, чтобы ты как можно быстрее пришел ко мне. Дело серьезное и сугубо конфиденциальное. Надеюсь, ты будешь не на служебной машине. Мой адрес…

– Ждите, – не посмел возразить полковник, быстро допил чай, оделся (не в форму, в обычные брюки, рубашку и джемпер) и, кивнув жене: «Извини, дела», пешком отправился к Вельяминовой.

Компания, которую он застал, изрядно озадачила. За большим столом сидели, помимо внучки Надежды, Тамара Борисовна Родионова, Зоя Каблукова и Егорыч. Чем-то они напоминали участников ответственного совещания. А с учетом занявшей место во главе стола Вельяминовой это рождало воспоминания, когда в восьмом классе Олега Добрецова вызвали для проработки на педсовет.

– Садись, пожалуйста, – указала Наталья Георгиевна на массивный стул у противоположного конца стола. – Нам всем надо с тобой серьезно поговорить. Зою с Егорычем ты знаешь, мою внучку Надежду тоже… А Тамару Борисовну?

– Видел. Медсестра из больницы, – кивнул Добрецов.

– Значит, со всеми знаком, так будет проще. – Вельяминова оглядела компанию и продолжила: – То, что мы расскажем, тебе не понравится. Но мы посоветовались и приняли решение, что, если не расскажем, будет хуже.

– Слушаю, – насторожился полковник, придав, однако, своему лицу выражение полного спокойствия.

– Надя! – кивнула бабушка внучке.

Кайгородова вздохнула.

– Меня сегодня снова вызывала на допрос эта следователь… Грознова… Она сказала, что на кольце Виктора Марычева обнаружена моя кровь. А еще вчера я ей призналась, что в тот вечер, когда Виктора Марычева убили, мы поссорились из-за женщины, которая ходит к нам в зал. Но потом я сразу ушла, а он остался…

– Стоп! – перебил Добрецов. – Давайте подробнее об этой ссоре.

Кайгородова вновь вздохнула и принялась рассказывать. Ничего принципиально важного полковник не услышал. Конечно, Надежда не знала, что кольцо обнаружили в ящике письменного стола, а значит, кровь на него попала еще при жизни Марычева, но разве Грознова в чем-то обвинила Надежду? Он так и спросил, на что получил немедленный ответ:

– Нет. Но наверняка обвинит.

– Вы дали конкретные основания для подозрения?

Надежда метнула взгляд на бабушку, та произнесла тихо, но властно:

– Надя, мы договорились.

– Следователь нашла мои волосы в машине Виктора.

– В какой машине? – не сразу сообразил Добрецов.

– В машине, которую Виктор в июле пригнал из города, а ночью ее угнали и разбили. Следователь сказала, что сохранилось водительское кресло и там нашли мои волосы.

– И как они там оказались?

– Я объяснила следователю, что Виктор подъехал к спорткомплексу, показал мне машину и дал в ней посидеть.

– Но это неправда, – вмешалась Наталья Георгиевна. – Волосы, вероятно, остались, когда мы угоняли машину. Надя сидела за рулем, а мы толкали машину к обрыву.

Олег Павлович опешил. Причем настолько явственно, что Вельяминова издала звук, сильно напоминающий фырканье.

– Ты, конечно, такого не ожидал?

– Никак, – признался полковник.

– Виктор о том, что за машиной поедет в город, на работе рассказывал. О том, что поедет в субботу, накануне Надю предупредил. За несколько дней до этого Надя слышала, как Виктор договаривался сразу машину пригнать на СТО сигнализацию ставить. Тамара увидела, что Виктор вечером в субботу приехал домой на машине, а значит, с СТО не получилось и сигнализации нет. Мы решили, что это самый подходящий случай.

– Я вскрыл машину, разблокировал руль и коробку передач, – подал голос Егорыч, – рулить посадили Надю, только она и я умеем водить, но я лучше подходил для толкача. Потом мы все вместе дотолкали машину до реки, там под горку, несложно. Я слил бензин, чтобы при ударе не громыхнула, шуму не наделала.

– Вы все в этом принимали участие? – спросил полковник.

– Все, – раздалось на редкость дружное.

– Но почему?! – Прозвучало это растеряно, совсем не подобающе для начальника РОВД, однако же Добрецов и не старался свою растерянность скрыть.

– Мы тебе, Олег, объясним, – сказала Наталья Георгиевна тем спокойным и уверенным тоном, каким когда-то объясняла ученикам законы физики. – Но прежде еще кое в чем признаемся. Это мы сожгли дом Боровкова. А до того разгромили магазин Рябухиной.

– Вы все с ума сошли?! – стряхнув растерянность, рявкнул Добрецов.

– А ты не кипятись. – Голос Вельяминовой затвердел и даже слегка заледенел. Таким он становился, когда кто-то не выучивал урок, но пытался горячо доказать, что его и не задавали. – Мы тебе объясним, а ты послушай, может, какую пользу извлечешь.

– Ладно, – мрачно разрешил Добрецов.

– Начнем с Рябухиной. – Это напоминало: «Начнем с нового параграфа». – О том, что она всякими хитрыми путями продает спиртное школьникам, разговоры активно ходили. В полицию обращались, в том числе я лично.

– Но мы не могли ее просто на основании слухов к ответственности привлечь, нам доказательства были нужны, мы их искали…

– Однако не нашли, – не дала договорить старая учительница. – И не нашли их даже тогда, когда дети с перепоя в больницу попали.

– Причем двое в реанимацию, – добавила до сих пор молчавшая Родионова.

– Вот именно. И что надо было делать дальше, коли Рябухина изворотливее полиции? Ждать, когда кто-то не просто в реанимацию, а в морг попадет? Я уж молчу, что спиваться начнет. Я тебе не задаю вопрос, Олег, я тебе отвечаю. Рябухину следовало жестко наказать, причем так, чтобы догадалась – за что. И выводы сделала. Мы узнали – не велика тайна-то была, – что она в преддверии юбилея района закупила крупную партию спиртного, в том числе дорогого. И решили эту партию уничтожить.

– Ну да, как я теперь понимаю, Егорыч, опытный по части всякого хозяйства, определил, где может находиться вход в подвал, понял, что камер у Рябухиной нет, зато на окнах есть сигнализация, и единственный способ проникнуть в магазин – это выманить на улицу охранника. А какой самый верный способ мужика с места сдернуть? Правильно, чтобы сигналка на его машине заорала. А следом Егорыч на мужика сзади и набросился. Ну правильно, чтобы охранника одним махом завалить, какая силища-то нужна! – Полковник окинул взором могучую фигуру Каблукова.

– Ничего я ему не навредил, – буркнул Егорыч. – Аккуратно так на землю физиономией положил.

– И мешок ему на голову надели холщовый, даже мелкие дырочки сделали, чтобы дышал свободно. И пластырем рот заклеили, чтобы нос не закрыть. И руки-ноги аккуратно связали, чтобы кровообращение не нарушить. И потом веревки на руках ослабили, чтобы он сам выпутаться смог, – уточнила медсестра.

– Заботливые какие! – фыркнул Добрецов. – А если бы у мужика от страха сердечный приступ случился? – спросил он. В ответ ему было молчание. – Ну ладно, а чем бутылки били так прицельно? Вдребезги-то не разбили, Рябухина потом по бутылкам все подсчитала.

– Прутьями металлическими. Только мы их изолентой обмотали, чтобы били сильно, но не громко, – вновь буркнул Егорыч. – А потом эти прутья в реку выкинули.

– И никаких следов не оставили, – пусть нехотя, но отдал должное полковник.

– А мы заранее все продумали и соответственно экипировались, – сказала Наталья Георгиевна. – И быстро все уничтожили.

– В общем, выставили хозяйку «Градуса» на большие деньги. – Добрецов постарался, чтобы прозвучало это осуждающе, но в глубине души никакого сочувствия к Рябухиной не испытывал, и это его рассердило – как полковника и стража порядка. А потому на слова Вельяминовой «Но спаивать ребят Рябухина перестала, хватило ума намек понять» отреагировал гневно:

– А какой намек вы хирургу Боровкову дали? За что дом спалили?! Врач почти десять лет дом строил! Кучу сил и денег вбухал! К новоселью готовился! А вы…

– Из-за этого дома Боровков человека угробил, – оборвала тираду Вельяминова. Посмотрела на Родионову и скомандовала:

– Тамара, расскажи.

– Позапрошлым летом, в воскресенье, как раз Боровков сам дежурил, и сынок его практику в больнице проходил, – заговорила Родионова таким тоном, каким обычно говорят люди, давно все обдумавшие и, по крайней мере для себя, сформулировавшие. – И с ним только одна медсестра работала, Лена. Должна была еще одна, на посту, но она с утра заболела, отравилась чем-то. Так вот днем привезли с аппендицитом Еремееву Веру Антоновну, она в нашей библиотеке работала, но тогда уже не работала, ей восемьдесят лет было. Но я ее знала, вполне себе бодрая женщина и в совершенно здравом уме. Она с дочкой жила, одинокими они были. Так вот анализы быстро взяли, и Боровков распорядился: на стол. Да там и без анализов видно было, что оперировать надо срочно. Но в этот момент Боровкову позвонили со строящегося дома, и он начал что-то очень оживленно обсуждать – Лена слышала, как он упоминал стройку и строителей. А потом Боровков сказал в телефон, дескать, подождите, без меня не начинайте, а Лену послал узнать, может ли подойти хирург из другого отделения. Но тот подойти не мог, у него операция началась. И тогда Боровков сказал, что пусть Еремеева остается под наблюдением, а сам убежал. На свой дом, понятно. Сын звонил Боровкову каждые полчаса, потому что Вере Антоновне становилось все хуже, и он боялся, что перитонит начнется. Вы себе представляете, что это такое?

– Представляю. Я не такой уж и темный, – отозвался Добрецов.

– Так вот прошло примерно три часа, сын Боровкова в очередной раз позвонил отцу, Лена была рядом. Что конкретно отец сказал, Лена не слышала, но сын принялся объяснять, дескать, аппендицит, конечно, не сложная операция, и ему нужно практиковаться, но он все же еще студент, не имеет права и так далее. А потом велел Лене готовить операционную, потому что он сам встанет за стол.

– А хирург из другого отделения? Почему его не позвали?!

– Откуда я знаю? – весьма пылко отреагировала Родионова. – И Лена не знала! Она тогда вообще только недавно стала в больнице работать. Ей велели, она выполнила! Если бы мне такое распоряжение дали!.. Плевала бы я на такие распоряжения!

– То есть эту вашу Еремееву оперировал не хирург Боровков, а его сын-студент?

– Мальчишка, наверное, старался, – сказала Тамара Борисовна, – грешить на него не буду. Но что-то получилось не так. Когда Боровков приехал, а он на своей стройке болтался более пяти часов, то засуетился. И уже к вечеру Еремееву снова на стол положил, грехи сынка подчищал. А оттуда – в реанимацию. Ее еле с того света вытащили. После обычного аппендицита! В больнице она больше месяца пролежала, дочка каждый день прибегала, мать выхаживала. У нас ведь хорошо прооперировать могут… тот же Боровков может, если захочет… а выхаживать по большому счету некому и некогда. И не только у нас в Кураевске, в городских больницах та же беда. И выписали Веру Антоновну лежачей. И потом она уже не поднялась, мучилась сильно больше года. Умерла прошлой осенью, и одно ей только было в утешение, что отмучилась. А была-то бодрая, крепкая…

– Минуточку, – остановил полковник. – Но ведь операцию не подпольно делали. Тут должны быть документы… кроме медсестры этот… как его… анестезиолог…

– Документы!.. – хмыкнула Родионова. – Да Боровков в тот же вечер все документы подчистил. Там получалось, что и первую, и вторую операции он делал сам. Осложнения возникли в результате запущенности процесса, общего состояния организма, связанного с возрастом. По документам Боровков просто чудеса хирургии проявил. А анестезиолог… Тот, который в тот день дежурил, Боровкову лучший друг. Он все, что нужно, подписал.

– Боровков отсутствовал более пяти часов, и что же, его никто не хватился?

– Так воскресенье же было, администрация отдыхала, только дежурный персонал, а если бы кто из других отделений… всегда можно сделать так, что человек будто бы здесь, хотя его нет.

– Но у вас видеокамеры на территории. И въезд один, а там шлагбаум с охраной.

– У нас камера только у главного входа, а есть еще четыре запасных. И там ничего нет. Зато есть в ограде лаз. Боровков на машине не уезжал, она на стоянке стояла, он пешком до своего дома добрался, там недалеко, километра полтора.

– А что же медсестра?

Тамара Борисовна насупилась.

– А ей Боровков прямо сказал, дескать, пикнет, вылетит с волчьим билетом, а то и другие неприятности огребет. Врач всегда может медсестру подставить. И в случае чего ее слово будет против его. А кто она такая? Девчонка молодая, без всякого авторитета, да к тому же не наша, не кураевская. Так она месяца через два сама уволилась и уехала.

– Но вы-то обо всем узнали наверняка от нее? – нисколько не усомнился Добрецов.

– От нее. Через два дня. Лена ко мне домой пришла, я ее вообще-то привечала, помогала, сильно переживала девчонка, она с таким не сталкивалась. Ну я потом аккуратно все проверила, в том числе документы по операции… Не подкопаешься. Да и кто копаться бы стал? Простая старуха – и уважаемый врач, которого хотят помоями облить?

Олег Павлович подумал, что именно так бы все и было. Слова Тамары Борисовны со слов медсестры Лены к делу не пришьешь, только скандал затеешь. Да и сама Лена явно бы помалкивала.

– И когда Еремеева умерла, вы все, – он оглядел компанию, – решили свое возмездие учинить?

– Дело не только в Вере Антоновне, – сказала Родионова. – Боровков, конечно, ремесло свое знает. Только хороший врач – это ведь не ремесленник. Тут же еще надо к пациентам пусть не душевно, но ответственно относиться. А он в последние годы больно хитрым стал. Для нужных ему пациентов прямо выворачивался, а для ненужных не сильно напрягается. Вот я вам свой сестринский пример приведу. Надо вам укол в вену поставить. Ответственная сестра посмотрит, где у вас вена самая подходящая. А та, которой лишь бы уколоть, ткнет иголку в первую попавшуюся вену, а потом у вас гематома будет огроменная и еще рука болеть. Так то укол. А у Боровкова – операции. После которых можно быстро на поправку пойти, а можно долго оклемываться. Но у Боровкова же авторитет, давно наработанный!..

– В общем, история с Еремеевой стала последней каплей. Но мы не смерти ее ждали, а когда Боровков свой дом окончательно до ума доведет, – подытожила Вельяминова.

– Опять же на Рябухиной уже свои методы опробовали. Тщательно продумали, как не попасться, – поморщился Добрецов.

– Конечно, продумали, – подтвердила Наталья Георгиевна. – Егорыч заранее стал понемногу, по десять литров, бензин на заправках подкупать. Причем не на наших, кураевских, мы же понимали, что следы бензина найдете и будете искать, откуда и кем взято. Искали ведь?

– Искали, – не стал скрывать полковник. – Не нашли.

– И следов нормальных на пожарище не нашли. Потому как и пожарные, и народ набежавший все затоптали. А я лично просчитала, какой в тот день ветер будет, да в каком направлении, да как подпалить так, чтобы никому другому вреда не нанести, и, заметь, у Боровкова баня еще стояла, и ничего с ней не случилось. Правда, вышел непредвиденный момент. Воскресенье же было, Боровков с компанией в дом пожаловал, гуляли они там. Мы боялись, вдруг кто ночевать останется, но нет, разъехались, и не очень поздно. А мы уж около полуночи начали, когда в округе спать легли.

– Не боялись, что полыхнул бы дом, а вы разбежаться не успели, застукали бы вас? Когда что-то начинает полыхать, люди очень шустрыми становятся.

– Ты меня, Олег, за дуру старую держишь? – посмотрела с укоризной Вельяминова. – Если я всю жизнь физику с математикой преподавала, то, думаешь, я совсем химии не знаю? Я тебе, если захочешь, могу потом рассказать, что надо с чем смешать да куда положить, чтобы сначала незаметно тлело, а уж потом загорелось. Пожар начался минут через сорок, мы уж дома все были. Эксперты, которые на пепелище работали, наверняка остатки нашей химии обнаружили, но только эти остатки ни к кому не привели.

Добрецов мысленно выругался. Ну ладно Рябухина, разбирались, конечно, но носом, признаться, землю не рыли. А уж с Боровковым чуть землю насквозь не прорыли, тот большой шум поднял, до города долетело, оттуда спецы приезжали, тоже месть заподозрили, и прежде всего среди пациентов искали, однако ничего не нашли – в документах хирурга была полная благодать.

– Ну а тренеру за что вы машину разбили? – спросил полковник.

– Опять же за то, что человека чуть не угробил, – сказала Наталья Георгиевна.

– Хлебову Любовь Петровну, – уточнила Родионова. – Она в нашей больнице санитаркой всю жизнь проработала. Очень хорошая женщина, несчастная, мужа с дочерью потеряла, одна осталась.

– Не понял, – действительно не понял Добрецов. – Она что, в тренажерный зал ходила?

– Никуда она не ходила! У нее собака с котом были! – в сердцах воскликнула Зоя Каблукова, наткнулась на изумленный взгляд бывшего одноклассника, ставшего полковником, и продолжила горячо: – У Любови Петровны никого не было, кроме собаки и кота, она их в свое время подобрала где-то брошенных, взяла в дом и любила очень. Хорошие были животинки, никого сроду не покусали, не поцарапали. Только иногда собачонка, Жулька, на проходящих мимо дома лаяла. И про таких людей в округе говорили, что они плохие. И без Жульки знали, что плохие, но собачонка как-то их чуяла. Так вот от дома Тамары, и Марычева соответственно, есть короткий путь к спорткомплексу мимо дома Хлебовой. И Марычев там периодически ходил, а Жулька на него лаяла. И он знал про плохих людей.

– Я сама слышала, как Виктору на тренировке Голубева из районной администрации сказала, – вклинилась Надежда. – Она вроде видела, как собака на Виктора лаяла, и со смехом, но одновременно и всерьез сказала, что, наверное, грехи за Виктором есть, потому что собака Хлебовой знает, кого облаивать, она типа детектора. Виктор тогда отшутился, но мне показалось, ему сильно неприятно стало.

– Какое это имеет отношение к машине?! – даже не попытался скрыть раздражение Добрецов, который терпеть не мог всяких завиральных фантазий.

– Самое прямое! – выпалила Зоя. – Потому что вскорости через забор Хлебовой бросили куски отравленной колбасы. Любовь Петровна пришла домой, а собака и кот прямо во дворе мертвые лежат и несколько кусочков этой чертовой колбасы рядом валяются, ветеринар потом сказал, что колбасой отравились. Любовь Петровна как увидела, так тут же во дворе ей плохо стало – обширный инфаркт.

– Ее еле спасли, потом долго у нас в больнице лежала, – мрачно уточнила Родионова. – А когда выписалась, то уж… чего говорить, инвалидом стала…

– И вы заподозрили, что животных отравил Марычев? Из-за каких-то слухов про ясновидящую собаку?!

– А что нам подозревать?! – Лицо Зои стало сердитым. (Вообще-то Добрецов не помнил, когда видел свою бывшую одноклассницу сердитой, любезность, казалось, к ее лицу приросла напрочь). – Я, можно сказать, собственными глазами все видела. Я к своей знакомой заходила, она на противоположной стороне улицы живет, ее дом почти напротив Хлебовой. Я около окна стояла, там цветок распустился, вот я цветок и рассматривала, потому Марычева и увидела… в общем-то случайно. Он по улице шел, а вокруг никого не было. Я уже собиралась отойти от окна, но мне стало любопытно, потому что из-за забора Жулька залаяла, а Марычев вдруг резко остановился, быстро огляделся… ну, как в фильмах про шпионов… потом полез в сумку, а у него на руке оказалась перчатка… одноразовая, парикмахеры в таких волосы красят… он что-то вытащил… я не разглядела что, но, кажется, в горсти… бросил через забор и быстро-быстро пошел дальше. Жулька лаять перестала, и я подумала, что Марычев решил собаку задобрить. А на следующий день все узнала и про отравление, и про инфаркт Хлебовой. Тамара рассказала.

– Все это могло быть совпадением. Вот ты же оказалась у окна в тот самый момент, а это совпадение, – буркнул Добрецов, вовсе не стараясь показаться уверенным, зато голос Кайгородовой прозвучал очень даже уверенно:

– Это не может быть совпадением. Я в тот день вечером видела в тренерской, в мусорнице, мешочек полиэтиленовый, а в нем одноразовую перчатку и пару мелких розовых кусочков. Я еще тогда удивилась, откуда это, мы вообще-то одноразовыми перчатками не пользуемся, а потом пришла уборщица и все из мусорницы вывалила себе в мешок. А на следующий день я узнала про ту женщину с собакой и котом.

– Понятно… И, вдохновившись своими успехами с Рябухиной и Боровковым, вы решили совершить акт возмездия в отношении Марычева.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердила Вельяминова. – Только не утруждайся поучениями, дескать, нам следовало обратиться в полицию, потому что есть статья за жестокое обращение с животными и тому подобное. У нас не было никаких доказательств, и твоя полиция уж точно со всем этим разбираться не стала бы.

Полковник не спорил. А какой смысл? Ну приняли бы заявление, а дальше – хоть печку им топи.

– Надо же, как у вас все удачно сложилось, – поморщился Добрецов. – Целую спецоперцию спланировали, причем довольно быстро. С Боровковым вот несколько месяцев готовились. – А если бы Марычев загнал машину на СТО? Если бы у него вообще не появилась новая машина, тогда – как?

– Появился бы другой вариант. Мы умеем ждать, – пожала плечами Вельяминова.

Добрецов окинул взглядом всех пятерых и подумал, что у этих совершенно разных в сущности людей в данный момент удивительно одинаковое выражение лиц – как будто они натянули коллективную маску, на которой были изображены твердость и спокойствие.

– И что я теперь должен с вами делать? – спросил он.

– Ничего, – ответила за всех Вельяминова. – Даже если ты очень захочешь, а я надеюсь, большого желания у тебя нет, потому как ты получил вполне убедительные пояснения, ты с нами, Олег, ничего сделать не сможешь. Мы тебе все рассказали неофициально, а официально не признаемся ни в чем. Никаких улик у тебя на нас нет. Твои сотрудники ведь искали, и, уверена, не халтурили, особенно по дому Боровкова, но ничего не нашли. Все, что у вас есть, – пара волосков, которые вы нашли в машинном кресле. Но Надя молодец. – Наталья Георгиевна с явным удовлетворением посмотрела на внучку, та слабо, но улыбнулась. – Все-таки спорт формирует хорошую реакцию. Надя быстро сориентировалась и дала следователю соответствующее объяснение. Якобы она вышла вечером из спортзала подышать свежим воздухом, а тут подъехал на своей машине Марычев, решил похвастаться и даже дал Надежде посидеть на водительском сиденье, вот поэтому…

– Очень убедительно, прямо не к чему придраться, – перебил Добрецов.

– А разве есть к чему? – с усмешкой осведомилась Вельяминова, и это очень было похоже, как в школе она вот так же интересовалась: «И что тебе непонятно в этой простой теореме?» – Где ты найдешь свидетелей, которые подтвердят, что Марычев не подъезжал к спорткомплексу, в частности к его угловой части? Надя, вероятно, это не уточнила следователю? – Она вопросительно глянула на внучку, та, опять же слабо, кивнула. – Подъехать он мог с трех разных сторон, не обязательно со стороны главного входа, где камера, которая наверняка угол здания не захватывает. К тому же за три месяца никакие записи на ней не сохранились. Поэтому ваша единственная со следователем улика, полагаю, ничего не стоит.

– Вы все – просто банда, – процедил полковник. – А вы, Наталья Георгиевна… – Он попытался подобрать наиболее точное слово, но она опередила:

– Главарь банды. Ты именно это хотел сказать? Но я тебе скажу другое. – Глаза Вельяминовой, холодно-спокойные, вдруг превратились в два острых камня. – И Рябухина, и Боровков, и Марычев алчностью, эгоизмом, бездушием сгубили людей, в том числе детей, их здоровье, я уж не говорю о бедных животных. И всем троим за это ничего не было. Только не говори мне про закон! – оборвала она попытку Добрецова вставить хоть слово, а именно о законе он и хотел сказать. – Ты сам прекрасно понимаешь, что по закону ты бы ничего не смог сделать. Ведь так? У тебя не было прямых улик, доказательств, а ты честный человек, Олег, и не стал бы, как у вас там называется, шить дела. А чему я учила тебя и других детей? Самое главное – справедливость! За нее нужно бороться!

– И цель оправдывает средства? – мрачно уточнил Добрецов.

– Ни в коем случае! – отрезала старая учительница. – И мы на это не пошли. Мы никому не причинили физического вреда. Даже малейшего. Но мы ударили по очень больному – мы нанесли материальный ущерб. И всем троим от этого было очень скверно. Ты считаешь, это несправедливо?

Полковник молчал. Вельяминова тоже замолчала, сурово глядя на бывшего ученика.

– А зачем вы вообще мне все это рассказали? – прервал паузу Добрецов, с удивлением заметив, как несокрушимая Вельяминова вдруг смутилась, а Надежда покраснела.

И тут поднялся Егорыч. Возвысился горой над женщинами, опустив могучие ладони на плечи жены и Родионовой.

– Это мы так решили, Олег. Наталья Георгиевна и Надя нас отговаривали, а мы с Зоей и Тамарой решили. – Женщины, которые даже не дрогнули под лапищами Егорыча, дружно кивнули. – Следовательша твоя Надюшку уже второй раз к себе вызывала. О волосах сказала и на Рябухину с Боровковым намекнула. Знать-то она ничего точно не знает, но, видать, хоть и молодая, но волчица с нюхом. И еще сказала, типа беседа их не последняя. То есть еще будет Надюшку тягать. Ничего нового она не выпытает, но у нас ведь не город, у нас быстро слухи побегут, что не зря следовательша Надюшкой так сильно интересуется. И начнут люди языками трепать. Да такого напридумывают, такого наворотят… хоть вешайся, хоть стреляйся. И даже если вы того, кто тренера пришиб, отыщете, языки людям не завяжете и фантазии их дурацкие не выветрите, потому как у нас как считают? Дыма без огня не бывает, а в плохое верят больше, чем в хорошее. А уж коли вы убийцу не найдете, то и совсем беда – на Надюшку будут коситься даже слепые. Если бы кто из нас вот так попал, то и наплевать десять раз. Мы все тертые с разных сторон, а про Наталью Георгиевну и слова дурного никто бросить не посмеет.

Добрецов весьма выразительно хмыкнул, на что Егорыч никак не отреагировал, продолжив:

– А Надюшка у нас молодая и, самое главное, учительница! Как она будет с детьми и родителями, если ей всю репутацию замажут? У нас ведь не город, у нас бежать некуда и отмыться сложно. Ну никак нельзя учительнице молодой под такой замес попадать. Ну вот мы, – Егорыч приобнял жену и Родионову, – и решили тебе все рассказать. Потому как от своих дел не отказываемся, ни в чем не винимся, а только тренера этого никто из нас не убивал, даже пальцем не тронул. И вот просим тебя, Олег, поговори со следовательшей, можешь ей все как на духу про нас выложить, но пусть она не трепет больше Надюшку. По виду-то эта Вера Ивановна хорошая вроде женщина, не злыдня какая, должна ситуацию понять…

– Ну да, Олег, мы на тебя надеемся… – тихо сказала Зоя и посмотрела так, что у Добрецова аж сердце сжалось.

Мстители, черт побери! А люди хорошие. И девчонку действительно жалко. Ну что с ними делать? Да ничего! Придется пополнить свою отчетность висяками.

– Ладно, поговорю со следователем, постараюсь объяснить. Но чтоб вы свой отряд неуловимых мстителей распустили раз и навсегда! – Олег Павлович постарался, чтобы прозвучало это сурово, но получилось миролюбиво и даже успокаивающе.

Все облегченно заулыбались, и даже Наталья Георгиевна слегка дернула губами, а улыбающейся ее Добрецов почти никогда не видел.

– И еще, Олег Павлович, может, пригодится, – подала голос Родионова. – Я вот вспомнила… про тот вечер, когда тренера убили. Я поздно из больницы возвращалась, где-то в районе одиннадцати вечера, а самый короткий путь до дома мимо стадиона. Я вообще-то по темноте там никогда не хожу: глухое место, дорога узкая и кусты густые. Но в тот вечер дождь сильный шел, а у меня зонт сломался, вот я и решила путь срезать. Так вот, за спорткомплексом, почти впритирку к забору стадиона, между кустами, машина стояла с выключенными фарами.

– Вы в машине кого-нибудь видели? – мгновенно насторожился полковник.

– Да нет… – покачала головой Тамара Борисовна. – Темно было… Ни кто внутри, ни номеров я не разглядела да и не разглядывала… почти бегом под дождем неслась. Но точно скажу, что это была светлая «копейка», ну то есть «Жигули» первой модели. У моего мужа покойного такая же была… Потому и внимание обратила.

…Разные чувства довелось Олегу Павловичу Добрецову испытывать в своей жизни, но реже всего – противоречивость. А сейчас именно она и возникла. С одной стороны, его, начальника РОВД, совершенно открыто провели физиономией по батарее. А с другой, он не чувствовал ни боли, ни злости, ни даже досады. С одной стороны – преступники. Но с другой – все по справедливости. А как любила повторять непререкаемый для очень многих авторитет Наталья Георгиевна Вельяминова, справедливость – это самое главное.

Ему предстоял весьма непростой разговор со следователем Грозновой, но он, как героиня очень популярного фильма, решил, что подумает об этом завтра. И с этой успокаивающей мыслью заснул спокойным сном.