Луначарскому выпадало не единожды получать выговоры. Один из скандалов, кончившихся таким выговором, разгорелся вокруг постановки спектакля «Заговор равных» в Камерном театре. Пьесу предложил писатель, драматург и известный журналист, заведовавший одно время отделом печати Наркомата иностранных дел, М.Ю. Левидов (1891–1942). Функции цензора на этот раз взял на себя сотрудник ЦКК С.Н. Крылов. Он характеризовал пьесу как «упадочную, пасквильную вещь», о которой «уже с лета идут слухи, пущенные, видимо, оппозицией. Пьеса явно рассчитана на то, чтобы у зрителя вызвать аналогии: Директория – Политбюро, Бабеф – Троцкий, период термидора и фруктидора – наше время, хвосты у булочных – наши хвосты и т. д. Публика уже, еще до премьеры, заинтригована спектаклем: все билеты на объявленные 4 спектакля расхватаны. Во время спектаклей возможны демонстративные выходки»[369]. Предпремьерный показ состоялся 8 ноября 1927 г., а пять дней спустя заведующий Агитпропотделом ЦК ВКП(б) А.И. Криницкий предлагал «вещь со сцены… снять теперь, не допуская и премьеры». Еще через два дня пьесу посмотрели по решению того же отдела около 35 «работников-коммунистов», большинство из которых, за исключением Луначарского, оценили пьесу отрицательно, но посчитали все-таки возможным оставить ее в репертуаре театра. В итоге вопрос был вынесен на рассмотрение Политбюро, которое в заседании 17 ноября в присутствии наркома приняло решение: «а) Поручить тт. Скворцову-Степанову, Ворошилову, Томскому и Кубяку ознакомиться с пьесой «Заговор равных» Мих. Левидова; б) Поручить Секретариату ЦК установить лиц, виновных в том, что Политбюро было поставлено перед необходимостью снять пьесу, разрешенную к постановке без предварительной надлежащей проверки»[370].
О комиссии из четырех человек для решения судьбы пьесы Луначарский и сообщил 18 ноября Таирову. Однако сам факт осведомленности работников театра о создании такой комиссии стал известен ее членам, и один из них, М.П. Томский, тогда член Политбюро и председатель ВЦСПС, 21 ноября обратился к В.М. Молотову с просьбой расследовать инцидент: «Не пора ли положить конец бесстыдной болтовне о Политбюро и его постановлениях? Как узнал Таиров о постановлении ПБ? Зачем ему надо это знать? Не поручишь ли ты кому-нибудь расследовать?»[371] И вот 24 ноября Политбюро принимает окончательное постановление признать «ненужным разрешать постановку в театрах» пьесы «Заговор равных», а также «просить ЦКК партии закончить в недельный срок расследование виновных в разглашении постановления Политбюро о пьесе «Заговор равных».
Портрет А.В. Луначарского. Гравюра с рисунка художника Ю. Анненкова. 1920 г.
В тот же день, 24 ноября, секретарь ЦК ВКП(б) Н.М. Янсон информировал Сталина, что «расследование… привело к тов. Луначарскому. Но так как Луначарского нет в настоящее время в Москве и спросить его не удастся, то придется отложить до его возвращения из-за границы»[372]. «Нарушение партийной дисциплины» было налицо, после возвращения Луначарского его вызвали 30 декабря 1927 г. на заседание Президиума ЦКК ВКП(б), выслушали объяснения и постановили: «Указать тов. Луначарскому, что разглашение постановления Политбюро ЦК ВКП(б) стало возможным потому, что о предстоящем просмотре пьесы членами комиссии Политбюро он сообщил работникам театра». М. Шкирятов на заседании призвал Луначарского «принять все зависящие от него меры, чтобы повторение таких неосторожных действий с его стороны больше не имело места»[373]. Фактически это был выговор наркому, его оформили в виде постановления ЦКК 18 февраля 1928 г. и разослали Сталину, Молотову и в Орграспредотдел партии. А само взыскание наркому одобрило за два дня до этого, 16 февраля, само Политбюро: таков был порядок вынесений взысканий наркомам, в силу важности их постов[374].
Отметим, что Луначарский довольно легко отделался, ведь именно он первым одобрил пьесу для постановки. Лишь после этого ее поддержал Главрепертком, причем по так называемой литере А («вне всякого сомнения»). Конечно, все это не могло не подрывать авторитет и позиции наркома, который наполнял копилку своих «оплошностей и ошибок» в глазах большевистских вождей, несклонных к мягкости и либерализму. 26 января Политбюро приняло постановление «О кадровых изменениях в Главреперткоме Наркомпроса РСФСР». Во главе новой коллегии этого органа поставили «пламенного революционера» Ф.Ф. Раскольникова, а также учредили при Главреперткоме Совет по вопросам репертуара в составе 30 человек. Туда включили представителей общественных пролетарских организаций и авторитетных товарищей, сведущих в вопросах искусства[375]. Автору «Заговора равных» припомнили его прегрешения позже. В июне 1941 г. он был арестован за «шпионаж в пользу Великобритании» и расстрелян 5 мая 1942 г.
Скандал вокруг этой пьесы был лишь одним из многих, что затронули Главрепертком. В начале 1928 г. на одном из заседаний Политбюро произошел обмен записками между Сталиным, Молотовым и Бухариным по поводу пьесы И. Бабеля «Закат». Бухарин сообщил тогда своим товарищам, что «среди писателей разгорается совершенно исключительный скандал. Репертком запретил (вернее, вычеркнул целую сцену) пьесу Бабеля «Закат», в местах, где на улицах говорят «жид», вычеркнул и заменил «евреем» (что лишено всякого смысла), с другой стороны, вычеркнул сцену в синагоге и т. д. Сама по себе пьеса, говорят, приличная. Но в связи с этим назревает «возмущение» и т. д.
Быть может, у нас и впрямь в реперткоме уж очень бестактные люди сидят». Молотов на это заметил, что «надо проверить дело», а Сталин высказался более категорично: «Бухарин выражается очень мягко. В реперткоме сидят безусловно ограниченные люди. Нужно его «освежить»[376].
Как утверждал автор «Очерков номенклатурной истории советской литературы» Л.В. Максименков, Сталин вовсе не собирался защищать Бабеля, для него это был только повод для «номенклатурного решения»: «Освежить» значило в очередной раз перетрясти иерархическую систему – сменить руководство Главискусства и наркома просвещения А.В. Луначарского, а на его место поставить армейского пропагандиста и комиссара А.С. Бубнова»[377]. С такой упрощенной трактовкой вряд ли можно согласиться. «Номенклатурное решение» о снятии наркома просвещения в июле 1929 г. имело под собой много оснований, и в этом ряду история с «Закатом» могла иметь лишь очень незначительное место.
Что касается Бабеля, то, по утверждению его биографов Е. Погорельской и С. Левина, он в этой истории оказался совсем не случайно: «Несмотря на личную неприязнь к нему (позднее он назовет его «наш вертлявый Бабель»), Сталин не мог не понимать его общественного и литературного значения: переведенный в то время на европейские языки, Бабель был одним из самых известных на Западе советских писателей. В момент создания Оргкомитета Союза советских писателей в апреле 1932 г. и подготовки к съезду Сталину был подан список, в котором среди «58 «беспартийных писателей» были имена Пастернака, Бабеля, Платонова, Эрдмана, Клюева и Мандельштама»[378]. Известно, что в составлении этого списка участвовал и Луначарский, активно работавший в Оргкомитете Союза писателей.