В начале июля 1933 г. Луначарский попытался привлечь к себе внимание напоминанием о своеобразном юбилее – сорокалетии своей политической деятельности. Он обратился с одинаковым по содержанию «совершенно секретным» письмом в ЦК ВКП(б) к Сталину (это его последнее письмо к вождю), к Калинину и Енукидзе, а также в редакции «Правды» и «Известий». Луначарский напоминал о главных вехах своей биографии, признавал в духе времени допускавшиеся им ошибки, но подчеркивал, что «никогда не было отхода от партии, не было какого-то промежутка времени, когда… не нес бы активной работы». И в заключение выражал надежду, что «может быть партия найдет уместным ознаменовать чем-нибудь этот скромный юбилей. Членов партии, которые непрерывно работали бы в ней 40 лет, у нас не так много. Между тем, самый факт этого сорокалетия, конечно, мало кому известен»[495].

Это письмо, в котором звучат нотки «завещания» уходившего с политической арены революционера, признававшего свои ошибки и даже мимоходом «винившегося» в них, но все-таки понимавшего свой немалый долголетний вклад в дело революции, оказалось обращенным в пустоту. Руководство партии и в первую очередь Сталин посчитали неуместным каким-либо образом отмечать заслуги Луначарского, тем более публично, в условиях обострения его болезней и ухода на «второй план». Однако выскажем предположение, что в состоявшемся вскоре назначении Анатолия Васильевича полпредом в Испании явно присутствовал элемент высокой оценки деятельности и опыта бывшего наркома и фактического поощрения его высоким и «удобным» для дальнейшей жизни постом. Очевидно, что полное игнорирование 40-летнего юбилея политической деятельности Луначарского, в том числе получившими его письмо «Правдой» и «Известиями», не могло его не расстроить, но его мысли тогда занимало ухудшавшееся здоровье и предстоящий отъезд на лечение за границу.

Сам же отъезд из Москвы в Париж, который оказался последним в жизни Луначарского, состоялся 11 июля 1933 г. Накануне Луначарский встретился и долго общался с Горьким, а также собрал у себя на квартире в Денежном переулке близких ему людей. По воспоминаниям жены, «вечер этот запомнился своим приподнятым, полным ожиданий настроением. Мы ждали, что французские врачи помогут Анатолию Васильевичу восстановить здоровье; вместе со Шмидтом, Сельвинским, Довженко мы мечтали, что путешествие станет историческим событием»[496].