Вопрос о выездах за границу из Советской России особенно обострился в 1921 г. в связи с завершением Гражданской войны, введением НЭПа и, казалось бы, ожидаемым послаблением практики заграничных командировок и поездок. Именно Луначарский выступил тогда инициатором новых подходов в этой сфере, предложив, в частности, отправить за границу на гастроли Первую студию Художественного театра. И получил в ответ показательную отповедь самого Дзержинского, направившего 19 апреля 1921 г. «злую» записку в ЦК об излишней настойчивости наркома просвещения: «В последнее время вновь участились случаи ходатайств различных артистических кругов – отдельных лиц и целых театров о разрешении на выезд за границу. Ходатайства эти систематически поддерживаются тов. Луначарским. ВЧК на основании предыдущего опыта категорически протестует против этого. До сих пор ни одно из выпущенных лиц (как, например, Кусевицкий, Гзовская, Гайдаров, Бальмонт) не вернулось обратно, некоторые – в частности Бальмонт – ведут злостную кампанию против нас. Такое послабление с нашей стороны является ничем не оправдываемым расхищением наших культурных ценностей и усилением рядов наших врагов.

Теперь тов. Луначарский возбуждает ходатайство о разрешении выезда за границу 1-й студии Художественного театра. Между тем, по вполне достоверным сведениям, группа артистов этого театра находится в тесной связи с американскими кругами, имеющими очень близкое отношение к разведочным органам… Высказываясь решительно против подобных ходатайств, ВЧК просит Центральный Комитет отнестись к этому вопросу со всей серьезностью… P.S. Обращаюсь в ЦК, так как тов. Луначарский в своем обращении оговаривается, что обратится по этому поводу в ЦК»[275].

Это был почти донос с резолюцией на записке Дзержинского: «Вызвать на заседание тов. Луначарского. Молотов» – и даже с намеком на связь актеров театра с «американской разведкой». В результате 7 мая 1921 г. Политбюро приняло постановление «отложить решение вопроса» о выезде Художественного театра, поручив Луначарскому «представить точный список отпускаемых за границу и справку, сколько из отпущенных за границу лиц из ученого и артистического мира вернулось, послав все сведения в Особый отдел ВЧК для дополнительного заключения». Никаких возражений против этого решения Сталина, присутствовавшего на заседании, не зафиксировано[276].

Луначарскому удалось 10 мая добиться постановления Политбюро «выпустить Шаляпина за границу при условии гарантии со стороны ВЧК за то, что Шаляпин возвратится. Если ВЧК будет возражать, вопрос пересмотреть». Как вспоминал один из руководителей Наркомпроса В.Н. Шульгин, примерно в это время между Лениным и Луначарским произошел такой разговор об отъезде певца: «А если пустим за границу, вредить будет? – Возможно. – Рискнем, – сказал Владимир Ильич»[277].

В эти же дни Луначарскому пришлось направить в Политбюро записку с предложением о порядке выпуска деятелей искусства за границу. Нарком предложил «установить для всех желающих выехать за границу артистов очередь при Главном художественном комитете, отпускать их по 3 или по 5 с заявлением, что вновь отпускаться будут только лица после возвращения ранее уехавших. Таким образом мы установим естественную круговую поруку. Отправлять будем только по ходатайству артистов, может быть, через профессиональный союз или через местные коммуны, так что они сами будут виноваты, если из первой пятерки кто-либо останется за границей, и, таким образом, они автоматически закупорят для себя отъезд»[278].

17 мая Луначарский снова настойчиво обращается по вопросу о Художественном театре, и, что немаловажно, именно к Сталину, надеясь на его поддержку, в том числе с учетом его любви к театру вообще и Художественному театру в частности, где тот любил часто бывать: «Дорогой т. Сталин. Я очень боюсь, как бы с предстоящей конференцией не задержался вопрос о студии. Поговорите с Владимиром Ильичем. По-моему… не стоит сомневаться в этом деле и надо их выпустить. Очень прошу поторопиться».

Обращение «дорогой» говорит здесь о многом. И надежда на помощь секретаря ЦК тоже понятна без дополнительных слов. Однако дальнейший ход дела показал, что Сталин пошел бюрократическим путем, вновь уповая на мнение ВЧК. В ответ зампредседателя ВЧК И.С. Уншлихт и начальник Иностранного отдела ВЧК Л. Давыдов в письме в ЦК от 18 мая еще раз набросились на Луначарского и его наркомат: «ВЧК, подтверждая свое первое заявление, еще раз обращает внимание ЦК на совершенно недопустимое отношение Наркомпроса к выездам художественных сил за границу. Не представляется никакого сомнения, что огромное большинство артистов и художников, выезжающих за границу, являются потерянными для Советской России, по крайней мере на ближайшие годы… Из числа выехавших за границу с разрешения Наркомпроса вернулось только 5 человек, остальные 19 – не вернулись, 1 (Бальмонт) – ведет самую гнусную кампанию против Советской России. Что касается 1-й студии Художественного театра, ВЧК уверенно может сказать, что она назад не вернется». Как видим, главным упреком ВЧК в сторону Наркомпроса было невозвращение 14 человек и «антисоветское поведение» Бальмонта. В итоге 28 мая Политбюро отклонило выезд театра[279].

Однако Луначарский не успокаивался. Его очередное письмо в ЦК от 7 июня можно критиковать за «иезуитски звучащее» предложение о введении круговой поруки, но налицо его смелое предупреждение ЦК о возможном массовом бегстве деятелей культуры из Советской России: «…Я всемерно настаиваю на рассмотрении ЦК моего более чем скромного предложения, заключающегося в следующих пунктах: 1) Наркому по просвещению предоставляется из числа артистов всех родов искусства разрешать временный выезд за границу, сроком не свыше как на 4 месяца, пяти лицам… 2) После возвращения каждого из этих пяти лиц, нарком по просвещению имеет право посылать в очередь другое лицо, стоящее в списке кандидатов. Нарушение слова и уход за границу навсегда автоматически закупоривает соответственную очередь. При этом порядке мы можем рассчитывать на известную круговую поруку…

Настоятельно прошу поставить этот вопрос в Оргбюро или Политбюро и рассмотреть его только в моем присутствии. Целый град отрицательных решений, которые сейчас приняты ЦК по вопросу об отъезде за границу, может повлечь за собою один только результат, а именно массовое бегство за границу. ЧК, конечно, легко делает – это вообще легко делать – отказывает выдать бумажку, но реально задержать артистов она не может… Я совершенно примыкаю к единственно разумной точке зрения наркомвнешторга Красина, который говорит, что скандальное бегство за границу прекратится только тогда, когда мы будем осторожным путем давать возможность артистам уезжать за границу на время»[280].

Налицо очередное «донкихотство» наркома, в одиночку атакующего партийную элиту со своим планом «открытия закупоренных шлюзов». И хотя в этот раз Луначарский свою схватку проиграл (не помог ему ни Ленин, ни Сталин), так же как он проиграл в своих попытках спасти А. Блока и Н. Гумилева, пройдет совсем немного времени, и в изменившихся условиях отхода от дел больного Ленина и смягчения в целом политики руководства партии в 1923–1925 гг., причем не без участия Сталина, практика выездов за границу изменится, и, например, Камерный театр всего лишь через полтора года будет отпущен на гастроли в Европу на семь месяцев, и никаких коллизий при этом не произойдет!