Осенью 1919 г. имела место история, которая будет потом иметь отрицательное значение для «партийного статуса» Луначарского и даст поводы для «привязки» его к Троцкому и другим оппозиционерам в партии. Среди первых книг, выпущенных издательством Гржебина в серии «Жизнь мира», оказалась книга Луначарского «Великий переворот», которая впоследствии сыграет неблаговидную роль для наркома в связи с наличием в ней очерков о Троцком, Каменеве, Зиновьеве, Свердлове, Плеханове, Мартове и отсутствием очерков о Сталине, Бухарине, Дзержинском и других, более «молодых» руководителях партии. В приложении к книге был напечатан список готовящихся к изданию мемуаров «выдающихся деятелей революции», а именно Ф. Дана, М. Либера, Л. Мартова, А. Потресова, В. Чернова.
И неслучайно 9 ноября 1919 г. в «Правде» появилась за подписью «Коммунист-рабочий» заметка «Странное недоразумение» о том, как Луначарский мог попасть «в эту почтенную теплую компанию» открытых врагов советской власти, почему его книга должна была выйти у частного издателя, а не в Госиздате и что Гржебин использовал имя «популярнейшего партийного литератора» в своих корыстных целях: «Виноваты, очевидно, работники Государственного издательства, которые не дают возможности даже видным коммунистам, как тов. Каменев и Луначарский, издавать свои произведения через это издательство и заставляют этим коммунистов попадать в сомнительную кампанию господ Либеров, В. Черновых и т. п., знакомство с которыми уже давно хочет свести чрезвычайка»[257].
Как говорили злые языки, Луначарский ради гонорара связался с сомнительным проектом, и ему пришлось не раз объясняться потом по этому вопросу, тем более что в 1923 г. часть статей из книги 1919 г. вошли в его книгу «Силуэты». Многое говорит сам факт оправданий Луначарского в письме к Г.Е. Зиновьеву 12 февраля 1923 г.: «С Гржебиным вышло чистейшее недоразумение. Когда он был еще в России, мы сговорились с ним о печатании моих мемуаров, причем я предполагал, что мемуары эти начнут печататься только через пару лет минимум… Каково же было мое возмущение, когда эта первая глава через две недели после этого оказалась напечатанной отдельным томом»[258].
Показательно, что позднее в некрологе по поводу смерти наркома Троцкий не преминул обвинить Луначарского в приспособленчестве, вспомнив историю с его книгой: «В 1923 г. Луначарский выпустил томик «Силуэты», посвященный характеристике вождей революции. Книжка появилась на свет крайне несвоевременно: достаточно сказать, что имя Сталина в ней даже не называлось. Уже в следующем году «Силуэты» были изъяты из оборота, и сам Луначарский чувствовал себя полуопальным. Но и тут его не покинула его счастливая черта: покладистость. Он очень скоро примирился с переворотом в руководящем личном составе, во всяком случае, полностью подчинился новым хозяевам положения. И тем не менее он до конца оставался в их рядах инородной фигурой. Луначарский слишком хорошо знал прошлое революции и партии, сохранил слишком разносторонние интересы, был, наконец, слишком образован, чтобы не составлять неуместного пятна в бюрократических рядах.
Снятый с поста народного комиссара, на котором он, впрочем, успел до конца выполнить свою историческую миссию, Луначарский оставался почти не у дел, вплоть до назначения его послом в Испанию. Но нового поста он занять уже не успел: смерть застигла его в Ментоне. Не только друг, но и честный противник не откажет в уважении его тени»[259].
Троцкий в своем некрологе утверждает, что книга Луначарского «Силуэты» была изъята в 1924 г. Непонятно, откуда и кем она была изъята? Из торговли и библиотек? Неясно также, была ли изъята тем же способом из публичного оборота в 1919 г. книга «Великий переворот»? В РГАЛИ хранится машинописная копия первой главы этой книги с названием «Мое партийное прошлое» и с характерной надписью-автографом, вероятно, самого Луначарского: «Мое партийное прошлое» – было опубликовано, потом изъято и уничтожено»[260]. Однако известно, что в сокращенном и исправленном виде эта глава вошла в другую книгу Луначарского – «Воспоминания из революционного прошлого», вышедшую в Харькове в 1925 г. А это значит, что «репрессии» против книги наркома не были тогда столь суровыми. Сама же первая глава этого труда наркома до сих пор остается самым подробным и важным описанием его биографии дореволюционного периода[261].
История с книгой Луначарского подвигла Демьяна Бедного написать свою язвительную «меморию» «Попу Ананию», посвященную наркому и интересную тем, что он предстает в ней в «блаженном виде» не кого-нибудь, а «священноиерея»:
В конце минувшего года
Священноиерей большевистского прихода,
Блаженный отец Ана… Анания,
Прочел мне свои «Воспоминания».
– «Се, – он рек, – моя мемория
Про рабов божиих – Владимира, Льва и Григория.
В надлежащем месте, – присовокупил он с умилением,
– Будешь и ты, Демьяне, почтен моим прославлением».
Ошарашенный таким концом,
Взмолился я перед святым отцом:
– «Смилуйся надо мной, отче, бога ради!
Когда будешь ты строчить новые тетради,
Молю тебя об одном предмете,
– Позабудь, что я жил когда-либо на свете![262]
Любопытно, что между Д. Бедным и Луначарским то и дело гремели поэтические дуэли, затрагивавшие не только семейные дела наркома. В начале 1921 г. Бедный в стихотворении «Славословие» с пародией на рождественские стихи намекнул на бездеятельность наркома, воспроизведя разговор двух «злобных буржуев», желающих расстрелять весь Совнарком, но только не Луначарского: «Он же ничего не сделал… таково!»[263]
А.В. Луначарский и Демьян Бедный. 1920-е гг.
А в ноябре того же года Бедный изобразил Луначарского представляющим реквизированные у богачей скрипки Страдивари и написал о предложении американцев обменять эти скрипки на сотню паровозов: «Анатоль Васильич сиял восторгом поэтическим»[264]. На это Луначарский ответил стихами с опровержением информации Бедного: «Сто паровозов? Гм! Нет, сто газетных уток!..» Бедный тут же посоветовал «нашему Шекспиру» не вступать с ним в поэтическую дуэль: «Ужель и на мои ты посягаешь лавры?»[265]
В конце 1922 г. последовали новые нападки Бедного на ведомство Луначарского в стихотворении «Подайте»:
Наш Наркомпрос «народный» разве?
Иль он им будет? Но пока
Все гуще смрад в народной язве,
А просвещенья нить – тонка[266].
Эти стихи заставили наркома опубликовать злую басню «Демьян и просвещение»:
Постой, Демьян. Зачем советы?
Иди к нам лучше в Финотдел.
Не знаю, толсты ль станут сметы,
Но ты б, наверно, похудел…[267]
Как видим, Луначарский совсем не был неприкасаемым, находясь в прицеле поэтической критики даже Д. Бедного, почти «заглавного» на тот момент поэта Страны Советов, которого читали и все вожди большевиков.
Прямых свидетельств об отношении Сталина к книге Луначарского 1919 г. не сохранилось, однако можно себе представить, что эта история не могла ему понравиться, памятуя его отношение ко многим героям книги наркома. Тем более что сам Луначарский уже в то время чувствовал свою вину за опрометчивый поступок с изданием «Великого перелома».