Прошло несколько дней, а между маврами и христианами не случилось ни одного сражения. Хладнокровный и рассудительный Фердинанд воспринял как предупреждение судьбы недавние потери, понесенные из-за засады, устроенной Мусой. Король решил жестко сдерживать пылкость и воинственные устремления своих гордых рыцарей. Он строго запретил стычки с маврами, ведь в этих боях мусульмане почти всегда одерживали верх над христианами. Следовало довольствоваться занятием всех тех мест, через которые в осажденный город доставлялось продовольствие. Король также окружил сильными укреплениями свой лагерь: запретив нападения на мавров, он хотел обезопасить себя в случае их вылазки.

Между тем Альмамен не возвращался в город. Правитель Гренады не имел никаких известий о судьбе волшебника, и продолжающееся отсутствие Альмамена начинало оказывать благотворное влияние на дух Боабдиля, так долго дремавший. Советы Мусы, увещевания матери, воодушевление Амины, которым больше не противодействовали ухищрения волшебника, наконец пробудили ленивого льва. Но войско и народ все еще продолжали роптать, и появление Боабдиля на площади Виваррамбла могло стать сигналом к бунту.

В это время одно счастливое обстоятельство вдруг возвратило эмиру народное доверие и любовь. Суровый дядя Боабдиля – тот, кто недавно оспаривал у племянника трон, а также нашел себе много сторонников в Гренаде благодаря своей отважной доблести, степенному возрасту и воинскому опыту, – оказался побежден Фердинандом. Это случилось несколько месяцев назад, а взамен за свои владения, которые теперь перешли к Фердинанду, дядя Боабдиля получил небольшое княжество, подвластное испанской короне. Правда, поначалу поражение аз-Загалла вместо того, чтоб послужить на пользу Боабдилю, еще больше озлобило мавров против их государя.

– Мужественный аз-Загалл никогда бы не покорился, если бы Боабдиль надлежащим образом поддерживал его, – говорили они почти в один голос. И это общее неудовольствие и негодование, овладевшее гренадцами, несколько извиняло Боабдиля, который стал затворником в сильной крепости – в Альгамбре.

Однако случилось так, что аз-Загалл, всем сердцем ненавидевший племянника, а теперь еще и раздраженный теснотой своих новых владений, решился на необычайный поступок, хотя в такие преклонные лета можно было бы спокойно доживать свой век. Замысел состоял в том, чтобы необычайной изменой отечеству обратить в ничто всю свою прежнюю славу. Думая только о мести племяннику, аз-Загалл решил обречь его на одинаковую с собой участь, поэтому вооружил своих подданных и с ними явился в испанский лагерь, чтобы помочь Фердинанду покорить Гренаду.

Невозможно описать ту ярость, которая охватила мавров, как только они узнали об этом. Преступление аз-Загалла произвело мгновенное изменение мнений в пользу Боабдиля. Народ окружил Альгамбру и со слезами умолял государя о прощении.

Это событие довершило победу Боабдиля над собственной нерешительностью. Он отдал войску повеление собраться на площади Виваррамбла и, надев воинские доспехи, появился там на рассвете, сопровождаемый Мусой и чувствуя себя, наконец, царем и героем.

Народ увидел своего государя, юного и прекрасного, и восторг толпы не знал границ. Беспрерывные восклицания:

– Да здравствует Боабдиль Юный! – сотрясали воздух, а монарх обратился к Мусе и вскричал в восторге:

– Давно желанный час наступил, и я уже не Несчастливый!