В 1924 г. положение Луначарского не могло не измениться, особенно в условиях кризисной ситуации, сложившейся в «ленинской когорте». О настроениях наркома того времени мы узнаем из его откровенного письма Крупской 14 мая 1924 г.: «…Не скрою от Вас, что у самого меня настроение не очень важное. Внутрипартийная ситуация меня не удовлетворяет, замечается какой-то разлад товарищеских отношений. Он довольно болезненно сказывается на моих личных отношениях к партии, группам и членам. Последняя чистка до крайности не удовлетворила меня. Я не удивился, получив письмо Л.Б. Красина, которое Вам сообщаю. Я очень склонен к той же точке зрения. Высылаю Вам ответ Красину, если Вы согласитесь с этим, что говорим мы, может, Вы соблаговолите сказать мне или написать. Конечно, все это должно как-то изжиться. Но пока что атмосфера будто подернута вредными для дыхания газами. Будем надеяться, что это ненадолго…»[311]

А в упомянутом письме к Л.Б. Красину от 10 мая 1924 г., накануне XIII съезда партии, Луначарский сообщал, что «во всем согласен» с его «смелым» письмом в ЦК, с выражением беспокойства за сложившееся положение в партии: «Я, конечно, относился с величайшим сочувствием к идее Ленинского призыва… но я никак не думал, что это будет достигаться одновременным разгромом интеллигентской части партии… Конечно, ни Вы, ни я не станем утверждать, что партийная интеллигенция есть лучшая часть коммунистов, но и Вы, и я одинаково уверены, как я полагаю, что без интеллигенции вообще новое государственное строительство пойти не может и что средний уровень нашей партии, в смысле культуры и в смысле знания отдельных высококвалифицированных специальностей, достаточно низок.

Что же произойдет? Лишив себя интеллигентов-коммунистов, неизбежно пойдем по одному из двух путей: либо мы предоставим фактически руководить государством, а рикошетом – и самой партии – внепартийным специалистам, быть может, высокой квалификации, но заведомо являющимся проводниками чуждых нам тенденций, либо мы заменим нынешних коммунистов-интеллигентов рабочими… что поведет опять-таки к понижению уровня нашей работы.

А.В. Луначарский на прощании с В.И. Лениным. Кадр кинохроники.

Январь 1924 г.

Вообще же атмосфера, создавшаяся за последнее время в партии, чрезвычайно тягостная… Может быть, XIII съезд окажется в силах внимательно рассмотреть создавшееся в партии положение. Необходимо какое-то внутреннее разоружение, действительно товарищеская мобилизация сил так называемого большинства и так называемой оппозиции, полное прекращение противопоставлений верхов и низов, интеллигенции и рабочих внутри самой партии, авторитетное заявление съезда, что государственная работа коммунистов является тоже партийной, что государственное строительство требует большего разнообразия сил, подходов, типов и что их нельзя стричь под одну гребенку… Мне кажется, что если по всем этим пунктам не будет некоторой перемены в настроении, если нынешняя пуританская, а в некоторой части лицемерно-пуританская точка зрения будет продолжать свирепствовать, партия может быть в огромной степени обезличена и обесцвечена… Полагаю, что только широкая дискуссия на съезде, проводимая с полной откровенностью, может в ближайшее время разрядить ту атмосферу узости и нетерпимости, которая грозит сковать весь более тонкий и нежный аппарат нашей партии»[312].

Как видим, Луначарский в этом письме фактически нарисовал необходимую с его точки зрения программу действий по оздоровлению партии, «товарищеской мобилизации» ее сил, включающую в себя смягчение противоречий между верхами и низами, интеллигенцией и рабочими, разрешение «большего разнообразия сил и подходов» с преодолением «лицемерного пуританства» и сковывания инициативы. Фактически речь шла об установлении в партии менее «тягостной» и более открытой и терпимой атмосферы, причем с помощью проведения открытой дискуссии на съезде партии. Заметим, что и в таком откровенном письме, которое, по всей вероятности, не стало тогда достоянием гласности в среде партийного руководства, иначе для наркома могли бы быть неприятные последствия, он не ставил вопроса о смене кого-либо из партийной верхушки, в том числе Сталина.

Однако Луначарский предпочел не оглашать свои сомнения и недовольства на XIII съезде РКП(б), проходившем с 23 по 31 мая 1924 г. Он и впредь не мирился с «узостью и нетерпимостью» в партии и государстве, вопиющими политическими «несуразностями», однако дальновидно избегал участия во внутрипартийных дискуссиях и участия во фракционных группах и блоках. Иную линию поведения выбрала Н.К. Крупская, которая на XIV съезде партии поддержала «новую оппозицию» во главе с Зиновьевым и Каменевым в борьбе против Сталина. Правда, впоследствии она признала ошибочной свою позицию и выступала за исключение из партии и даже предание суду оппозиционеров. Любопытно, что, несмотря на свое участие в «новой оппозиции», Крупская, в отличие от Луначарского, с 1927 г. стала членом ЦК РКП(б), а в 1929 г. вернулась на пост заместителя наркома просвещения.

И.В. Сталин в почетном карауле на похоронах В.И. Ленина. Кадр кинохроники. Январь 1924 г.

В оправдание «умеренности» и «сдержанности» Луначарского в тот период следует учесть его изначально деловые и товарищеские отношения, сложившиеся со Сталиным ранее. В январе 1924 г., за полмесяца до смерти Ленина, на общегородском собрании екатеринбургской партийной организации нарком прямо заявлял: «Главный смысл оппозиции заключается в смене ЦК и передаче большинства в нем в руки других группировок. Это уже путь опасный»[313]. А сразу после смерти вождя в середине февраля 1924 г. нарком вел энергичную агитацию за сплочение единства рядов «вокруг ЦК нашей партии» в Пензе.