Если бы Тамара Борисовна Родионова хоть минимально пользовалась косметикой, ее лицо наверняка выглядело бы менее усталым. Среднего роста, коренастая, с русыми волосами, прихваченными сзади заколкой, серыми глазами, под которыми явственно проглядывали темные тени, с серовато-бледным, словно чуть помятым, лицом. Визит Романа Дорогина ей был явно не ко времени, однако ее нашли из полиции, и как тут отвертишься.

– Напомните, как вас звать-величать? – спросила Родионова.

– Капитан Дорогин. Роман Леонидович.

Она кивнула в сторону комнаты:

– Проходите туда и, может, чаю хотите? С печеньем и вареньем?

После обильной еды в гостинице Роман никакого чая, тем паче с печеньем и вареньем, не хотел, да и Тамара Борисовна, проявив правила приличия, тоже явно не хотела заморачиваться с угощением.

– Устали? – проявил сочувствие Дорогин.

– Тяжелый день, – вздохнула Родионова. – По скорой много привезли, а медсестра, которая тоже должна была работать, заболела. Так что я из операционной почти не выходила. Да ладно… – махнула она крепкой ладонью, – не впервой. А вы о чем потолковать-то пришли? О Викторе, конечно? Жуть такая… – Тамара Борисовна покачала головой. – Ну ладно бы в драке… или на улице грабитель какой… А так… Нелепость…

Роману показалось, что она не столько печалится (все ж сосед), сколько удивляется. Впрочем, операционная сестра всякого навидалась, закалилась душой, опять же сосед – не родственник близкий, не друг душевный.

– Я бы хотел, чтобы вы о Марычеве рассказали… в принципе… И может, предположения имеете, кто его мог бы убить.

В отличие от других, Тамара Борисовна знала Виктора давно – лет двадцать. Первый раз он тетку Антонину Васильевну навестил, когда в педуниверситет поступил. И потом регулярно наведывался, но не часто, пару раз в году и ненадолго. С ночевкой ни разу не оставался. А в последний раз, до того как совсем обосноваться, приехал уже на похороны. Антонина Васильевна как-то враз умерла, и не болела совсем. Виктор тогда к свадьбе готовился. Похороны, поминки организовал честь по чести. Оставил деньги на памятник, попросил соседку присматривать за квартирой и могилой. Деньги на «коммуналку» и прочее необходимое переводил регулярно, причем с избытком. Тамара Борисовна четкий отчет всегда составляла, а Виктор отмахивался, дескать, все, что сверху, – это за хлопоты. Видать, хорошо дела у него шли, а у Тамары Борисовны самой муж умер, потом сын в медакадемию поступил, к счастью, на бюджет, зарплата же медсестры – не разгуляешься. В общем, не стала отказываться. А года два с половиной назад Виктор вдруг объявился и сказал, что насовсем. Вроде как с женой развелся и решил обосноваться в Кураевске.

Про разбитую машину Родионова, конечно, знала. По ее словам, Марычев сильно убивался и сильно гневался. Ну а что странного? Машина-то новая, дорогая. Откуда у Виктора такая машина, соседка не знала. Полицейские Тамару Борисовну по горячим следам расспрашивали, а ей сказать было нечего. У нее окно спальни вообще в другую сторону выходит.

– Соседствовали мы нормально, спокойно, без конфликтов, но в гости друг к другу не ходили. Да и никто, по крайней мере на моих глазах, к нему в гости не приходил. Хотя поначалу я пыталась о нем как-то позаботиться, не по-женски, по-сестрински, все ж одинокий мужик, – призналась Родионова. – Но он быстро так все поставил, что сам по себе и не надо в его жизнь влезать. Нет, букой не был, всегда здоровался, мог парой слов перекинуться, но дальше – вы тут, мы там. Ну а я что? Пожалуйста. Антонина Васильевна, надо признать, тоже не слишком людей привечала. Хотя и не ругалась ни с кем.

– В квартире Марычева все, похоже, осталось, как было при тетке, – сказал Роман. – Вот только никаких фотографий, писем, личных архивов… не нашли. Лишь одну фотографию, портретную, обнаружили, да и то запрятанную в ящик серванта. Странно как-то… Неужто ничего не сохранилось?

Родионова неожиданно насупилась.

– Отчего же, сохранилось, все-таки Антонина Васильевна жизнь прожила… Да только Виктору это было без надобности. Он когда после похорон уезжал, сказал: разберите все в квартире, что не нужно – выбросьте, а что вам приглянется – заберите себе. Я потом позвонила ему, дескать, куда фотографии, письма, ну еще кое-что личное девать? А он ответил: тетка умерла, а ему это все не нужно. В общем, подумала я и забрала себе, там всего этого не много, в коробке у меня лежит. Все ж нехорошо, когда от человека никакой памяти не остается. Но портрет Антонины Васильевны, который на стене висел, я оставила. Чтоб не забыл племянник. А он, оказывается, и его подальше засунул.

– Вообще-то Марычева это не очень хорошо характеризует, – заметил Дорогин.

Тамара Борисовна отвела глаза, произнесла сквозь поджатые губы:

– Я ему не судья. И кто с ним враждовал так, чтобы убить, не знаю.

И в это время зазвонил телефон. Родионова схватила трубку и нажала отбой. После чего посмотрела на Дорогина и спросила:

– Я на все ваши вопросы ответила? А то я и впрямь сегодня сильно притомилась, хочу пораньше спать лечь.

– Конечно, конечно, – закивал Роман и двинулся на выход.

Тамара Борисовна, накинув на плечи пальто, проводила его до калитки, махнула на прощание рукой, посмотрела, как он переходит улицу и сворачивает в проулок, и только тогда вернулась обратно.

Дорогин вполне мог отправиться в гостиницу, но это излишнее (с его точки зрения) провожание и звонок, на который Родионова не захотела отвечать в его присутствии, насторожили. В свете фонаря он увидел закрывающуюся в дом дверь и быстро двинулся назад, затаившись в кустах на противоположной стороне улицы. Он не мог себе внятно объяснить, чего ждет, особенно когда минут через десять в окне погас свет. Однако почти тут же открылась входная дверь, затем калитка, и Родионова, оглянувшись по сторонам, быстро пошагала вдоль улицы.

Все-таки хорошо, что Кураевск был весь в деревьях и кустах. Даже с основательно облетевшей листвой буйная растительность позволяла весьма успешно скрываться от ненужных глаз. Впрочем, Тамара Борисовна, проявив изначальную бдительность, дальше держала путь, уже не озираясь. Зато бдительность приходилось проявлять Роману: с одной стороны, чтобы не упустить из виду Родионову, а с другой – чтобы запомнить, куда идет. Не хватало еще потом заблудиться. Хотя, в принципе, в телефон была закачана электронная карта.

Минут через двадцать они оказались на улице, застроенной небольшими, разномастными, но вполне справными деревянными домами, если не считать участка, которым заканчивалась нечетная сторона улицы и на котором сквозь порушенный кусок забора просматривались бревенчатая баня и остатки почти полностью сгоревшего весьма внушительного строения.

Родионова остановилась у дома на противоположной стороне, толкнула незапертую калитку, поднялась на крыльцо, через несколько секунд дверь открылась и тут же закрылась, пропустив Тамару Борисовну. В двух окнах горел свет, но он лишь угадывался за плотными шторами. Тусклая лампочка высвечивала адрес: ул. Осипова, 24.

Кто здесь живет, не было проблем выяснить, но и не имело смысла сейчас того же Добрецова дергать. Потому как могло оказаться, что тут обитают кавалер (а почему нет, сорок восемь лет – не восемьдесят восемь, вполне реально) или подруга, к которой Родионова с ночевкой отправилась. Однако же это были весьма сомнительные предположения. Тамара Борисовна чей-то звонок сбросила, выглядела реально уставшей и сказала, дескать, собирается лечь спать. Какая подруга, а тем паче кавалер? Даже если бы Дорогин не служил в полиции, все равно догадался бы, что Родионова быстренько сгреблась и притопала на улицу Осипова не для развлечения, а по какой-то срочной надобности. Ему очень хотелось воспользоваться незапертой калиткой и пробраться к окнам в надежде что-нибудь услышать, но вот как раз возле самого дома не было ни кустов, ни деревца (все это росло с внутренней стороны забора) и потому его легко могли обнаружить. Только этого не хватало.

Роман проторчал в ожидании больше часа, успев основательно продрогнуть. В конце концов, отправляясь к соседке Марычева, он не предполагал устраивать слежку и не оделся соответствующе. В какой-то момент даже подумал, уж не собирается ли Родионова с устатку здесь заночевать, но тут входная дверь открылась, и на пороге появилась Тамара Борисовна. Причем не одна: вместе с ней Зоя Юрьевна Каблукова и Надежда Кайгородова. Девушка проводила гостей до калитки, заперла ее и вернулась в дом. Роман юркнул за невысокую пушистую елочку, которую заранее присмотрел в качестве укрытия, но женщины по сторонам не глядели, двигаясь вдоль улицы в том направлении, откуда пришла Родионова. Дорогин последовал за ними короткими перебежками. Улица закончилась, и женщины, попрощавшись, отправились в разные стороны. Роман выбрал Каблукову, рассудив, что та наверняка вернется домой, а это рядом с гостиницей. И действительно, Зоя Юрьевна вывела к нужному месту, правда, окольным путем – с обратной стороны гостевого дома, причем метров за пятнадцать до начала ограждения вдруг свернула на дорожку за деревьями и так, за деревьями, миновала территорию гостиницы.

«А она, похоже, прячется от камер», – прикинул Роман, подошел к центральным воротам и нажал кнопку домофона. Раздался тихий щелчок, и калитка приоткрылась. Точно так же открылась и дверь. «Ну конечно, охранник видит меня на мониторе», – ничуть не усомнился Дорогин.

– Вот решил прогуляться по вашему вечернему городку, – сообщил он охраннику. – Правда, заплутал. Но все-таки выбрался.

«И путаю следы. А то ведь доложишь хозяйке, когда я явился, а она заподозрит, что мы с ней по времени совпали», – мысленно добавил Роман и услышал:

– Надо было в телефоне навигатор запустить. У нас есть электронная карта.

– Не догадался, – посетовал Дорогин. – В следующий раз учту.

– Спокойной ночи, – пожелал охранник.

Роман зашел в номер и посмотрел на часы. Они показывали двадцать минут двенадцатого. По идее, следовало бы доложить Грозновой о своих вечерних похождениях, но он решил, что, пожалуй, она уже легла спать. И в этот момент зазвонил телефон.

– Ты куда пропал? – раздался голос Веры.

– Только появился.

– А чего так долго?

– А ты еще не спишь? – спросил в свою очередь Роман.

– Рома, знаешь, на какой вопрос никогда нельзя ответить утвердительно? Вот именно на этот: «Ты спишь?» Потому что, если сплю, не отвечу, а если отвечаю, то, значит, не сплю. Есть что-нибудь интересное?

– Имеется в наличие.

– Тогда давай ко мне.

– А у тебя чай горячий с сахаром найдется? А то я перемерз напрочь.

– У тебя он тоже есть, но поднимайся, поставлю чайник.

Самый короткий путь до номера на втором этаже был через центральную лестницу, но Роман не хотел светиться перед охранником и поднялся через лестницу запасную, находившуюся в торце коридора. Вера ждала уже с закипающим чайником и выставленными на журнальный столик сахарницей и вазочкой с печеньем.

– Ну и где ты успел замерзнуть? – спросила.

– В засаде, – хмыкнул Дорогин.

На пересказ беседы с Родионовой Вера отреагировала словами:

– От Родионовой мы по большому счету ничего нового о Марычеве не узнали. Кроме того, что память о тетке, которая оставила полдома, Виктора нисколько не волновала, хотя об этом нетрудно было догадаться по засунутому в дальний угол портрету. А вот все дальнейшее… Ты, Рома, конечно, молодец. Но всему этому может быть простое объяснение. Если наши тетеньки собрались у Кайгородовой, значит, у ее бабушки Натальи Георгиевны Вельяминовой. Она, безусловно, главная. И собрала типа экстренного военного совета.

– А с чего она так всполошилась? Из-за внучки?

– Скорее всего. И в данном случае есть основания. Надежда работала с Марычевым. Она его чуть не последней видела. Она с ним в тот вечер повздорила. Вельяминова ведь не знает никаких подробностей убийства Виктора. А она привыкла все держать под контролем. Конечно, Кайгородова ей нашу беседу пересказала, но Наталья Георгиевна явно решила собрать информацию с разных сторон. Она наверняка знала, где нас поселят, и, вполне вероятно, была в курсе встречи с Родионовой. Нашу хозяюшку, Зою Юрьевну, Вельяминова в школе учила, а с Тамарой Борисовной, скорее всего, знакома как с медсестрой. Не исключено, у них вообще приятельские отношения, так что они могли договориться потом обменяться мнениями по горячим следам.

– Но это было похоже на секретную операцию, – заметил Дорогин. – Каблукова попыталась не попасть под камеры, Родионова сбросила звонок, явно от Вельяминовой.

– Ну, звонок, вероятно, был контрольным. Убедиться, что ты на месте. А в принципе все объяснимо. Допустим, подумали: если мы узнаем об их вечерней сходке, заподозрим, что здесь нечисто, и нечисто с Надеждой. А главная задача бабушки – оградить от неприятностей внучку.

– Эта Вельяминова, похоже, действительно всех в кулаке держит, – отдал должное Роман. – Родионова не придуривалась, она правда очень усталой была, но меня выпроводила и помчалась по приказу.

Вера развела руками:

– Может, и не по приказу, а исключительно по доброй воле. Я вот представляю свою бабушку Зину… тоже бывшую учительницу… Если бы решила, что я, не следователь, а простая женщина, попала в такую же историю, как Кайгородова, не стала бы сидеть сиднем. И пусть она не командирша, но кинула бы клич, и нашлись люди, которые прибежали бы к ней в ночь-полночь.