Отец вспоминал: «Все шесть месяцев Сталинградской битвы запечатлелись в моей памяти, как действия по боевой тревоге. Все эти шесть напряженных месяцев не было сигнала отбоя солдатам-сталинградцам, они всегда находились в боевом напряжении. Я с ними, как солдат партии, вел напряженную работу на командных пунктах, в штабах и войсках. Когда приходилось бывать у воинов, которым через несколько минут предстояло ринуться в самое пекло сталинградских пожарищ, когда бессонными ночами под гул не утихавших ни на минуту сражений, склонившись над картой, я вновь и вновь искал наилучшие оперативные решения, когда сурово требовал от командиров биться до последнего, когда подбадривал воинов, замерших на исходном рубеже для атаки, – всегда со мной было два самых возвышенных и чистых, звучащих как клятва слова: партия и народ».

Для мамы эти тяжелейшие шесть месяцев, прожитые в Сталинграде, стали точкой отсчета новой, неизведанной ранее жизни – ведь она впервые попала на фронт, да на какой фронт! О своих переживаниях мама подробно рассказала в своих воспоминаниях. Повторять не буду, расскажу только про некоторые эпизоды.

Однажды к отцу пришли с донесением:

– Товарищ генерал-полковник, ваша медсестра… Нина Гриб… Она погибла.

– Что? Что значит – погибла!? – железным голосом спросил командующий.

Порученец объяснил, что она участвовала в эвакуации раненых с правого берега Волги на левый. Немцы усилили обстрел, один снаряд разорвался рядом с ними, лед не выдержал и обоз ушел под воду. Все погибли…

Отец не верил своим ушам:

– Этого не может быть! Нина Гриб, эта хрупкая, нежная, юная девочка. И она погибла! Да она как никто любила жизнь, она как никто боролась со смертью! Она меня поставила на ноги!

Приказал искать в госпитале, среди раненых, да где угодно! – и во что бы то ни стало вернуть ЖИВОЙ. Эта война и так забрала слишком много дорогих людей.

Вскоре выяснилось, что Нина действительно уцелела. Взрывной волной ее ударило о лед, довольно сильно поранило ногу и сбросило под воду. Она едва не утонула, потому что нога отказала, а намокшая одежда тянула вниз. К счастью, кто-то – она не знала кто – вовремя протянул руку и тем самым спас. Но ударенная и обмороженная нога потом еще долго болела. Ее поместили в госпиталь в поселке Ямы. Незамедлительно ее доставили в штаб Еременко. После войны мама пыталась найти своего спасителя, но безуспешно.

– Ну и напугала же ты нас, – пожурил улыбающуюся девушку отец и, помолчав, добавил: – с возвращением.

– В тот же день, – рассказывала мама, – меня поселили в землянке Андрея Ивановича.

– Теперь, товарищ лейтенант медицинской службы, будете находиться под моим неусыпным присмотром.

С этого момента они никогда не разлучались.

В канун нового, 1943 года моя мама совершила подвиг. Наши войска, тесня группу Гота – Манштейна, ворвались в Котельниково. Вслед за ними вошла в город и машина штаба Сталинградского фронта с медсестрой, лейтенантом медицинской службы Ниной Гриб, чтобы в очередной раз перевязать раны командующему. За рулем был шофер Карандеев, рядом повар Василий Саввич Шарапатюк, чтобы покормить горячей пищей командующего и члена Военного совета (Еременко и Хрущева), которые находились в этом районе и руководили операцией по разгрому деблокирующей группировки. Чтобы разобраться в обстановке и отыскать командование, по распоряжению медсестры машина заехала в ближайший двор, а там пожилая женщина тихо обратилась к маме: «Товарищ офицер, вот в том сарае в глубине двора спрятались фашисты, когда наши танки шли по улице». Нина сразу решила их атаковать. Водитель взял автомат, дал две-три очереди, три выстрела сделал повар из винтовки, Нина достала из кобуры пистолет Коровина, передернула затвор и пошла, на ходу стреляя по сараю. Из дверей показался белый флаг, следом вышел офицер с поднятыми руками и тут же бросил на землю свой автомат. Нина приказала прекратить огонь, но оружие держать в готовности к бою, а сама подошла к сараю и скомандовала: «Хенде хох! Ком аус! Верфе ваффе!» (Руки вверх! Выходи! Бросай оружие!). Из сарая вышло пять человек, остальные по одному стали вылезать из торцевого погреба и пристраиваться к остальным. С гулким стуком падало оружие, брошенное на промерзшую землю. А маме казалось, что громче стучит ее сердце. Пленные построились в две шеренги. Нина сосчитала – 21 человек, и один офицер. Она не верила своим глазам, не верила, что все происходит наяву и с ее участием. Надо доставить их в штаб, но как? Удача! В переулок въехали наши военные машины, да еще с фотокорреспондентом, который сделал снимок части пленных немцев на окраине Котельниково на фоне того самого сарая.

Военный совет фронта подготовил представление Нины Гриб к званию Героя Советского Союза, т. к. для женщины это большой подвиг, но отец запретил: «Она, конечно, заслуживает награды, но награждать ее нельзя, пойдут разговоры про фронтовую подругу». По-видимому, это было тогда правильно, нужно было беречь авторитет командующего.