А.В. Каплан, обладавший высочайшим хирургическим мастерством, сохранил раздробленную ногу, которую фронтовые врачи предлагали ампутировать. Косточки перебили, заново выложили, словно мозаичные стеклышки, и заковали в гипс, оставив доступ к ране. С этой минуты Нина не отходила от своего пациента и считала его самым важным. Ей доверили ухаживать за ним. Такое поручение к юной девушке со стороны начальства говорило о многом. В соседней палате находился Константин Константинович Рокоссовский, уход за которым тоже входил в круг первоочередных обязанностей юной медсестры, но к Еременко у нее было особое отношение. Она не понимала, чем это вызвано – уважением или восхищением, потому что знала, как, будучи тяжело раненным в ногу зимой 1942 года, Андрей Иванович не покинул фронт и, несмотря на сильные боли, в течение 23 дней продолжал командовать наступающими войсками с носилок. И только после успешного окончания блестящей Торопецкой наступательной операции согласился на госпитализацию. Этот поступок, скорее неосознанный подвиг, возвышал Еременко в глазах девушки еще больше. В ее отношении к нему был особый трепет. Она всегда была рядом, выполняла все его просьбы, составляла температурные графики, обрабатывала рану, делала массажи, вкусно кормила бульоном и яичницей, по вечерам читала вслух газеты, стихи Тараса Шевченко.

– Андрей Иванович, – как-то спросила Нина, – а у вас есть семья?

– Семья? – Еременко посмотрел куда-то вдаль. – Была семья, Ниночка, но теперь осталась мать и старшие дети. Перед войной мы жили в Вильнюсе, потом меня по службе направили на Дальний Восток. Началась война, я не успел перевезти родных к себе, хотя все уже было подготовлено. Вильнюс в первые же дни войны был оккупирован немцами, и, скорее всего, моя жена и младший сын погибли… – Глубокая печаль и горечь отразились в глазах генерала, – не успел, понимаешь.

Раненый командующий 4-й ударной армии на командном пункте.

П. Малая Торопа. Февраль 1942 г.

Нина безмолвно сжала его руки. Она поняла, что с этого момента он перестал быть для нее просто важным пациентом. Ей захотелось всегда находиться рядом. Здесь, или где-то еще, хоть на краю света.

– А как ты жила до войны, что делала, где училась, что родители? – поинтересовался Еременко.

Старшая операционная медсестра Нина Гриб поет и танцует перед ранеными бойцами. Эвакуационный госпиталь 2386 на территории сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Москва. 1942 г.

Мама рассказала, что с июня 41-го работала в этом госпитале. Вышло это совершенно случайно. Когда началась война, ее отец по тревоге уехал в свою часть (они жили тогда в Минске), а семье велел спасаться, уезжать немедленно в Москву. После спешных сборов двинулись в путь. Перед Смоленском машину разбомбило, многие погибли тут же. В лесу она наткнулась на раненых бойцов и организовала их доставку в московский госпиталь.

Так моей маме сразу пришлось столкнуться один на один с войной. Прежняя жизнь осталась далеко позади.

Постепенно отношения между моими будущими родителями становились все более доверительными. Почти семь долгих месяцев мама не отходила от своего беспокойного пациента, и неважно, что ему сорок девять, а ей девятнадцать. Он невольно превращался в смысл ее будущей жизни. Поэтому, когда в августе 1942-го отец с не зажившей еще как следует раной засобирался на фронт, мама без колебаний последовала за ним.