Уже находясь во Франции, Луначарский получил радостную весть: 11 августа 1933 г. состоялось решение Политбюро о назначении его Полномочным Представителем СССР в Испании. Конечно же, руководство прекрасно знало о состоянии здоровья Луначарского, а потому возложило на первого секретаря полпредства Л.Я. Гайкиса «замещение полпреда во время его отсутствия». А двенадцать дней спустя, 23 августа, постановило «удовлетворить просьбу Луначарского о продлении отпуска и выдаче 2.000 золотых рублей».

Назначение Луначарского можно считать беспрецедентным. Его направляли послом в страну, только недавно установившую дипотношения с СССР. После свержения диктатора Примо де Риверы к власти там пришли левые, социалисты и анархисты во главе с Мигелем Асаньей, так что Испания виделась стратегическим партнером СССР. Увы, полпреду оставалось лишь четыре с небольшим месяца жизни, и даже до вручения верительных грамот, намеченного на конец января 1934 г., ему не удалось дотянуть. Создается ощущение, что такое решение было не чем иным, как жестом уважения и поддержки Луначарского.

И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и М.И. Калинин среди делегатов XVI съезда ВКП(б) в Москве. 26 июня 19

Постановление Президиума ЦИК СССР о назначении Луначарского было опубликовано 22 августа 1933 г. Как вспоминала его жена, в Эвиане «как-то вечером, когда Анатолий Васильевич был уже в постели, меня вызвали к телефону из Парижского полпредства. Поверенный в делах просил передать Анатолию Васильевичу, что состоялось его назначение послом в Мадрид, что письменное уведомление он получит завтра. Это было совсем неожиданно для Анатолия Васильевича… Мы долго не засыпали в эту ночь, обсуждая всесторонне эту большую перемену в нашей жизни. Анатолий Васильевич никогда прежде не бывал в Испании, кроме короткого пребывания в Сан-Себастьяне, куда мы ездили из Биарриц в 1927 г., но он горячо интересовался прошлым и настоящим этой страны, ее искусством, литературой, экономикой, людьми… Луначарский предложил мне пари, что через полгода будет свободно говорить по-испански. От пари я отказалась, так как, зная его лингвистические способности, сама не сомневалась в этом»[497].