Следующий эпизод взаимоотношений Луначарского и Сталина связан с общепартийной «профсоюзной дискуссией», которая особенно сильно развернулась в начале 1921 г. и была частью борьбы группировок внутри руководства партии. И Луначарский в этой борьбе занял четкую и недвусмысленную позицию в поддержку Ленина и Сталина и был выбран для агитации на местах против оппозиционеров. Началось все с Рязани, где подавляющее большинство коммунистов присоединилось к так называемой ленинской «платформе десяти», и здесь свою роль сыграл Луначарский, трижды выступая на тысячных митингах.
Значительно хуже получилось в Тамбове, где Луначарский находился 31 января и 1 февраля 1921 г. Дело в том, что он опоздал к дискуссии, его опередил Бухарин, выступивший на заседании губкома, который в итоге шестью голосами против пяти поддержал линию Троцкого, а на съезд партии из семи делегатов избрал четырех троцкистов. Луначарский увидел причины такого положения не только в раскладе политических сил, но также в тяжелом военно-политическом положении города, фактически окруженного бандами Антонова, и в жутком продовольственном обеспечении тамбовских рабочих, два месяца не получавших пайки. Наркому пришлось отправить Ленину и в Наркомат продовольствия А.Д. Цюрупе телеграмму с требованием «немедленно установить нормальный паек» рабочим[270].
В Тамбове Луначарский выступил и перед «восемью сотнями» рабочих, и перед фракцией губернского советского съезда. Как сам он оценил, «две речи, которые я произнес, имели успех. Недавно выбранные «демократы» оказались разбиты наголову. По вопросу, дебатировавшемуся в данном случае, колоссальное большинство, не менее 9/10 всех присутствовавших (присутствовало около 200 человек коммунистов), высказались за мое предложение». Ораторское искусство и напористость наркома и тут сыграли свою роль.
Поехав после выступлений к командарму Павлову «для переговоров с т. Сталиным о дальнейшем маршруте», Луначарский нашел в командарме единомышленника. Обрисовав ситуацию с Антоновским мятежом, тот был уверен, что в военном отношении с ним можно покончить, но намного труднее будет «справиться с источником подобных явлений, т. е. глубоким недовольством тамбовского более или менее зажиточного и энергичного крестьянства»[271].
И.В. Сталин в рабочем кабинете
Во время посещения командарма Павлова Луначарский по телеграфу связался с секретарем ЦК Сталиным. Текст этих переговоров стоит привести почти полностью:
«Сталину – от Луначарского
Прошу передать по телефону тов. Сталину через верхний коммутатор Кремля следующее: опоздал в Тамбов. Конференция состоялась. 6 троцкистов, 5 наших. Бухарин получил доклад. Результат: 47 наших, 29 троцкистов. Задержался в Тамбове для доклада о восьмом. Боюсь таких же опозданий в дальнейшем. Не знаете ли, когда губконференция в Самаре, Саратове. Что нового. Ответьте по телефону мне. Протелеграфируйте ответ Сталина. Прошу мне тотчас протелеграфировать.
Ответ Сталина
Я понял Вас так, что губконференция в Тамбове уже состоялась и мы получили большинство. Верно ли это? <В> Самаре будет конференция 22 февраля. Туда выезжает Троцкий. Спешите. <В> Саратове – <в> конце февраля. Сообщаю новости: 1) 26 января Пленум Цека обсуждал нашу и Троцкого платформы. Цека принял большинством 10 против 8 нашу платформу. Отныне наша платформа есть платформа Цека. 2) Организации Харькова, Киева, Чернигова и Екатеринослава высказались за нашу платформу. Жду ответа. Сталин
Сталину от Луначарского
Протелефонируйте товарищу Сталину следующее: конференция кончилась до моего приезда. Мы имели большинство: 47 голосов против 29, выбрано 4 наших и три противника. Если бы я поспел вовремя, наверно не дал бы и половины Бухарину. Завтра сделаю доклад на губсовет-съезде и завтра же выеду <в> Самару, оттуда Саратов, Астрахань. Боюсь, что в Царицын уже не поспею»[272].
Обратим внимание, что этот один из немногих документов, связывающих двух руководителей партии в годы Гражданской войны, демонстрирует деловые и доверительные отношения между ними, стоявшими в тот период на одних позициях. Характерны уверенность Луначарского, что «если бы я поспел вовремя, наверно не дал бы и половины Бухарину», и призыв Сталина к наркому спешить в Самару: «Туда выезжает Троцкий». Получается, что Луначарский использовался Лениным и Сталиным в качестве самой тяжелой артиллерии, способной противостоять таким титанам партии, как Троцкий и Бухарин. Все это свидетельствовало о гигантском авторитете Луначарского в то время.
Из Саратова Луначарский 5 февраля дал срочную служебную телеграмму, адресованную не Ленину, а вновь Сталину, которому, по-видимому, нарком считал себя подотчетным в этой поездке: «Состоялось партсобрание в Саратове. После докладов моего и Саморукова и возражения местных цектранистов и Флеровского произведено голосование. Позиция Шляпникова – ноль, позиция Троцкого – тринадцать, тезисы ЦК – более 1500»[273]. Это была явная победа наркома.
Луначарский в своих поездках набирался и военного опыта, о чем можно судить по его рассуждениям о способах борьбы с антоновщиной и другими врагами советской власти: «Я, конечно, нисколько не военный человек, но мне кажется, что это было бы глубокой ошибкой, что ввиду чрезвычайной подвижности банд и несомненной связи, между ними существующей, мы имеем здесь непосредственный фронт. Сравнительно плохие пути сообщения и даже сношения делают крайне желательным, чтобы связать весь этот фронт, а может быть, и борьбу против Махно, перекочевавшего в Воронежскую губ., в одно было как можно ближе.
Я уже говорил по этому поводу по приезде в Москву, где я кончаю этот отчет, с т. Сталиным, который, как я с удовольствием констатировал, совершенно разделяет мою точку зрения». Подчеркнем, что нарком пишет все это в докладе Ленину, вновь демонстрируя свою солидарность со Сталиным. Поездка Луначарского должна была продлиться в Астрахани, Самаре и даже Царицыне, но в связи со взятием антоновцами Камышина ему пришлось возвратиться в Москву, где его ждала новая встреча с Лениным для доклада. Но важно также, что 10 февраля 1921 г. нарком беседовал о ходе своей поездки со Сталиным[274].