Особо следует отметить, что в 1917 г., в преддверии восстания большевиков, у Сталина, как и у Луначарского, были те же сомнения в целесообразности взятия власти именно в данный момент, тем более в одиночку, не привлекая себе в союзники эсеров или меньшевиков. И неслучайно Сталину в возрасте почти 39 лет и Луначарскому в возрасте 42 лет выпало судьбой войти в первый состав правительства Советской России, где у них сложились деловые и доверительные отношения. Достаточно сказать, что в истории с первой несостоявшейся отставкой Луначарского Сталин, по косвенным свидетельствам, встал на его сторону. А дело было так. Не прошло и пяти дней после избрания Совнаркома, как Луначарский начал реально размышлять о своем возможном уходе из правительства. 1 (14) ноября он прямо писал об этом жене: «Задыхаюсь от неимоверного количества работы и впечатлений… Положение остается страшно опасным и трагически ответственным. Выход (да и то с огромными трудностями впереди) – соглашение. Весьма возможно, что в министерстве социалистической коалиции я останусь. Тогда буду «настоящим» министром»[247].

Однако такая позиция Луначарского не устраивала Ленина и Троцкого, и как сообщал впервые в 1929 г. в «Бюллетене оппозиции» (№ 7) последний, именно Ленин поставил 1 (14) ноября на заседании Петербургского комитета РСДРП (б) вопрос об исключении Луначарского из партии за «поддержку им коалиции с меньшевиками и с.р.». В протоколе заседания значилось: «Поднимается вопрос об исключении из партии А.В. Луначарского. Я.Г. Фенигштейн-Далецкий против. Предложение голосуется. Исключение отвергается»[248]. Сталин, по всей видимости, голосовал тогда в поддержку своего товарища по Совнаркому.

На проходившем в тот же день заседании ЦК РСДРП(б) в Смольном Луначарский еще раз выступил за «коалиционное» правительство и против появлявшихся в партии диктаторских замашек: «Мы стали очень любить войну, как будто мы не рабочие, а солдаты, военная партия. Надо созидать, а мы ничего не делаем. Мы в партии полемизируем и будем полемизировать дальше, и останется один человек-диктатор… Мы должны показать, что мы можем реально строить, а не только говорить: «дерись, дерись», и штыками расчищать путь». Это был уже выпад против Ленина. Обращаясь прямо к нему, Луначарский просил «не плодите разногласий», «нельзя же делать таких скачков» и предупреждал, что «у большинства матросов такое наступило настроение, что готовы прийти к Смольному и заявить, что не согласны вести гражданскую войну из-за того, больше или меньше будет власти у большевиков». В комментарии к этому выступлению наркома Троцкий записал: «Мысль Луначарского такова: раз большевики включили в свой декрет о земле крестьянский наказ, проникнутый эсеровским духом, то большевики должны и власть поделить с эсерами»[249].

Луначарский из-за своей принципиальности оказался на волоске от исключения из партии, но пройдет всего лишь один день, и 2 (15) ноября он сам, получив искаженную информацию о якобы огромных разрушениях в Московском Кремле в ходе революционных боев, обратится в Совнарком с заявлением о выходе из него.

Это заявление было опубликовано на следующий день, 3 ноября, в печати. Оно звучало очень тревожно: «Я только что услышал от очевидцев то, что произошло в Москве. Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются. Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокровища Петрограда и Москвы, бомбардируется. Жертв тысячи. Борьба ожесточается до звериной злобы. Что еще будет? Куда идти дальше! Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена. Остановить этот ужас я бессилен. Работать под гнетом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя. Вот почему я выхожу в отставку из Совета Нар. Комиссаров. Я осознаю всю тяжесть этого решения. Но я не могу больше»[250].

Однако после тяжелого разговора с Лениным Луначарский взял свое заявление обратно и остался в составе правительства. Ленин доказывал наркому, что непроверенные слухи не могут оправдать столь важный политический акт государственного деятеля. Весьма серьезная «обработка» вождя не только убедила наркома, взявшего в этот же день заявление об отставке назад, но и придала ему новые силы и определила его поведение на ближайшее время. В «Правде» 4 (17) ноября сообщалось, что Совнарком не принял «отставку» Луначарского, что комиссар взял свое заявление обратно и «остается на посту»[251].

3 (16) ноября Луначарский написал обращение ко всем гражданам России «Берегите народное достояние», которое прекрасно иллюстрирует его искренность и настрой на сбережение культурного наследия: «Трудовой народ становится теперь полновластным хозяином страны… Велики ее естественные сокровища… Но, кроме богатств естественных трудовой народ унаследовал еще огромные богатства культурные: здания дивной красоты, музеи, полные предметов редких и прекрасных, поучительных и возвышающих душу, библиотеки, хранящие огромные ценности духа и т. д. Все это теперь воистину принадлежит народу…

Непередаваемо страшно быть комиссаром просвещения в дни свирепой, беспощадной, уничтожающей войны и стихийного разрушения… Нельзя оставаться на посту, где ты бессилен. Поэтому я подал в отставку. Но мои товарищи, народные комиссары, считают отставку недопустимой. Я остаюсь на посту… Но я умоляю вас, товарищи, поддержите меня, помогите мне. Храните для себя и потомства красу нашей земли. Будьте стражами народного достояния»[252].

Еще через четыре дня Луначарский выступил в «Известиях» с признанием своей ошибки и объяснением случившегося: «В тяжелую минуту, когда до меня дошли (притом как рассказ очевидца) вести о страшном разгроме памятников в Москве, я решил уйти с поста комиссара, который непосредственно отвечает за художественное достояние народа. Этим я хотел подчеркнуть весь ужас создавшегося в этом отношении положения. Но, конечно, я никуда не ушел бы от борьбы вообще. Дела в Москве оказались не так плохи».

Далее Луначарский сослался на «огорчение» и осуждение его поступка представителями пролетариата, которые переживали, «окажутся ли на высоте положения партийные интеллигенты, составляющие их штаб?». Он, «во многом согласный с правыми большевиками», тем не менее не мог, имея в виду выход из ЦК партии и СНК Каменева, Зиновьева, Рыкова, Милютина и Ногина, «не осудить прямого неподчинения решениям подавляющего большинства организованного пролетариата в Петрограде», заявил, что «мы не смеем дезорганизовывать тот центральный государственный аппарат, количественно и так слабый», и что он «лично остается в рядах Первого рабочего и крестьянского правительства»[253].

Луначарский, пережив драматическую коллизию, остался в правительстве, а в это время его состав начал «сыпаться». Из-за споров по поводу однопартийного состава Совнаркома примерно в эти же дни из него вышли наркомы внутренних дел А.И. Рыков, по делам торговли и промышленности – В.П. Ногин и земледелия В.П. Милютин, их поддержали, но пока не вышли из СНК наркомы труда А.Г. Шляпников и по продовольствию – И.А. Теодорович, так и не приступили к исполнению своих обязанностей и были заменены нарком финансов И.И. Скворцов-Степанов и юстиции Г.И. Оппоков-Ломов, на фронт убыли В.А. Антонов-Овсеенко и Н.В. Крыленко, кроме того, были учреждены еще четыре наркомата с новыми руководителями. Получается, что Луначарский и Сталин, а также нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий, нарком почт и телеграфов Н.П. Авилов-Глебов (был 9 декабря 1917 г. заменен представителем партии левых эсеров П.П. Прошьяном), нарком по морским делам П.Е. Дыбенко (оставался на этом посту до марта 1918 г.) остались почти единственными, кто в этот тяжелый момент сохранил свои посты в первом составе правительства и твердо поддержал Ленина.

Постепенно налаживалось сотрудничество большевиков с левыми эсерами, что не мог не приветствовать Луначарский («В омужиченном виде с большой дозой в общем милейших левых эсеров – мы удержимся очень надолго», – писал он и оказался прав, что хотя бы на полгода такой союз укрепил советскую власть). Во все коллегии при СНК вводились представители этой партии, 24 ноября в его составе появился новый нарком земледелия левый эсер А.Л. Колегаев, а в декабре в него вошло еще 7 левых эсеров, в том числе двое без портфеля[254].

И.В. Сталин. Царицын. 1918 г.

В итоге можно констатировать, что Луначарский, несмотря на несколько попыток отставок, так и не вышел из состава СНК на протяжении почти 12 лет, а Сталин находился там более 5,5 года, возглавляя с ноября 1917 по июль 1923 г. Наркомат по делам национальностей РСФСР, а с марта 1919 по февраль 1920 г. – Наркомат государственного контроля РСФСР, преобразованный в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции, который он продолжал возглавлять до апреля 1922 г.