Полдня вылетели в никуда.

Разговор с Екатериной Филиной не дал ничего, кроме уверенности, что уж кого-кого, а ее Марычев точно не мог ждать как дорогого гостя.

Посещение магазина «Градус» тоже не принесло ничего интересного. Если не считать прямо-таки приключенческой истории почти полуторалетней давности с погромом спиртных запасов Рябухиной. Полицейские не нашли никаких следов погромщиков, однако, как подозревал Дорогин, не очень-то и старались.

– У меня есть классное предложение. – Сидорчук глянул на часы. – Мы сейчас заскочим ко мне домой. У матери сегодня выходной, и она сварила свой фирменный борщ!

– Да я вроде еще не проголодался… – не слишком уверенно произнес Дорогин и тут же нарвался на почти возмущенное:

– Да ты от чего отказываешься?! Ты знаешь, какой борщ моя мать варит?! Да еще со сметаной не магазинной, а деревенской?! Да ты сроду такого борща не ел, вот голову даю на отсечение! – Артем рубанул ребром ладони около шеи и резко свернул с дороги в проулок. – Спасибо мне потом скажешь, – пообещал он.

Сидорчук жил в обычном деревянном доме, который хорошо просматривался через невысокий дощатый забор, выкрашенный зеленой краской. Такой же краской был выкрашен и забор соседнего участка, а также лавочка около калитки. На лавочке сидела старушка, укутанная в толстое пальто. На ее коленях лежал завернутый в платок серый котенок.

– Здрасьте, тетя Люба, – поздоровался Артем.

– Здравствуй, Тёмочка, – откликнулась старушка слабым голосом и кивнула Роману. – Вынесла вот Барсика воздухом подышать, во двор-то его не выпускаю.

– И правильно! Нечего во дворе грязь собирать! – бодро поддержал Артем и, отвернувшись к Дорогину, многозначительно повел глазами. Роман ничего не понял, однако уточнять не стал.

Мама Сидорчука оказалась улыбчивой розовощекой женщиной, которая с ходу начала хлопотать.

– Давайте, мальчики, руки мойте – и к столу. У меня борщ горячий и жаркое вам подогрею.

– Это Роман Дорогин, капитан полиции из города, – представил Артем.

– Нина Андреевна! – крикнула хозяйка, уже переместившаяся в сторону кухни. – Сейчас все подам, небось спешите, как всегда?!

Она появилась с двумя вместительными тарелками, полными густого борща, затем выставила на стол банку сметаны (как предупреждал Сидорчук, деревенскую), откинула салфетку с плетеной корзиночки, где лежали куски белого (и тоже явно не магазинного) хлеба.

– Давайте, мальчики, ешьте! – призвала Нина Андреевна. – А если захотите добавки, не откажу. Я ведь когда варю борщ, – обратилась она к Роману, – всегда делаю полную пятилитровую кастрюлю. Чтобы всем хватило, и не по разу. И Артем, и мой муж очень любят борщ, причем могут его есть и днем, и вечером, да еще добавки просят. И соседке нашей я всегда отношу, хотя она вечно стесняется. Но чего ей утруждаться-то, особенно сейчас, все-таки она одна, а силенок-то немного… надо помогать…

– Мы сейчас тетю Любу видели, – встрял Артем. – Сидит на лавочке, Барсика своего выгуливает. И вроде поживее выглядит.

– Ой, а как боялась котенка-то брать. Причитала, вдруг с ней что случится, как же котик-то? Но мы с Лидой… Это еще одна соседка, она котенка принесла, – пояснила Нина Андреевна Роману, – уверили ее: если вдруг что, Барсика себе заберем. А теперь она с этим котиком… очень даже поживее стала. Вообще, можно сказать, ожила. Вот что значит любимое существо.

Роман любил животных, но всегда настороженно относился к сумасшедшим кошатникам-собачникам, особенно на фоне неоднократно виденных избитых и вовсе убитых людей.

– А у этой бабушки других любимых существ нет, что ли? – спросил он, вспомнив недавнее дело: немолодая тетка до полусмерти забила кирпичом мужика, который швырнул палку в ее собаку. Собака отделалась легкой травмой, а мужика без сознания увезли в больницу. Причем тетка ни в чем не раскаивалась, уверяя: если бы собака погибла, она мужика отправила бы следом.

– Нет у нее никого, – вздохнула Нина Андреевна. – Лет двадцать назад муж с дочкой в аварии погибли. Вот и осталась Любовь Петровна одна. Ну, не совсем, правда. Стала она у себя пригревать никому не нужных кошек, собак… При муже-то она животных не держала, сильная у него аллергия на животных была. А лет восемь назад подобрала где-то в сугробе щенка с котенком замерзающих. Собачонку Жулькой назвала, а котенка Барсиком. Беспородные они были, некрасивые, маленькие, а она их уж так любила – слов нет… Как деток родных. И они ее тоже. По улицам они не шастали, хотя и в четырех стенах не сидели. В теплое время все во дворе бегали, но иногда за забор выскакивали, сквозь доски протискивались, но дальше двух метров – ни-ни. А в конце мая беда случилась. Любовь Петровна с работы вечером пришла – она всю жизнь санитаркой в нашей больнице проработала, – а во дворе Жулька с Барсиком мертвые валяются. Лапки судорогой сведены, на мордочках пена уже засохла. И кусочки колбасы разбросаны. Ветеринар наш Ганин, он недалеко живет, потом сказал, что колбаса была отравлена. То есть какая-то сволочь бросила за забор эту колбасу, чтобы животинок извести. В общем, Любовь Петровна как увидела, так прямо во дворе на землю и повалилась. Хорошо, закричала сильно, соседка Лида услышала, прибежала, скорую вызвала и в больницу отправила. Оказалось, инфаркт, причем обширный. К Любови Петровне в больнице очень хорошо относились, прям все сделали, чтобы ее из могилы вытащить. Больше месяца она в больнице пролежала, а потом уже работать не могла. Вот ты ее видел, старая она? – неожиданно спросила Нина Андреевна.

– Ну, в общем, да, – оценил возраст бабульки Роман.

– А вот и не шибко-то старая. Всего семьдесят три. В наше время это разве старость? И Любовь Петровна еще недавно о-го-го какой была! А сейчас… болезнь скрутила. Правда, в последний месяц и впрямь малость ожила, когда новый Барсик появился. Но его она на улицу не выпускает, только на руках. Боится очередной сволочи.

– И никто отравителя не искал?

Вопрос Дорогина вызвал у Нины Андреевны кривую усмешку.

– Да кто ж этим заниматься будет? – Она осуждающе глянула на сына. – У полиции других дел хватает.

– Ну, вообще-то есть уголовная статья за жестокое обращение с животными, – заметил Роман.

– Так среди кого искать-то?! – воскликнул Артем. – Никого собака сроду не покусала, кот не поцарапал, а случаев с догхантерами не зафиксировано. Не было ни до, ни после случаев намеренного отравления животных.

– Это точно, – подтвердила Нина Андреевна. – Ни о ком больше не слыхали. А Жулька и Барсик никому ничего плохого не сделали. Правда, Жулька… она нюх особый имела… на плохих людей. Это в округе многие знали, еще говорили, что Жульку надо в полицию, она бы нюхом преступников определяла. Так-то не брехливая собака была, а тех, кто ей не нравился, облаивала, если они мимо проходили. Вот на Прошину, к примеру, склочную бабу из конторы ЖКХ… лаяла. Или на Смагина… любит он выпить и руки дома распустить… Или… на Треухова… тот вообще перестал по нашей улице ходить… Или… – Нина Андреевна вдруг посмотрела озадаченно. – Вот сама дважды видела, как Жулька на тренера лаяла… которого убили… Получается, плохим он мужиком был?

– Ну мам, ты даешь! – возмутился Артем. – О Марычеве никто у нас слова дурного не сказал. А записывать человека в плохие только потому, что на него собака лаяла, да еще и всей округой это обсуждать… Чушь полная!

– Ну, не знаю, не знаю… – пожала плечами Нина Андреевна.

А Роман подумал: чушь – не чушь, но Жулька Марычева вполне точно унюхала. Хотя к делу собачий нос не пришьешь, да и убили Жульку почти за полгода до Марычева.