Рядом с Дорогиным явно находился кто-то посторонний, потому что на вопрос Веры: «Куда ты пропал?» последовал расплывчатый ответ: «Все нормально, ничего срочного». А следом откуда-то издалека раздался женский голос: «Мальчики, еще борща?»

– Понятно, – хмыкнула Вера. – Столуешься?

– Угу, – откликнулся Роман.

– Ладно, я тоже пойду постолуюсь. А ты возвращайся в РОВД. – После чего позвонила на номер, оставленный Каблуковой, и предупредила, что скоро придет на обед.

Охранник явно увидел ее в мониторе, потому как стоило Вере приблизиться к ограде гостиничной территории, раздался тихий щелчок и открылась калитка. Вера ступила на аллею из красной тротуарной плитки и подумала, что это похоже на красную ковровую дорожку, выстланную для дорогих гостей. Впрочем, гостевой дом именно для таких и предназначался, а следователь и полицейский из города попали в знатную компанию исключительно благодаря стараниям начальника РОВД, имевшего свои рычаги влияния на распорядителей этого заповедника особого комфорта. Такая же красная дорожка вела и к большой, закрытой от посторонних глаз густыми елями деревянной беседке, у которой стоял с молотком наперевес Егорыч.

Мужик устрашающей внешности, мрачноватый и малословный, мастер на все руки, а значит, многими востребованный, – такие люди, по мнению следователя Грозновой, всегда видят и знают гораздо больше, чем о них можно подумать. Она свернула к беседке.

– Здравствуйте, Егорыч, – обратилась Вера к полусогнутой спине Каблукова, который прицелился молотком к отъехавшей доске беседочного ограждения.

Егорыч не спеша разогнулся, обернулся, уставился на Веру со своей верхотуры.

– Здравствуйте.

– Я хотела бы поговорить с вами.

– Говорите, – разрешил Каблуков.

– Скажите, вы лично были знакомы с Марычевым?

– Нет. Но я его видел. Я в спорткомплексе бываю регулярно. Я там по договору подрабатываю, всякие ж проблемы по хозяйственной части возникают. Но с тренером даже не говорил ни разу.

– И ничего о нем не слышали? Ну, все же мужчина молодой, видный, не женатый… женщины могли обсуждать…

– Может, и обсуждали. Только я к болтовне не прислушиваюсь.

– У вас, случайно, нет предположений кто мог убить Марычева?

– Я в предположениях, тем более случайных, не силен. Я больше по конкретному. А конкретно не знаю.

– А про бывшего тестя Марычева вы знали?

– Теперь знаю. Мне вчера Илья… Возницын… рассказал. Хотя можно было догадаться. Ради простого тренера не стали бы присылать людей с самого верха. Следователем попроще бы обошлись.

– То есть вы в курсе, что Марычев приехал в Кураевск после развода?

– Теперь в курсе. Илья рассказал. Папашу посадили, жена из дома выгнала… всякое случается. Хотя странная жена… Папаши могучего лишилась, так зачем еще и мужа гнать? Дура, наверное…

– Она его не гнала. Совсем наоборот. Когда Дымарцева арестовали, другая беда случилась. Дочь его Дина с лестницы упала, а была она беременной, семь месяцев. Родила преждевременно мальчика, сильно больного, инвалида… А Марычев с женой почти тут же развелся и вскоре в Кураевск приехал. И с того времени никаких отношений не поддерживал ни с бывшей женой, ни с сыном.

В принципе, не было никакой необходимости делиться этой информацией с Каблуковым. Но его невозмутимость и даже некоторая отрешенность вызвали желание хоть малость взбудоражить этого мужика, который (по ощущениям Веры) должен был как-то отреагировать. Впрочем, следователь сомневалась, что из Егорыча можно вытянуть нечто полезное: он, судя по всему, ничего конкретного не знает, а заниматься предположениями (как сам сообщил) не станет. Но самое главное – у Веры сработала женская солидарность. Ей хотелось показать: называя Дину Дымарцеву дурой, Каблуков занимается именно предположениями, причем в корне неверными.

И тут случилось то, чего следователь Грознова никак не ожидала.

– Вот, значит, что… – с тихой яростью прорычал Егорыч, со всего маху вогнал здоровенный гвоздь в доску ограды, после чего швырнул молоток на землю. – Ну и поделом ему, гаду, башку пробили! Сам бы с удовольствием.

– Вы это чего, Егорыч? – опешила Вера. – Вы со словами «сам бы с удовольствием» поосторожнее…

– А мне осторожничать нечего! – отрезал Каблуков. – Хоть в протокол свой запишите, хоть еще куда. Я одного такого гада знал. Не прибил, правда, нет, но очень хотелось. – Он набычился, засопел и словно еще один гвоздь вбил: – Это папаша мой.

– Ваш отец?! – растерянно произнесла Вера.

Егорыч посмотрел внимательно, вздохнул и заговорил мрачно:

– Мамка моя, конечно, по глупости мне имечко такое дала, Аполлон. Но это потому, что молодая сильно была, едва девятнадцать исполнилось, когда я родился, да еще любила сказки красивые про богов всяких читать. А вот когда через пять лет брат мой появился, его уже по-нормальному назвали, Николаем. Только беда с ним приключилась. Дауненком родился. Ну, то есть по-научному, с синдромом Дауна. Папаша как узнал, стал требовать, чтобы в роддоме оставить, но мамка ни в какую. Тогда папаша просто сбег. Появился только через год развод оформить. Мамка все бумаги ему подписала, а также бумагу, дескать, отказывается она от алиментов. Уже гораздо позже я выпытал: папаша пригрозил, что, если не откажется, он Николашу просто убьет, у него вроде дружки соответствующие появились. Ну а дальше… Мамка ведь у меня сиротой была, девчонкой замуж вышла, никакой стоящей профессией не обзавелась, а тут двое пацанов, причем один инвалид. В общем, намыкалась она… На трех работах горбатилась, чтобы не бедствовали мы. Я, конечно, пытался помогать – всякие мужицкие дела с малолетства осваивал, но все равно – пацаном еще был. Хотел после восьмого класса работать пойти, но мамка насмерть встала, чтобы десятилетку окончил. Мечтал, конечно, на инженера выучиться, но разве ж я мог себе позволить в город уехать? Да и на заочное поступить не мог. Все равно надо было бы в город ездить, а там жить, а у нас каждая копейка была на счету. Да и за Николашей постоянный пригляд требовался. Правда, в нашем техникуме все же выучился, но уже когда Николаша умер, двадцать два года ему было. А почти следом умерла мамка, ей всего-то сорок семь исполнилось. Врач в больнице сказал: весь организм у нее был изношенным. А по-простому: надорвалась мамка. – Егорыч замолчал, вновь вздохнул, и вдруг его глаза, только что печальные, наполнились злым презрением. – А лет десять назад объявился папаша. Зачуханный, облезлый, слезы давить стал. Дескать, помотало его по жизни, один-одинешенек, ни денег, ни крыши над головой, зато болячками обзавелся, виноватый он, конечно, но просит меня простить и в дом взять. Типа отец, не дядька чужой. Ну, я ему все заяснил про то, какой он отец, а на самом деле гнида. Очень хотел прям на месте придавить, но удержался. Не хватало мне из-за него в тюрьму садиться. Дальше порога не пустил, хотя Зоя моя сердобольная хотела его хоть обедом накормить. А я его на автостанцию отвел, купил билет до города да булку хлеба в дорогу, вместо Зоиного обеда. И предупредил, что еще раз около меня появится – я и тюрьмы не убоюсь. Ну а года через четыре телеграмма мне пришла аж с Урала, дескать, помер папаша, надо приехать хоронить. Так я эту телеграмму разорвал и в помойку выбросил.

Каблуков наклонился, поднял с земли молоток, аккуратно положил на перила беседки, сказал с прежней невозмутимостью:

– Меня все Егорычем зовут, хотя по паспорту я – Георгиевич. Так что все равно с папашей не соприкасаюсь. А если окажется, что тренера убил отец его брошенной жены…

– У него алиби.

– Вот и хорошо, – кивнул Каблуков и добавил: – Коли за тренером этим уже есть один большой грех, то и другие найдутся. Вот и ищите.

– А вы, пожалуйста, если чего вспомните или узнаете, сообщите мне, – попросила следователь.

– Тут я вам не помощник, – отрезал Егорыч.

Она зашла в гостиницу и столкнулась в холле с высоким сухощавым мужчиной, который довольно нервно нарезал круги около охранника.

– Ну вот, Сергей Анатольевич, я ж вам по-честному сказал, что нет следователя, что подождать нужно… А вы не верили, а следователь – вот, – с укором произнес охранник.

Мужчина резко тормознул и уставился на Веру.

– Вы – следователь? – Не только во взгляде, но и в голосе явно угадывалось сомнение.

– Грознова Вера Ивановна. Из областного следственного управления. Майор юстиции.

– Ну надо же… майор… слишком молодая… – буркнул мужчина и, словно опомнившись, заговорил со странной смесью решительности и просительности: – Я Сергей Анатольевич Боровков, заведующий хирургическим отделением нашей районной больницы, мне очень нужно с вами поговорить.

– Пойдемте со мной, – кивнула Вера и направилась к себе на второй этаж, прикинув, что с обедом придется подождать, хорошо бы недолго, а то уже есть сильно хотелось.

Оказавшись в номере, мужчина, не дожидаясь приглашения, тут же занял место во главе овального стола. Вера села напротив. Получилось весьма по-деловому. Впрочем, с самого начала это не напоминало светский визит.

– Я пришел к вам за помощью и защитой! – сообщил Боровков взволнованно.

– Внимательно слушаю.

– В нашем РОВД меня тоже внимательно слушали! – Прозвучало это с явной обидой. – Вот только результат никакой! А теперь, боюсь, результат может быть о-го-го какой, только мне от этого – беда!

– А можно конкретнее? – попросила Вера.

– Конечно, можно. Так вот, я – врач, хирург. Почти тридцать лет работаю в кураевской больнице. Последние двенадцать лет заведую первым хирургическим отделением. У нас есть еще и второе хирургическое отделение. У нас с женой двое детей. Взрослые уже. Дочка, старшая, в городе замужем, невропатолог. А сын, тоже хирург, в этом году начал работать в нашей больнице вместе со мной. Он и на практике здесь у меня был, то есть династия у нас. Так вот, мы живем в квартире. В трехподъездном четырехэтажном доме. А мои родители – я ведь родом из Кураевска – имели участок и небольшой дом. Но родители умерли, двенадцать и девять лет назад. – Боровков вдруг замолчал, после чего спросил с явным вызовом: – Вы думаете, я просто так вам это все рассказываю?

– Наверное, не просто так, – предположила следователь.

– Вот именно! Потому что на участке родителей я мечтал построить хороший большой дом. Понимаете? И строил… восемь лет. Не сам, конечно, но сил-то потратил немерено. А денег!.. Все деньги туда вбухивались. Да еще в долг взяли. И построил! Сын с нами захотел жить: думали, квартиру продадим, долги отдадим. В мае собрались переезжать. А в конце апреля, воскресенье было и день такой был теплый, решили с друзьями мой день рождения отметить. Мне пятьдесят четыре исполнилось. Днем собрались, хорошо отметили, шашлыки пожарили… но все потом за собой убрали и разъехались в районе девяти вечера, все-таки в понедельник на работу. А в районе полуночи мой дом загорелся. В округе-то все спали, не сразу заметили, а когда заметили, пожарных вызвали, но поздно. Сгорел мой дом. Только баня осталась, она в стороне стояла.

– Беда… – искренне посочувствовала Вера. – И небось дом-то не застраховали?

– Собирался! – в сердцах воскликнул погорелец. – Не успел.

– Беда… После празднования что-то не затушили?

– Да нет же! – Лицо Боровкова искривилось неприкрытой злостью. – Мы тут ни при чем. Подожги мой дом! Потом эксперты разбирались, сказали, что дом бензином облили и подожгли! А дом-то деревянный, огнем быстро схватился!

– Нашли, кто это сделал?

– Нет! Хотя… – Боровков насупился, – искали… не скажу, что ничего не делали… Но ведь и я сиднем не сидел. Я и в областное УВД обращался, и в прокуратуру… Из города приезжали, до толку-то все равно никакого. Прошло почти полгода, но не нашли никого!

«А если бы и нашли, то что? Ну, осудили и посадили. Только вряд ли эти поджигатели смогли бы стоимость дома возместить», – подумала следователь Грознова, вслух же сказала:

– Я вам сочувствую. Но если вы от меня помощь ждете, то это дело полиции. Я здесь по другому поводу.

– По поводу убийства тренера, я понимаю. Про это убийство у нас вовсю говорят, у нас слухи быстрые. Но ведь мой дом – это не просто так! Вы должны защитить мою жизнь!

– Вам кто-то угрожает? – насторожилась следователь.

– Я вижу взаимосвязь, – помрачнел хирург. – Тренера убили на этой неделе. А три месяца назад ему разбили новую дорогую машину. Вы в курсе?

– В курсе. А вы откуда знаете?

– У меня в отделении работает медсестра Родионова. Она соседка тренера, она рассказала.

– Понятно, – кивнула Вера. – И вы, насколько поняла, связываете вандализм с убийством. Но какое отношение это имеет к вам?

Боровков насупился, сцепил пальцы в замок, сурово уставился на следователя.

– Разбитая машина была первым шагом. Думаю, кто-то хотел отомстить тренеру, я понятия не имею за что. Ему послали сигнал, на который он должен был как-то отреагировать, но, вероятно, не отреагировал, и тогда его убили. Кто-то сжег мой дом. И, я уверен, это тоже месть. Только не спрашивайте, кто мне хотел отомстить и за что. Я понятия не имею! Но сейчас я уверен, что это тоже был первый шаг, мне послали сигнал, но я не знаю, как должен на него реагировать. И теперь я боюсь, что будет второй шаг и кто-то попытается убить меня. Разве здесь нет взаимосвязи?

По идее, хирурга стоило успокоить: дескать, подобная взаимосвязь выглядит весьма надуманной. Но по здравом размышлении следователь Грознова вынуждена была признать: есть здесь некая логика, а потому отмахиваться от такой ситуации нельзя.

– Я вас поняла, Сергей Анатольевич, – сказала она. – И я буду с этим разбираться.

– Очень надеюсь, – вздохнул Боровков, выложил на стол визитку и покинул номер.

Вера вновь позвонила Каблуковой, извинилась за опоздание на обед, услышала, дескать, ничего страшного, но придется подогреть, ответила, что нет проблем.

Обед – щи, бифштекс с жареной картошкой, овощной салат, облепиховый морс (яблочный пирог уже никуда не влезал) – был отменным, о чем и сообщила Вера с искренним удовольствием. Зоя Юрьевна столь же искренне разулыбалась, после чего стала серьезной и спросила:

– Я в окно видела, как вы разговаривали с моим мужем. Вы его в чем-то подозреваете?

– У меня нет оснований, – заверила следователь. – Просто я думала, он мог что-то заметить, что-то услышать… особенно если он подрабатывает в спорткомплексе… Но ваш муж мне четко дал понять, что помогать не станет.

– Да-а-а? – удивилась Каблукова.

Следователь Грознова не была уверена в правильности своей откровенности по поводу развода Марычева, но слов назад не заберешь, а таиться перед Зоей Юрьевной не имело смысла, все равно узнает от мужа, а потому сказала:

– Я сообщила Егорычу, что Марычев приехал в Кураевск, бросив жену, у которой арестовали отца и родился ребенок-инвалид.

Лицо Зои Юрьевны помрачнело.

– Тогда вам Егорыч действительно не помощник. И я тоже, – произнесла она твердо.