Итог беседы с тренером Лапиным вполне можно было считать нулевым. Веру это несколько разочаровало, но не удивило. Вряд ли Марычев мог вне зала общаться с таким безликим человеком (по крайней мере, если судить по фотографии, да и Дорогин подтвердил, что так оно и есть), а совместная работа – вовсе не основание внимательно приглядываться к чему-либо.

Да, по словам Возницына, Виктор вообще ни с кем тесно не общался, однако же и не сторонился людей. И здесь было гораздо больше надежд на Надежду Кайгородову. Молодая одинокая женщина рядом с молодым одиноким мужчиной… И вообще женский взгляд более цепкий. Правда, с Кайгородовой пока не удалось связаться: судя по всему, учительница физкультуры вела уроки и на звонки не откликалась. В принципе можно было от уроков и оторвать, явившись в школу, но (прав Сидорчук) это, скорее всего, вызвало бы ненужный ажиотаж. Вера решила, что Надежда запросто бы испугалась, а испуганный человек – не лучший партнер для доверительной беседы. Следователю же была нужна именно такая беседа. По крайней мере, на данный момент. Но этот момент вполне мог несколько подождать.

– Олег Павлович, – обратилась Вера к Добрецову, – я сейчас возьму из кабинета сумку, и мы отправимся на осмотр квартиры Марычева, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нас кто-нибудь проводил и обеспечил понятых.

– Сидорчуку сейчас позвоню, пусть понятыми займется, с Возницыным он быстро отзанимается. А на место вас моя машина доставит.

– Спасибо, – сказала Вера и добавила (не из любезности, а от искренности): – Хорошо у вас здесь… Зелени много, воздух свежий, никакого шума, толкотни… Кажется, ничего дурного не должно происходить, а вот надо же…

– Ну так пакость всегда место найдет, к сожалению… – вздохнул полковник. – Но в Кураевске у нас действительно хорошо. Многие с рождения здесь живут и никуда не рвутся. А некоторые, наоборот, возвращаются, как я… А другие просто приезжают, как Кайгородова. Она не местная и даже не из нашей области, я ее лично почти не знаю, она к бабушке приехала, а ее бабушка… О-о!.. Это у нас известная личность!

– Да? И чем известная? – заинтересовалась Вера.

– Наталья Георгиевна Вельяминова пятьдесят лет в Первой школе математику с физикой преподавала. Тридцать лет была завучем. В прошлом году на пенсию ушла, ей как раз семьдесят два года исполнилось. Провожали ее с такими почестями, какие мало кто заслужил. Удивительная женщина! Учителем была сильнейшим, а характер… железный! Всё и всех в кулаке держала. Ни на кого сроду не прикрикнет, а только слово скажет, глазом поведет – и оторопь берет. Строгая, решительная, боялись ее и дети, и взрослые, и начальство. Но – уважали. Потому что справедливая, без всяких там подковерных дел, если надо, на защиту без опаски встанет, и не сдвинешь. Сама-то никого не боялась. Я у нее учился и вроде давно не пацан, а, честно признаюсь, встречаю ее и забываю, что полковник.

– Кайгородова, насколько я поняла со слов Возницына, ей не родная внучка, а внучатая племянница?

– Ну, у самой Натальи Георгиевны муж еще молодым умер, своих детей нет, а Надежда – вроде бы внучка сестры. Почему Надежда в Кураевск приехала, понятия не имею, но Наталья Георгиевна ее в свою школу устроила физкультуру вести. Вроде хорошо о Кайгородовой отзываются, но бабушкиного стержня в ней нет, по крайней мере по виду. Обычная, даже тихая… Но я ее почти не знаю, – повторил Добрецов и вдруг хмыкнул удивленно: – Ну надо же, обе разом… как специально. И Вельяминова, и Кайгородова…

Прямо на полковника шли две женщины. Одна – пожилая, высокая, с черными (конечно ж, крашеными) гладко зачесанными назад и скрученными в узел на шее волосами, с темными глазами, острым хищным носом и суровым выражением лица. Она не была толстой, но выглядела весьма внушительно, чем-то напоминая в своем старомодном драповом пальто рыцаря в латах. Вторая – молодая, ниже на полголовы, стройная, тоже темноволосая и темноглазая, но с лицом вовсе не суровым, а скорее настороженным.

– Здравствуйте, – произнесла старшая отработанным годами учительским голосом.

– Здравствуйте, здравствуйте, – закивал полковник и повел плечами, словно расправляя погоны.

– Подкрепление из города в связи с нашим громким преступлением? – Вельяминова без всяких церемоний уставилась на Веру.

– Вера Ивановна Грознова из Следственного комитета, – с готовностью представил Добрецов и, сделав неопределенный, вроде как к чему-то приглашающий жест, сообщил: – Наталья Георгиевна Вельяминова, наш знатный учитель…

– На пенсии, – последовала поправка.

– И учитель физкультуры Кайгородова Надежда… э-э-э…

– Алексеевна, – последовала подсказка.

– Замечательно! – послала улыбку Вера.

Вельяминова въедливо прищурилась – в реакции следователя она явно ощутила подвох.

– Замечательно, что вы, Надежда Алексеевна, сами к нам пришли, – все с той же улыбкой продолжила Вера, адресуясь к Кайгородовой. – Потому как мне надо с вами переговорить. Вам звонили, но вы трубку не брали.

– Да-а?.. – Кайгородова полезла в сумку, извлекла из нее телефон. – Да-а… есть неотвеченный вызов… Но у меня были уроки, а на уроки я телефон не беру, в учительской оставляю, а потом забыла посмотреть. У меня это бывает…

Вере показалось, что она произнесла это довольно буднично. И это кое о чем говорило. Если молодая женщина надолго расстается с телефоном, а затем забывает проверить возможные звонки, значит, у нее нет человека, чей звонок ей очень важен. И все-таки уточнила:

– А если бы вы вдруг срочно кому-то понадобились? Например, Наталье Георгиевне?

– Во-первых, я не имею привычки дергать без особой нужды, – вклинилась Вельяминова. – А во-вторых, на крайний случай я еще не забыла номер учительской. И вообще, зачем вам понадобилась моя внучка? – спросила она требовательно.

Вера терпеть не могла властных, безапелляционно уверенных в своем праве, каких чаще всего встречала среди людей в погонах и педагогов. Вельяминова с первых минут четко вписалась в формат непререкаемой учительши.

– Я опрашиваю всех, кто хорошо знал Виктора Сергеевича Марычева. А ваша внучка с ним работала, – сухо ответила Вера.

– Я бы хотела присутствовать при вашей беседе, – столь же требовательно заявила Вельяминова.

– Надежда Алексеевна совершеннолетняя, дееспособная, а потому ваше присутствие не считаю необходимым.

Прозвучало это довольно резко. Вельяминова поджала губы, зато их разомкнул Добрецов.

– Наталья Георгиевна, ну… у нас свои порядки… – произнес он примирительно и (как показалось Вере) с неким оттенком подобострастия.

«А ведь полковник ее и впрямь побаивается», – хмыкнула про себя следователь и спросила:

– Надежда Алексеевна, вы можете уделить мне время прямо сейчас?

Вера была уверена, что Кайгородова пусть не словом, но хотя бы взглядом обратится к тетке за разрешением-поддержкой-советом, но та лишь кивнула:

– Я готова.

В кабинет зашли вчетвером – с Дорогиным, который устроился в углу, и Гаврилиным, который, раскрыв свой криминалистический чемодан, рассиживаться явно не собирался. Вера заняла место за столом, а Кайгородова напротив— села на краешек стула, выпрямила спину, сложила руки на коленях. Прямо образцовая школьница.

– Для начала я попрошу вас, Надежда Алексеевна, сдать отпечатки пальцев. Чтобы отделить их от других, оставленных в тренажерном зале.

Кайгородова послушно протянула руки к сканеру. На ее правом запястье бордовела свежая царапина.

– Поранились? – поинтересовалась Вера.

– А? Это? – Надежда растерянно посмотрела на руку. – За ветку в саду зацепилась. Ерунда…

– Я подожду на улице, – сообщил Гаврилин.

Кайгородова проводила его взглядом, переместилась на Дорогина, словно ожидая, что он тоже выйдет из кабинета, после чего уставилась на следователя и спокойно спросила:

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Например, о том, какие лично вас связывали отношения с Марычевым.

– Что вы имеете в виду? – Спокойствие мгновенно улетучилось.

– Ну-у… – Вера неопределенно повела плечами и тут же натолкнулась на резкое:

– Если вы имеете в виду какие-то очень личные… отношения, то ничего подобного! Мы просто вместе работали. Причем я работаю только по вечерам три раза в неделю – во вторник, четверг и субботу. Правда, когда Виктор уезжал на выходные, я периодически работала в воскресенье. Вот и все отношения!

Прозвучало это довольно резко, и Вера подумала: а Марычев ей, похоже, нравился, по крайней мере поначалу, но не сложилось, да и, возможно, складываться не началось, причем явно Марычев проигнорировал.

– Я вообще-то ничего такого-эдакого не имела в виду, – улыбнулась Вера. – Хотя… вы молодая симпатичная женщина, он молодой симпатичный мужчина, оба свободные… Возможно, он не в вашем вкусе… Но вы вполне могли быть в его.

– Ничего подобного! – отрезала Надежда. – И он не в моем вкусе, и я не в его. – И вдруг, словно опомнившись, заговорила подчеркнуто сдержанно: – Я думаю, у нас в Кураевске его вообще никто особо не интересовал.

– Вы имеете в виду женщин? – Вера вспомнила слова Возницына: если бы у Марычева возник с кем-то роман, это бы наверняка просочилось.

– И мужчин тоже.

– В каком смысле?

– Ну-у… Насколько я знаю, Виктор ни с кем не приятельствовал и ни с кем не конфликтовал. Не то чтобы в стороне от всех стоял, но и ни к кому особо не приближался. Ровно так себя держал… И со мной тоже. Хотя у нас с ним было нечто общее… Мы оба из маленьких городков. Оба приехали в город учиться на один факультет, только Виктор на семь лет раньше. Оба остались в городе. Оба после развода приехали в Кураевск, где нам было где жить. Вот только мне Кураевск нравится и я не хочу отсюда уезжать, а Виктор, по-моему, приехал сюда вынужденно и чувствовал себя здесь, как в командировке. Ну то есть нужно какое-то время побыть, поработать, а потом – домой. И не надо ни к чему и ни к кому особо прикипать, не надо ни с кем ссориться, потому что все – временное и легко забудется. Мне кажется, его основная жизнь была в городе – и друзья, и, вероятно, женщины… Не случайно он постоянно ездил в город, он наверняка хотел туда вернуться и непременно бы вернулся, просто по какой-то причине ждал… В общем, я уверена, что в городе ему было хорошо, а здесь… в лучшем случае – никак.

– А вы наблюдательны, – оценила следователь.

– Я – учитель, – сказала Кайгородова.

Ну да, прикинула Вера, если вокруг тебя толпа детей, к тому же не в классе за партами, а в спортзале или на спортплощадке, где запросто можно себе что-нибудь повредить и вообще за каждым уследить сложнее, важно научиться наблюдательности.

– Я слышала, Марычев был очень хорошим тренером.

– Очень.

– И посетители были им довольны?

– Да. Те, кто брали абонементы индивидуальных занятий, записывались прежде всего к нему.

В голосе Кайгородовой не улавливалось даже малейшей нотки зависти. Просто констатацию факта.

– И он ни с кем не конфликтовал?

Надежда вновь напряглась. Едва уловимо, но для следователя, которая тоже была наблюдательной, заметно.

– Обычно нет… – сказала Кайгородова после короткой паузы.

– А не обычно?

Интересно, прикинула Вера, расскажет о женщине, которая во вторник выбежала вся в слезах, или предпочтет выкрутиться? Хотя слезы могли быть связаны отнюдь не с Марычевым, а с самой Кайгородовой.

– Был один инцидент… – с явной неохотой произнесла Надежда, – с одной посетительницей… Но только один раз! – заверила она горячо и замолчала.

– Надежда Алексеевна, – Вера весьма выразительно вздохнула, – тот, как вы выразились, инцидент произошел за пару часов до убийства Марычева. Полагаю, мы имеем в виду одно и то же?

Кайгородова тоже вздохнула, однако, в отличие от следователя, совершенно искренне.

– Да, но, уверяю вас, я такое действительно видела первый раз! Вообще Виктор всегда вел себя сдержанно, даже тогда, когда сдержаться было трудно. К нам ведь разные люди приходят… Но Виктор… всегда со всеми ровно. А тут… – Голос Надежды возвысился, она заговорила взволнованно. – Понимаете, у меня индивидуально занимается одна женщина… экономист с мясокомбината… Екатерина Филина… Уже месяц занимается, три раза в неделю… Ей сорок шесть лет, она совершенно одинокая и… очень толстая… В общем, она решила взяться за себя и пошла в тренажерный зал. Но она очень стесняется, она вообще очень закомплексованная, поэтому приходит в последний час перед закрытием, когда народа мало или вообще никого нет. Так вот в тот вечер она появилась часов в десять, как раз ушли двое мужчин от Виктора, а больше никого не было. Мы стали заниматься, Виктор обычно на Екатерину и внимания никакого не обращал, а тут вдруг остановился около нас и заявил, причем с ехидной ухмылкой, дескать, зря она так старается, в ее возрасте поздно фигурой заниматься, ничего ей уже не поможет, пусть смирится. Я прямо оторопела, а Екатерина – в слезы. Выскочила из зала в раздевалку, я – за ней, попыталась как-то утешить, но она убежала вся в рыданиях. Ну, я вернулась в зал и буквально набросилась на Виктора… Не физически, нет-нет! Просто сказала, что как он так мог… это хамство, причем жестокое… а Екатерина за месяц, между прочим, на два килограмма похудела… А Виктор просто рассмеялся. Ну и еще как-то нехорошо съязвил, в том числе назвал меня провинциальной дурочкой… В общем, я очень разозлилась. Но, уверяю вас, когда я уходила, он был жив и здоров! Спросите охранников, они наверняка подтвердят!

– Уже подтвердили, – заверила следователь. – В том числе рыдания той женщины и ваше крайне нервное состояние.

– Ну вот… – разом успокоилась Надежда и даже на стуле уместилась поудобнее.

Похоже, этот конфликт тревожил ее с самого начала, а теперь он был исчерпан, то есть проговорен и выяснен.

– Насколько я могу судить, такое поведение было не свойственно Марычеву? – спросила Вера.

– На работе – нет, – последовал уверенный ответ. – И я никогда даже не слышала, чтобы у Виктора на работе, хоть с посетителями, хоть с сотрудниками, возникло даже малейшее напряжение.

– Но, может, он был в каком-то возбужденном состоянии? Расстроен? Зол?

– В возбужденном состоянии?.. – Кайгородова задумалась. – Пожалуй, что-то такое было… Но не расстроен и не зол… Наоборот, мне показалось, он был в очень хорошем настроении. Поэтому я не просто возмутилась, а еще и удивилась, с чего он вдруг так набросился на бедную Екатерину.

– А вам не показалось, что Марычев кого-то ждал?

– Не показалось. Ну, по крайней мере, мне бы в голову не пришло, что к нему кто-то явится в зал. Хотя… – Надежда на пару секунд задумалась, – после десяти у Виктора в тот день не было индивидуальных занятий, и я предложила ему пойти домой, я бы сама зал закрыла. Мы периодически так делаем, это нормально. А он ответил, дескать, ему спешить некуда. Может, действительно кого-то ждал? Но спорткомплекс в одиннадцать закрывают, охранники все проверяют. И я понять не могу, как Виктор снова оказался в зале.

Вера не стала делиться информацией о ключе от запасного входа, спросив:

– Вы не обратили внимание: в тот вечер на Марычеве была золотая цепочка?

– Цепочка? – удивилась Кайгородова. – Я никогда не видела на нем никакой цепочки. По крайней мере на работе, а вне работы мы не общались. Вот кольцо было, кольцо он постоянно носил, довольно красивое.

– И последний вопрос. Вам никогда не казалось, что Марычев, если так можно выразиться, человек с двойным дном?

Надежда неожиданно смутилась:

– Я не знаю… многие люди с двойным и даже десятерным дном… но это же не повод убивать. Хотя… после ситуации с Филиной мне очень хотелось надавать Виктору пощечин! – вдруг решительно выпалила она.