Несмотря на различные пути Луначарского и Сталина в состав вождей большевиков: у будущего наркома – через длительную эмиграцию, а у будущего генсека – через более углубленную работу в дореволюционной России (хотя им обоим пришлось пройти до этого тюрьмы и ссылки), эти два деятеля с первых моментов своего постоянного взаимодействия начиная с весны 1917 г. в Петрограде испытывали друг к другу уважение и товарищеские чувства сподвижников-революционеров. До октябрьских дней 1917 г. не известно о каких-либо принципиальных разногласиях между ними. Любопытно, например, что на VI съезде РСДРП(б), который проходил с 26 июля (8 августа) по 3 (16) августа 1917 г., находившиеся в это время в «Крестах» по подозрению в «немецком шпионаже» межрайонцы Троцкий и Луначарский вместе с Лениным, Каменевым, Зиновьевым и Коллонтай были избраны почетными председателями съезда.

На съезде без каких-либо заявлений и обсуждений было принято важное решение об объединении межрайонцев с большевиками. В условиях, когда многие большевики находились в заточении, возник вопрос о бегстве Ленина и Зиновьева, вызвавший жаркие споры: Сталин и Мануильский выступили за явку Ленина на «честный буржуазный суд», тем самым проявив уважение к тем, кто оказался за решеткой, в том числе к Луначарскому. А Бухарин и большинство съезда против этого резко возражали. Бухарин в своем выступлении заявил: «На этом суде будет ряд документов, устанавливающих связь с Ганецким, а Ганецкого с Парвусом, а Парвус писал о Ленине. Докажите, что Парвус не шпион!» В итоге съезд поддержал точку зрения Бухарина. Межрайонцы Троцкий и М.С. Урицкий были избраны на съезде членами ЦК РСДРП(б), А.А. Иоффе – кандидатом в члены ЦК, Луначарский же опять остался вне состава руководства партии[246]. Вскоре после съезда Луначарский и его товарищи были освобождены из «Крестов».