Так я воспрянул, мужеством горя,

Решимостью был в сердце страх раздавлен.

И я ответил, смело говоря:

«О, милостива та, кем я избавлен».

Семья Василия Львовича и Александры Ивановны Давыдовых стала семьей далеко не сразу. Это был союз выдающихся людей, но каждого в своем роде.

Василию Львовичу стать «выдающимся» было нетрудно: он родился и воспитывался в дружной, спаянной своими взглядами, убеждениями, просвещенной семье, имевшей глубокие традиции. Мать, Екатерина Николаевна Самойлова, была, вероятно, племянницей Г.А. Потемкина, но родословная ее сохранила много тайн. Первым браком она была за полковником Н.С. Раевским, второй раз вышла замуж за Льва Денисовича Давыдова, генерал-майора. Семьи Раевских и Давыдовых переплелись своими корнями. Екатерина Николаевна от первого мужа родила двоих детей и четверых – от второго мужа. Дети были воспитаны в уважении и любви друг к другу и роду Раевских и Давыдовых.

Давыдов Василий Львович.

Станковая графика Н.А. Бестужева

Василий Давыдов получил традиционное дворянское воспитание: сначала воспитывался дома, а затем в пансионе аббата Николя. С детства мечтал стать военным, как и многие его родственники. В 16 лет юноша уже воевал против Наполеона, был дважды ранен. Состоял адъютантом Багратиона и в 24 года стал полковником. Приезжая в имение матери Каменку, молодой человек встречался со многими передовыми людьми того времени. В 20-е годы члены «Союза благоденствия» решили четко подразделить своих членов по принципу осведомленности о делах общества. Было оформлено разделение на управы. В Каменке руководителями стали С.Г. Волконский и В.Л. Давыдов. Василию Львовичу, участвовавшему в Отечественной войне и знавшему проблемы, с которыми русская армия столкнулась во время боев, видевшему беспримерный героизм простых солдат, было понятно, что России необходимы преобразования. Поэтому планы и устремления членов тайного общества были ему понятны и близки. Давыдов разделял взгляды П.И. Пестеля и других членов Южного общества.

Осенью 1820 года в Каменке побывал и А.С. Пушкин, которого Александр I не сослал, но за вольнолюбивые стихи отправил служить на юг, подальше от петербургских друзей, поддерживавших поэта. Однако в Кишиневе, Киеве и Каменке одни друзья сменили других. Именно здесь Пушкин сблизился с Михаилом Орловым, Иваном Якушкиным, Константином Охотниковым, Василием Давыдовым. В Каменке велись разговоры о будущем России, говорилось о готовности некоторых товарищей активно защищать свои идеалы. Здесь И.Д. Якушкин довольно неудачно подшутил над Пушкиным, шутливо приняв его в члены тайного общества. Смех Якушкина и его извинения за глупую выходку потрясли поэта: он действительно готов был стать членом тайной организации¹. Позже С.Г. Волконский объяснил, почему Пушкину не предложили вступить в Союз: «Как мне решиться было на это… когда ему могла угрожать плаха»².

В 1821 году А.С. Пушкин написал стихотворение «В.Л. Давыдову». Будущие декабристы вели тогда разговоры об испанской и неаполитанской революциях, о событиях в Португалии. Прибегая к условному языку, поэт написал:

Эти указательные местоимения «те» – были карбонарии, возглавившие неаполитанскую революцию, а «та» – это благословенная свобода, о которой мечтали тогда в Каменке.

В те же 20-е годы еще одна страсть охватила Василия Львовича: он влюбился. Его избранницей стала скромная, милая девушка – Александра Ивановна, которая была дочерью губернского секретаря Ивана Александровича Потапова. Вероятно, девочка, рано потеряв отца, стала воспитанницей матери Давыдова, Екатерины Николаевны. Любовь Василия Львовича была сильна, но о браке он некоторое время и не помышлял. Брат его, Петр Львович, был женат на графине Орловой; другой брат, Александр Львович, – на дочери маркиза Грамона. Вероятно, Александра Ивановна встать в ряд с женами братьев явно не могла, может быть, были и другие причины, но венчались они только в мае 1825 года. К этому времени у них было уже четверо детей, нежно любимых отцом и матерью, но официально считавшихся незаконными. Только в 1828 году в результате ходатайства братьев Александра и Петра Давыдовых и Н.Н. Раевского первые четверо детей были узаконены и получили фамилию Давыдовы.

Давыдова (урожденная Потапова) Александра Ивановна.

Петровская тюрьма. Станковая графика Н.А. Бестужева. 1830–1839 гг.

Семейное, домашнее счастье Василия Львовича и Александры Ивановны было для них большой радостью, но недолгой. В июне родился сын Петр, еще раз осчастлививший своих родителей. Это был пятый ребенок, потребовавший от матери новых забот, но принесший и чувство радости.

Однако события 14 декабря нарушили эту мирную, счастливую жизнь. Среди восставших на Сенатской площади Василия Львовича не было, но арестован он был через месяц в Киеве и доставлен в Петербург. При переводе в Петропавловскую крепость арестованных отправляли с записками Николая I коменданту. С Давыдовым последовало указание: «…присылаемого Давыдова посадить по усмотрению и содержать хорошо». Он помещен был в каземат № 25, затем был переведен в другие помещения.

Уже после первых известий об арестах в Петербурге и в Москве в Каменке стали сжигать все документы, которые могли опорочить членов Южного общества. В огонь отправились списки членов обществ по управам, черновики постановлений собраний и проекты решений. В огне погибли и некоторые строки А.С. Пушкина.

В Петербурге сразу после арестов и заключения подозреваемых в Петропавловскую крепость стали вестись допросы, часто в присутствии государя. Следственный комитет должен был определить меру вины арестованного, доказать его виновность. Первые вопросы к В.Л. Давыдову были такими же, как и к другим арестованным.

Вопрос: «Когда и кем вы были приняты в Тайное общество и что об оном знали?»

Ответ: «В 1819 или 1820 году я был принят в Тайное общество Охотниковым в Киеве. Намерение общества было изменение правительства… Общество составлено было из трех управ, мне известных. Одно под начальством Пестеля и Юшневского, другое Сергея Муравьева, третье под моим».

Вопросов было задано более тридцати. В № 32 звучал вопрос о том, какие именно «члены тайного общества бывали у вас дома и о чем совещались?»

В.Л. Давыдов ответил:

«Мать моя имела дом в Киеве, и я принужден будучи по делам ежегодно быть в Киеве на Контрактах, удобнее всего показалось собираться у меня, но не всегда было сие для совещаний по известном предмете. Совещания же сии заключались в обыкновенных разговорах, где всякий говорил когда о чем и когда хотел. Сии собрания, на которых были Юшневский, Пестель, Муравьев, Бестужев и Волконский, были только два раза»⁴.

Как видим, Василий Львович Давыдов не скрывал своего участия в делах тайного общества, но о подробностях деятельности не рассказывал. Свою вину он признал и не умалял ее.

Александра Ивановна сразу поняла, что заключенных ждет суровый приговор – слишком много оказалось арестованных. Собрания в Каменке проходили у нее на глазах, многих арестованных она знала, это были военные высокого ранга, и вопросы они обсуждали государственной важности. Муж из Петропавловской крепости писал ей письма, но в них – только забота о ней и детях и напоминание о том, что братья обо всем позаботятся.

«Большое утешение мне, что могу к тебе писать, друг мой милый. В отдаленности и в неизвестности об Вас всех, меня бы уже теперь бы грусть съела, если бы не позволено мне было о себе тебя известить. День и ночь я думаю о тебе и детях наших – как они меня ждут теперь, бедняжки! – Не предавайся ты, друг мой, грусти своей – надейся и будь терпелива – о делах спроси у братьев, я надеюсь, что брат Петр к тебе приедет, он тебя успокоит и на мой счет, и во всем поможет тебе. К брату Н. Николаеву я также писал – без совету их ничего не делай – детей береги и сохрани свое здоровье – я здоров, а несчастлив потому, что вас не вижу. – Кланяйся брату Алекс., скажи ему, что я считаю на дружбу его – племянниц Машу и Катиньку, также несчастных, поцелуй за меня – я надеюсь, что они тоже от мужьев письма получили. – Прощай, друг мой бесценный – целую тебя и детей тысячу раз. – Никому в доме не забудь поклониться»⁵.

Письмо было написано 26 января 1826 года. В это время Василия Львовича постоянно допрашивали в Следственном комитете и было еще неизвестно, каков будет приговор. Александра Ивановна в те дни не только волновалась за мужа, но была занята недавно рожденным крошечным сыном Петром и ожидала появления на свет еще одного ребенка – Николая. С тревогой она ждала объявления приговора – решалась судьба мужа, ее судьба, в неизвестности оказывалось будущее их шестерых детей.

В июле 1826 года вина В.Л. Давыдова была определена:

«…полковник Давыдов имел умысел на цареубийство и истребление императорской фамилии; …участвовал в управлении тайного общества и старался распространять оное принятием членов и поручений».

В.Л. Давыдов попал в категорию государственных преступников, «осужденных к смертной казни отсечением головы». Казнь была заменена «лишением чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно», а затем «Высочайшим указом 22 августа повелено оставить его в работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири»⁶.

Приговор оказался жестоким, но жизнь была оставлена, а значит, надо было думать о том, как жить дальше. Еще в Петропавловской крепости Василий Львович узнал от брата Петра, что у него вскоре родится еще один сын. 20 сентября он написал жене письмо.

«Душа моя – друг бесценный! Что я узнал от брата? То, что бы меня радовало, осчастливило прежде, теперь убивает – скоро шестой малютка умножит горестное семейство наше, – но бог тебя не оставит, он призрит всех нас несчастных – будь тверда, ангел мой, и береги себя для меня и для детей. – Бог и надежда скоро увидеть тебя, сокровище мое, меня поддерживают, – я здоров и, пока не отнимут у меня надежду с тобою соединиться, я могу все перенести. – Но, друг мой – на коленях благодари брата Петра, приведи к ногам его всех детей, – благодарите его за его беспримерную дружбу ко мне и к вам – он не оставил меня, он не оставит вас, он нас соединит – бог его дал нам, несчастным – во всем слушайте его – он все сделает к лучшему. – Саша моя, всю жизнь мою сейчас готов отдать с радостью, всю кровь мою готов пролить, чтобы тебя и детей прижать к моему сердцу – не теряю надежды еще на счастье – ибо все мое упование на всевышнего. Приезжай же, друг мой, ты, которую я люблю всеми силами души моей»⁷.

Александра Ивановна, читая письма мужа, чувствовала себя на распутье: недавно она родила ребенка, которому необходимо было материнское тепло, каждодневная забота. Рядом с ней находились и другие, подрастающие дети. Она обожала каждого из них. Однако из Сибири приходили письма, полные отчаяния:

«Приезжай же, друг мой, ты, которую я люблю всеми силами души моей – дай мне посмотреть на тебя – потом хоть тотчас умереть»⁸.

Первый год каторги проходил на Благодатском руднике, и условия содержания заключенных там были ужасными. Дети, как видела мать, жили в обстановке любви и заботы о них родных людей. Муж находился в тяжелейших условиях каторжной работы. Александре Ивановне надо было сделать выбор. Не только эта молодая женщина, но и другие жены, последовавшие за мужьями в Сибирь, выбирали между долгом матери и долгом жены. И некоторые из них выбрали трудную, полную унижений, каждодневной тревоги, физического напряжения жизнь рядом с мужем – каторжанином. Они ехали в Сибирь, чтобы разделить страдания мужа, переложить часть их на свои плечи.

Александра Ивановна приехала к мужу в Читу в 1828 году. В это время в Сибири уже были Е.И. Трубецкая, М.Н. Волконская, А.Г. Муравьева, П.Е. Анненкова. Две первые мужественные женщины прошли весь путь каторги рядом с мужьями, начиная с 1826 года, с Нерчинских рудников. А.И. Давыдова присоединилась к ним в Чите, и именно с этого времени скромная, старающаяся быть незаметной женщина постепенно становилась выдающейся. Она не только спасала своего мужа – кормила, заботилась об одежде, не давала впасть в уныние – она создавала и сохраняла свою семью. Вдали находились ее шестеро детей, и любящая мать никого не обделяла своим вниманием. Письма из Сибири, получаемые ими, были проникнуты заботой, участием в жизни детей и не давали им забыть своих родителей. Мысленно она их всех держала рядом с собой, чувствовала, что нужна им. И дети в будущем отплатили ей той же любовью и уважением, до конца своих долгих лет она оставалась любимой мамой.

Василий Львович нежно любил жену и выразил свои чувства в стихотворении:

Стихотворение, посвященное любимой женщине, жене, не просто передает чувство любви мужа. Василий Львович восхищается Александрой Ивановной, своей Сашенькой, которая дала ему возможность «познать счастье бытия», «обратила в радость» ссылку и страдания. В Чите Василий Львович выполнял каторжную работу, которая, к счастью, была легче, чем в Нерчинских рудниках, но условия жизни заключенных были трудновыносимыми: они ютились в тесных казематах, в которых даже воздуха не хватало. Но Давыдов мирился с этим, он был мужчиной, офицером, на войне было подчас тяжелей и опасней, чем здесь, в тюрьме. Тоска и внутренняя тяжесть до приезда жены была не физической, а нравственной: это отсутствие свободы, надежды на лучшее будущее, звенящие кандалы, унижения. Заключенных буквально спасло пребывание рядом женщин, жен.

Конечно, сегодня трудно представить себе, что к осужденному, совершившему тяжкое уголовное преступление, в Сибирь приедет жена, чтобы разделить тяжесть каторги. Жены декабристов, разделившие с осужденными тяжесть ссылки, знали своих мужей, образованных, получивших прекрасное воспитание, благородных людей. Они, как правило, не разделяли или не понимали их идей и устремлений, но «государственными преступниками» их не считали, были уверены: или мужья в чем-то ошиблись, или их не поняли. Николай I действительно не попытался понять осужденных, легче было отправить их в тюрьму, на погибель, чем выслушать и применить их знания.

Кто же не допустил этой погибели? Слабые, нежные, но верные, любящие женщины. Они оказались сильными, решительными, деятельными: писали сотни писем и отправляли их родным заключенных, лишенных переписки; подкармливали голодных, шили и зашивали одежду, выписывали в Сибирь книги – и это делалось не только для своих мужей, но для всех осужденных. Жены декабристов рожали детей, в труднейших условиях выхаживали их, растили, воспитывали – они укрепляли и сохраняли семью. В одном из писем Александра Ивановна искренне призналась:

«Я уже посвятила всю себя бедному мужу моему. И сколько ни сожалею о разлуке с детьми, но утешаюсь тем, что выполнила святейшую обязанность мою»¹⁰.

В 1829 году в Чите у Давыдовых родился сын Василий, декабристы называли его «сибирский первенец». У Александры Ивановны прибавилось забот, но заботы эти были радостными. Уже два года мать разговаривала в письмах со своими детьми, оставленными в Каменке, но увидеть, как подрастают, изменяются ее девочки и мальчики, она не могла. К счастью, Василий рос на ее руках. Дом к тому времени в Чите был свой, мать постоянно могла находиться вместе с ребенком.

В сентябре 1830 года всех заключенных из Читы перевели в Петровский Завод. Вначале были обычные переездные хлопоты: надо было найти помещение для Александры Ивановны с ребенком. Братья помогли: Давыдовы, как и другие заключенные, имеющие семью, построили на Дамской улице свой дом рядом с домом Волконских. Через год в семье Давыдовых родилась девочка – Александра. Новая радость, новые беспокойства и волнения. К этому времени любовь между мужем и женой прошла все этапы проверки и испытаний: и временем, и общими тревогами, и заботами, и минутами счастья.

Из Петровской тюрьмы Давыдов писал:

«…Без нее меня уж не было бы на свете. Ее безграничная любовь, ее беспримерная преданность, ее заботы обо мне, ее доброта, кротость, безропотность, с которою она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу все перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения»¹¹.

Деятельный, энергичный, Василий Львович еще в Чите пытался организовать переписку с братьями, с друзьями, но высказывать в письмах свои общественные, политические взгляды он не мог: письма прочитывались по инстанциям, начиная с коменданта. В архиве Давыдовых сохранились некоторые письма той поры, но они содержали, как правило, бытовую информацию и рассуждения. Василий Львович просил брата высылать ему книги, причем в списке – книги по истории России, истории Французской революции. Но постепенно интерес к книгам становился целенаправленным. Рождались и подрастали дети, и отец осознавал, что его обязанность состоит не только в том, чтобы накормить, но воспитать, дать своим подрастающим малышам образование. В Сибири до 1835 года родились еще трое детей, а к 1847 году их стало уже семеро, кроме того, они не забывали шестерых детей, которые жили у родственников. Часто отец писал письма старшей дочери Марии, которой в 1835 году было уже 16 лет и воспитывалась она у его двоюродных сестер. Чем он мог помочь ей? Разве только советом. Фрагменты из письма к дочери Марии многое объясняют в характере отца, человеке чутком, внимательном, тактичном.

«Моя милая и нежная дочь, моя чудесная Маша, третий раз пишу тебе собственной рукой, – и все с тем же волнением, с теми же чувствами тревоги, радости и горя вперемежку… Я непрерывно день и ночь думаю о тебе, моя милая Маша. Твоя судьба и судьба остальных детей непрестанно беспокоит и мучит меня, и я прихожу в отчаяние при мысли, что ничего не могу сделать для вас, за которых я с такой радостью сейчас же отдал бы свою жизнь… Мучительно меня беспокоит твой брат Миша. Он, бедный мальчик, очевидно не понимает, что он сам должен проложить себе дорогу в жизни, что все в ней будет ему враждебно и что, если он не приобретет действительно полезных знаний, он не сможет занять положения в обществе и пропадет безвозвратно… Я вижу, что он тебя любит и слушается, и благодарю за это небо. Да оградит его бог от порока. Особенно он должен остерегаться карточной игры, как чумы. Как отец, как его лучший друг, я запрещаю ему и заклинаю его когда-либо дотрагиваться до карт; коммерческие игры немногим лучше азартных; они отвлекают от серьезных, полезных, приличных занятий, делают дух нерадивым ко всему другому и отнимают драгоценное время».

Сын Василия Львовича Михаил находился у родственников в Одессе и был, вероятно, дружен с сестрой Машей, которая была старше его на год. Из этого же письма узнаем, что дочери Екатерина и Елизавета часто пишут отцу:

«Твоих милых сестренок хвалю и целую… Не могу сказать тебе, как очаровательны для меня их письма. Их нежность к нам и их наивные рассказы дают нам немало счастливых минут».

Читая это письмо, мы догадываемся, что оно не было прислано по почте. Это и другие письма знакомым и друзьям привезла, спрятав среди своих вещей, Фиона, крепостная женщина, служившая у Давыдовых три года. Василий Львович отзывается о ней как о «превосходной женщине», отмечает ее привязанность и бескорыстие, напоминает брату, чтобы «ей регулярно выплачивалась ее пенсия», «чтобы дядя как можно скорее отпустил их (ее и мужа) на свободу». Кроме того, отец предупреждает дочь, что все привезенные из Сибири письма надо передать адресатам осторожно, «что оказать эти услуги товарищам по изгнанию – для меня священный долг». Так, как видим, шла тайная переписка, и она заключенными была продумана. Однако это письмо, написанное отцом, продолжила Александра Ивановна, считавшая, что связь с детьми не должна быть прервана тем огромным расстоянием, которое разделило их.

«Милая, бесценная моя Машенька. Хотя я пишу тебе всякую неделю, но хочу и этим случаем воспользоваться, чтобы сказать тебе, как я тебя люблю и как беспрестанно молю бога о счастии моей доброй, милой дочери. Любовь твоя ко мне меня так утешает, я так счастлива ею, что описать тебе не могу. Обнимаю и целую тебя, мой ангел, тысячу раз и благословляю от всей души». Александра Ивановна мысленно обнимала дочь, но ведь это только мысленно, ей так хотелось сделать для нее что-то приятное. И вдруг она поняла: на этот раз можно послать дочери подарок. «Ты удивишься, что, нуждаясь сама в белье, я посылаю тебе 11 рубашек; но они мне узки и слишком нарядны для меня. Вот как они ко мне попались. Н.М. Муравьев узнал, что мы без белья совсем, и принес эти рубашки, совсем новые, отцу твоему и просил убедительно его взять их для меня»¹².

Мать, понимая чувства дочери, уговаривала ее принять подарок: для нее самой они «слишком нарядны». А дальше она деловито сообщила, что купила «холстины потолще» и сшила для себя белье простое, но удобное.

Почти двести лет назад были написаны эти строки, но они и сейчас звучат так пронзительно откровенно, пронизаны такой сердечной любовью, что перехватывает дыхание.

Еще один фрагмент письма от 29 сентября 1839 года показывает, что не только родители, будучи на огромном расстоянии от детей, старались сохранить связь с ними, поддерживали ощущение семьи, но и дети отвечали им заботой и любовью. Александра Ивановна писала:

«Хочу еще раз благодарить вас милинькие, добринькие мои дочки за все ваши подарки. Какая счастливая мысль пришла всем троим вам прислать мне платья, которые вы носили, каким чувством мы с папинькой смотрели на них, этого выразить невозможно».

Как видно, дети, жившие в совершенно других условиях, все же понимали, что маменьке в Сибири не до нарядов. Александра Ивановна, конечно, ценила заботу о ней, она сообщила, что одно из платьев «расставила немножко» и уже носит, «знаете ли, какое счастье вы мне доставили?»¹³. Мать была не столько рада новому для себя платью, сколько горда отношением к ней детей, которых не имела возможности видеть уже 13 лет.

В 1841 году дочери Давыдовых, Катя и Лиза, с тетушкой Софьей Григорьевной побывали в Италии, а в сибирской семье появилось пополнение – родилась Сонечка. В письме А.И. Давыдова не только делится радостью со своими далеко живущими детьми, подробно описывая восьмимесячную «беленькую, полненькую, с голубыми прекрасными глазками» малышку, но и знакомит со всеми своими детьми, рожденными в Сибири.

30 мая 1841 г. № 7. «Лёвушка преоригинальный, прилежный и премилый мальчик. Собою очень хорошенький и так похож на отца, что вообразить нельзя. Сердце у него предобренькое, но немножко капризен, потому что избалован старшими… Саша растет, умнеет, все так же любит читать и очень хороша собой. Вася добр, чувствителен и умен, только от болезней своих бывает капризен, ленив и очень упрям… Ваня фаворит всех тех, которые хоть раз его видели – добрейший шалунчик и очень хорош собою, у него страсть к географии… Вы видите, милые мои, что мы должны Бога благодарить, что давал нам таких деток»¹⁴.

Василий Львович заботился о своих детях со дня их рождения. Малышей, родившихся в Сибири, он и воспитывал, и учил всему сам. Однако умений не хватало, и он просил брата выслать ему детские книги и учебники: краткую географию, краткую грамматику Греча, краткую историю России, всеобщую историю Кайданова.

«Ты понимаешь, – писал он брату Петру, – как я нуждаюсь в них, будучи навеки отрезан от цивилизованного мира и вынужденный быть единственным учителем моих детей; и это ведь еще жалкие средства ввиду задачи, предстоящей мне»¹⁵.

В.Л. Давыдов, несмотря на тысячи километров, отделявших его от детей, родившихся в Каменке, пытался не только давать им житейские советы, но формировал их нравственность. Он был уверен, что лучшими помощниками в этом всегда были и будут книги. Подраставшим дочерям – Марии, Екатерине, Елизавете – отец советовал, что интересно и полезно читать, о чем нелишне после этого поразмышлять. Если же они отвечали ему, что и сами добрались до хороших книг, то Василий Львович радовался за дочерей, высказывал свое мнение о том или ином писателе и его произведениях.

В 1841 году он писал своим дочерям:

«Я завидую вашему знакомству с г. Гоголем, мои родные дети, мне известна его комедия “Ревизор” и некоторые другие его сочинения, и я составил себе самое высокое мнение о его таланте. Это писатель, созданный для того, чтобы быть достойным представителем нашей литературы»¹⁶.

Сам Василий Львович иногда писал юмористические или сатирические стихотворения. Он не был профессионалом, и оценивать его как мастера не стоит, но его ироничный взгляд, брошенный то на одного, то на другого человека, проявляет его отношение к людям и жизни.

Познакомимся с некоторыми его стихотворениями.

………

В.Л. Давыдов, как видим, в годы каторги, кроме ежедневной обязательной физической работы, умел распределить свое время таким образом, что часть отдавалась его детям, часть – книгам, конечно, общению с друзьями. Выжить в Сибири семье помогали братья, Александр и Петр Давыдовы. Они присылали, когда стало возможно, деньги, вещи, книги. Без этой постоянной помощи жизнь в Петровском Заводе с маленькими детьми была бы невозможна. Однако случились трагедии, которых не ждали. В 1833 году ушел из жизни брат Александр Львович, в 1842 году – Петр Львович. Жить Василию Львовичу без постоянного общения с братьями стало гораздо труднее. К счастью, рядом находились товарищи по несчастью, которые приходили на помощь. Но иногда трудности испытывали люди, живущие рядом, и тогда уже Василий Львович шел им навстречу. А.П. Беляев вспоминал: «В Чите я заболел и слег в постель, помнится, у меня была горячка. За мной, конечно, ухаживал или брат, или другие друзья, жившие со мной в одной комнате; но вот из другого отделения приходил к моей постели Василий Львович Давыдов и почти не отходил от меня. Столько участия, столько чувства он показал мне, что с той самой поры сердце мое вполне предалось ему»¹⁸.

В 1839 году Давыдовы были переведены на поселение в Красноярск. Закончились 13 лет каторжных работ и ссылки. В.Л. Давыдову было в это время 47 лет, Александре Ивановне – 35 лет. На поселении им суждено было прожить 16 лет. Не сразу, но постепенно был построен свой дом, в котором подрастали сначала пятеро их детей, а затем родились еще двое. Василий Львович воспитывал их с раннего возраста: учил сначала говорить, причем на двух языках, русском и французском; затем учил писать, читать; учил культуре поведения, общению. Для детей был создан домашний класс, который могли посещать дети соседей, друзей.

В 40-е годы в Красноярске жили Фонвизины, Бобрищев-Пушкин, но не только они посещали дом Давыдовых, но и образованные, культурные жители города. С «товарищами по несчастью», находившимися на поселении в других районах Сибири, Давыдовы вели переписку. Из сохранившихся в архиве Давыдовых писем, полученных ими, можно узнать новости о жизни членов семей, о подрастающих и уже подросших детях.

Из письма М.А. и Н.Д. Фонвизиных к Давыдовым. Тобольск, 11 октября 1840 года.

«Мы получили ваше доброе письмо от 14 августа, дорогой Василий Львович, и для нас было истинной радостью узнать сразу о двух счастливых событиях, прежде всего, о разрешении нашей милой Александры Ивановны и появлении на свет маленькой Софьи, затем о предстоящем браке вашей дочери с г. Феллейзеном, который, будучи основан на взаимной склонности, не может не оказаться счастливым…

Благодарю вас также за все добрые вести, которые вы сообщаете мне о вашей милой семье, столь близкой мне по чувствам дружбы и любви, какие я питаю к вам… Сообщаемые вами подробности о моих милых крестниках Васе и Саше и об их успехах в науках радуют меня.

О нашем существовании, кажется, не могу рассказать вам ничего, чего бы вы не знали. Наша жизнь в Тобольске течет очень мирно и очень однообразно. Мое здоровье настолько хорошо, насколько оно может быть в моем возрасте, здоровье моей жены лучше, нежели оно было в начале нашего пребывания здесь, и мы привыкли к климату, хотя он не очень хорош»¹⁹.

М.А. Фонвизин с грустью написал и о своих детях, уже юношах, которые после отъезда в Сибирь Натальи Дмитриевны жили с братом, И.А. Фонвизиным, в Москве и которых увидеть не было никакой надежды. От письма М.А. Фонвизина веет теплом и участием. Видно, что дружба с семьей Давыдовых, зародившаяся в ссылке, продолжалась и дальше.

В то самое время, в 1842 году, когда Василий Львович размышлял, куда бы отправить Василия, а затем Ивана и Льва на обучение, Николай I издал указ, разрешающий детям некоторых «государственных преступников» учиться в правительственных учебных заведениях, но не под фамилией отца, а «именоваться по отчеству». Некоторые декабристы решительно отказались от этой оскорбительной «милости» (С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский и др.), но Давыдовы решили согласиться.

Решение первым отправить в Москву в Кадетский корпус Василия (сибирского первенца) далось родителям нелегко. Василий Львович не хотел расставаться с сыном, кроме того, было унизительно узнать, что сын потеряет фамилию отца, но выбора не было: домашнего образования для детей было недостаточно, обучать их платно не было денег.

Александра Ивановна написала письмо на имя А.Х. Бенкендорфа:

«Господин граф.

Когда Его Величеству, в Его беспредельной доброте, угодно было объявить нам, мужу моему и мне, средство облегчить судьбу детей наших, рожденных в Сибири, я приняла столь великое благодеяние с самой живейшею и беспредельною благодарностью, и пока мы оба будем живы, мы не перестанем молить Бога о процветании Его царствования и о счастье Его августейшей семьи. Я ожидаю высочайших распоряжений Его Величества, чтобы отправить моего старшего сына, который лишь один из моих сыновей в состоянии в настоящее время воспользоваться великодушием Его августейшего государя»²⁰.

Разрешение было получено, Василия собирали для отправки в Москву, и многие друзья Давыдовых приняли участие в устройстве мальчика в столице. Е.П. Оболенский, всегда неравнодушный, отзывчивый друг, написал Василию Львовичу письмо, которое должно было успокоить семью, отправляющую сына в незнакомое для него место, где ему придется и учиться, и жить.

Из письма Е.П. Оболенского из Туринска:

«С прошлой почтой, т. е. 21 мая, я получил ваше письмо, дорогой Василий, полное глубокой грусти по поводу отъезда вашего сибирского первенца. Теперь горькая чаша уже осушена, Василий уже, вероятно, в пути, а может быть, даже в Москве. Трубецкие сообщили мне об отъезде Васиньки за неделю до вас, ввиду этого я в первый же почтовый день написал моей сестре Наташе и просил ее осведомляться о юном сибирском кадете и даже брать его к себе по праздникам… Вы как-то писали мне, что директор корпуса – ваш родственник, в таком случае наш милый мальчик будет хорошо принят и еще узнает счастливые дни. Кто из нас, дорогие друзья, может предугадать будущее? Вы поступили так, как подсказали вам искреннее чувство вашего долга и глубокое убеждение, что вы не в силах обеспечить вашим детям какую-либо будущность…

В письмах моих к Наташе я буду время от времени беседовать с Васинькой и буду давать ему темы для писем. Общество, которое он найдет у моих сестер, будет ему приятно»²¹.

«Кто из нас может предугадать будущее?» – восклицал Е.П. Оболенский. Васенькино будущее декабристы, окружавшие его с детства, не предугадали, однако некоторые из них заметили, что мальчик хорошо рисовал. Так, П.А. Беляев отметил, что сын Василия Львовича «был с замечательными способностями к рисованию. Еще пяти лет он своими маленькими ручонками нарисовал переправу их (Давыдовых) через какую-то реку из Петровска в Красноярск. Впоследствии он уже был полным и известным художником»²².

Сохранилось письмо А.И. Давыдовой к И.И. Пущину, в котором она писала о сыне:

«Вася большой охотник до рисования и много занимается: летом поедет в Петербург в Академию рисованья, чтобы усовершенствоваться; это – единственное занятие его, которым он может упражняться, по своему слабому здоровью»²³.

Отношение Давыдовых к своим детям, оставленным на попечение родственников, т. е. к Марии, Михаилу, Екатерине, Елизавете, Петру и Николаю, на протяжении всех лет расставания было участливым, полным любви и заботы. Как-то, получив портреты оставленных детей, Александра Ивановна с радостью и горечью написала Н.Д. Фонвизиной: «Как выросли, как милы, и нам с мужем не видать!» Конечно, трудно было около пятнадцати лет не видеть детей, но по написанным письмам заметно, что родители были в курсе их дел, давали им нужные, полезные советы, беспокоились об их становлении и были счастливы, когда получали от них весточки и письма. В 1842 году сыну Петру было уже 17 лет, он учился в Москве и, когда было время, отправлял родителям письма:

«Любезные родители! Меня радует мысль, что мы увидим Васю и Сашу. На этой неделе у нас кончаются экзамены, и я могу вам, наверное, сказать, что перейду в следующий класс. Семнадцатого числа мы выезжаем (с братом Николаем) в лагеря и поэтому, может быть, вы не так скоро получите следующее письмо. Впрочем, я постараюсь к вам всем написать из лагерей… Прощайте, любезные родители. Целую ваши ручки тысячу раз. П. Давыдов»²⁴.

По письму чувствуется уважение сына к родителям, которых он знал только по письмам. В 1850 году, Петру тогда было уже 26 лет, он приехал к родителям в Красноярск и в это время очень сблизился с ними, узнал их друзей. Через два года Петр женился на Елизавете Трубецкой, и таким образом семейства Давыдовых и Трубецких породнились. Сохранилось письмо С.П. Трубецкого, написанное 28 октября 1852 года.

«Давно я не писал вам, дорогой друг. Все это время мы получали хорошие известия от наших общих детей. Только в своих последних письмах Лиза иногда писала нам, что она кончает письмо, потому что устала или потому, что у нее немного болит поясница. В письме от 11 сентября она пишет, что она совершенно спокойна насчет своего здоровья и что, по ее расчету, она перешла уже в восьмой месяц, так что в настоящий момент она уже близка к тому, чтобы произвести на свет новое существо, которое будет дорого нашим обоим семействам»²⁵.

В том же 1852 году произошло еще одно радостное для всех Давыдовых событие: в Красноярск навестить родителей приехали старшие дочери – Екатерина и Елизавета, которые воспитывались сначала у Петра Львовича, затем у родственницы С.Г. Чернышевой. Девушкам уже было 30 и 29 лет. Все их детство и юность прошли вдали от родителей, с которыми они общались только в письмах. Теперь они познакомились со своими младшими сестрами: Софье исполнилось 12 лет, Вере – 11 лет.

Гостиная в доме Давыдовых в Красноярске. Лист из альбома Е.В. Давыдовой. Рисунок Е.В. Давыдовой. 1852–1856 гг.

Письма, редкие встречи с подросшими детьми, друзьями, приезжающими в Красноярск, – так повседневная жизнь продолжала свой неспешный ход, и год проходил за годом. Дети появлялись в семье до 1847 года, Вера родилась в 1843 году, Алексей – в 1847. Рождение каждого ребенка было счастьем для родителей. Но случались и трагедии: в 1845 году ушла из жизни старшая дочь Мария, которая была замужем за Робертом Карловичем Фалейзеном. Ей было всего 26 лет. Отец ее безмерно любил, называл в письмах «милая и нежная дочь», «моя чудесная Маша», «бесценный милый дружок». От этого известия Василий Львович слег в горячке и долгое время не мог оправиться от болезни.

Жизнь Василия Львовича Давыдова закончилась в 1855 году. До амнистии он не дожил всего один год. С.П. Трубецкой написал И.И. Пущину:

«Бедный Василий Львович не дождался возврата в Каменку, а, говорят, сильно ему хотелось, и надеялся»²⁶.

Дети Давыдова по манифесту 1856 года были восстановлены в правах дворянства, «а тем из них, которые при определении в учебные заведения названы по имени отца, возвращена фамилия».

На террасе дома Давыдовых в Красноярске. Лист из альбома Е.В. Давыдовой. Акварель Е.В. Давыдовой. 1855 г.

Александра Ивановна Давыдова смогла возвратиться в родную Каменку, которую она покинула 28 лет назад, только в 1856 году. За плечами была целая жизнь с любимым мужем, дорогим для нее человеком, но эта жизнь проходила на каторге, в ссылке, на поселении. К этому времени у нее было 12 детей, старшие уже определили свою судьбу, младшие еще получали образование. Только один сын – Николай, родившийся, когда Давыдова арестовали, так и не увидел своего отца, его воспитал дядя Орлов-Давыдов. Николай прожил в Каменке сорок лет, имел трех дочерей, он сумел сохранить родовое гнездо²⁷.

О том, как жила Александра Ивановна Давыдова в Каменке, известно по некоторым письмам и воспоминаниям о встречах с этой чудесной женщиной, которой удалось сохранить свою семью даже после ухода из жизни ее мужа.

Как известно, жизненные пути разных людей иногда неожиданно пересекаются, и возникают нежданные встречи с интересными, удивительными людьми, которые надолго остаются в памяти. Так, Петр Ильич Чайковский стал близок семейству Давыдовых после того, как побывал в гостях у своей сестры, Александры Ильиничны, которая была замужем за сыном Давыдова, Львом Васильевичем, и познакомился уже с пожилой Александрой Ивановной. Вот что он написал в письме Н.Ф. фон Мекк из Каменки:

«Вся прелесть здешней жизни заключается в высоком нравственном достоинстве людей, живущих в Каменке, т. е. в семействе Давыдовых вообще. Глава этого семейства, старушка Александра Ивановна Давыдова, представляет одно из тех редких проявлений человеческого совершенства, которое с лихвою вознаграждает за многие разочарования, которые приходится испытывать в столкновении с людьми. Между прочим, это единственная оставшаяся в живых из тех жен декабристов, которые последовали за мужьями в Сибирь… Все, что она перенесла и вытерпела там в первые годы своего пребывания в разных местах заключения вместе с мужем, поистине ужасно. Но зато она принесла с собой туда утешение и даже счастье для своего мужа».

В другом письме Чайковский тоже написал об Александре Ивановне:

«Все многочисленное семейство Давыдовых питает к главе семейства обожание, которого вполне достойна эта поистине святая женщина… Некоторых из своих детей она родила на Петровском Заводе, в остроге. Вообще много горя пришлось ей перенести в молодости, зато старость ее была полна тихого семейного счастия. И какое чудное это семейство! Я считаю себя счастливым, что судьба столкнула меня с ними… и так часто дают мне случай видеть в лице их душевное совершенство человека»²⁸.

Удивительна судьба женщины, которую, несомненно, можно считать «выдающейся» личностью. Она вышла замуж за любимого человека и верно, беззаветно любила его всю жизнь. Она отправилась за осужденным мужем в Сибирь и многие годы спасала его и физически, и нравственно. Она воспитала 13 детей, сумела сохранить всех и вывести в люди. Она берегла свою семью, прожила 93 года и была уважаема детьми, внуками и правнуками.

Разве не прекрасна семья Давыдовых – Василия Львовича и Александры Ивановны?

Список литературы

1. Якушкин В.Е. Записки, статьи, письма. М., 1951. С. 42.

2. Волконский С.Г. Литературное наследство. Т. 58. М., 1952. С. 163.

3. Пушкин А.С. В.Л. Давыдову. Гос. изд. художественной литературы. М., 1957. С. 370–371.

4. Следственное дело. Василий Давыдов, Отставной полковник. Южное О. Восстание декабристов. Т. Х. С. 186, 206.

5. Письма из архива декабриста В.Л. Давыдова. Историк-марксист, № 1, 1926. С. 179.

6. Там же, комментарии Н.К. Пиксанова. С. 2.

7. Письма из архива декабриста В.Л. Давыдова. Там же. С. 176.

8. Там же. С. 178.

9. Стихотворение В.Л. Давыдова, посвященное жене. Декабристы и русская культура. Изд.: Наука, Л., 1976. С. 228.

10. Из письма А.И. Давыдовой. Рукописный отдел Института русской литературы АН СССР (Пушкинский дом), ф. 253, № 14.

11. Литературное наследство. Декабристы. Т. 60, кн. вторая. Издательство Академии наук СССР. М., 1956, с. 308.

12. Письмо В.Л. Давыдова к дочери Марии. Из архива декабриста В.Л. Давыдова, там же, № 3.

13. Письмо А.И. Давыдовой. Комарова Т.С. Письма жены декабриста. Полярная звезда. Т. 25. Иркутск. 2004.

14. Там же. № 7.

15. Письмо В.Л. Давыдова к брату П.Л. Давыдову. Из архива декабриста В.Л. Давыдова, там же, № 4.

16. Литературное наследство. Декабристы-литераторы. Т. 58, кн. вторая. Там же. С. 287–288.

17. Там же. С. 287.

18. Беляев А.П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. СПб., 1882. С. 339.

19. Письмо М.А. и Н.Д. Фонвизиных к В.Л. Давыдову. М.А. Фонвизин. Сочинения и письма. Т. 1, Иркутск.: Восточно-Сибирское книжное издательство. 1979. С. 184–185. 30.

20. Письмо А.И. Давыдовой графу А.Х. Бенкендорфу. Комарова Т.С. Неизвестные и мало известные страницы из жизни декабриста В.Л. Давыдова и его семьи. Декабристское кольцо. Вестник Иркутского музея декабристов. Вып. 2. Иркутск, 2014. С. 11.

21. Письмо Е.П. Оболенского к В.Л. Давыдову. Туринск, 12 мая 1843 г. Из архива декабриста В.Л. Давыдова. Историк-марксист, № 11, 1926.

22. Беляев А.П. (Письма Г.Б. Батенькова и др.). М., 1936. С. 242.

23. Из письма А.И. Давыдовой к И.И. Пущину от 1 янв. 1858 г. из Киева. ЦГИА, ф. № 1705, оп.1, ед. хр. 10, л. 44.

24. Письмо Петра Давыдова к родителям. Комарова Т.С. Неизвестные и малоизвестные страницы… Там же. С. 11.

25. Из письма С.П. Трубецкого к В.Л. Давыдову. 28 окт. 1852. Письма С.П. Трубецкого.

26. Из письма С.П. Трубецкого к И.И. Пущину. С. 108.

27. Биографический справочник. Декабристы. М.: Наука, 1988. С. 61.

28. П.И. Чайковский. Переписка с Н.Ф. фон Мекк. Редакция В.А. Жданова и Н.Т. Жегина. Т. 1, М. – Л., 1934. С. 310. Т. 11, 1935. С. 234, 415.