Винокуров поднял уставшие, покрасневшие от бессонницы глаза на вошедшего Мамедова:

– Ну как, Рашид, дела?

– Еще один. Это тот новый агент, о котором Краузе сообщал своему патрону.

– Кто?

– Инженер Белоцерковский.

– Почему вы думаете, что это новый агент?

– Подслушал их разговор. Белоцерковский получил первый гонорар.

– А Родионов?

– Пока ничего, – пожал плечами лейтенант. – Вряд ли он подозревает в чем-то своего нового друга. Мне кажется, Родионов видит в нем только собутыльника.

– Вполне возможно, что Краузе ведет пока подготовку, используя слабость Родионова к вину.

– Я в этом совершенно уверен, товарищ капитан. Во-первых, почти всегда расплачивается один Краузе, а во-вторых, пьяным бывает только Родионов.

– Возможно, вы правы, – задумчиво сказал Винокуров. – А Белоцерковский в их компании не замечен?

– Нет. Правда, вдвоем Родионов и Белоцерковский частенько совершают возлияния Бахусу.

– Так, так. Значит, можно предположить, что подготовка Родионова ведется с двух сторон. Интересно. Ох, как хочется поговорить с тобой, господин Краузе, с глазу на глаз.

– Может, его сейчас взять?

– Ни в коем случае!

Прошла минута. Капитан молча шагал по кабинету.

– Что вы узнали о Коробовой, Рашид?

– Она к подделке чертежей непричастна. Это дело рук Сорокина. Но он запугал ее и вынудил подать заявление об уходе. Дал понять, что если не уйдет, то с нее удержат за причиненный ущерб большую сумму.

– Вот негодяй. Попытался замести следы.

– Определенно!

– Видите, какая нам птица досталась! Сам Краузе! Но мы попробуем и его перехитрить. Взять – штука несложная. А вот незаметно для него самого обезвредить и использовать в наших интересах – это посложней. К тому же не всю его агентуру мы знаем. Да, посложней. – Капитан неслышно барабанил пальцами по столу. – Попросите сюда капитана Озерова, – обернулся он к Мамедову.

– Как дела? – встретил Винокуров вопросом вошедшего.

– Взяли. Сразу же как они приземлились, – ответил Озеров.

– Обоих?

– Да.

– Что при них?

– Бесшумные пистолеты, яд, взрывчатка, деньги, фальшивые документы, радиопередатчик. Все, как водится.

– А письма?

– Есть и письма. Шифрованные, для передачи Краузе.

– Не расшифровали?

– Все в порядке. Вот. – Озеров подал два листка. Винокуров быстро пробежал глазами текст.

– Очень хорошо. Молчат?

– Нет, кажется, все рассказали. Вот явки, пароль. – Капитан вынул из тоненькой папки еще один документ и, поняв вопрос в глазах Винокурова, поспешил добавить: – Явки и пароль верные.

– Хорошо. – Винокуров даже крякнул от удовольствия. – А кто они?

– Из перемещенных.

– Когда состоится встреча с Сорокиным?

– Через два дня. А что будем делать с этими перемещенными? Отправим в Москву?

– Пока задержим здесь. Может пригодиться. О благополучном прибытии на место передали их шефу?

– Да, самому господину Кларку. И даже ответ получили.

– Какой же?

– Пожелал успехов, – засмеялся Озеров.

– Что ж, пожелание и для нас подходящее. Уж постараемся, господин Кларк, – усмехнулся Винокуров. – Оставьте у меня папку. Я все просмотрю. А к вам еще одно дело. Очень срочное.

– Слушаю, – выпрямился Озеров.

– Раз уж вы опекаете Сорокина-Краузе, то следует выяснить еще одну подробность.

Винокуров вынул папиросу, размял ее, чиркнул спичкой и с видимым удовольствием затянулся. Озеров терпеливо ждал, чуть постукивая по краю стола тоже взятой, но так и не закуренной папиросой.

– Не совсем ясно, – заговорил Винокуров, – зачем Сорокин после войны ездил в Холмск?

– Хорошо.

– Самолет уходит в шесть, билет для вас заказан.

…В эту ночь Озеров почти не спал. Просматривая дело Курта Краузе, он по-новому оценивал каждый документ.

Инженер Сорокин, он же Краузе, писал в своей биографии, что до войны он жил в Холмске и работал на машиностроительном заводе. Озеров с этого и начал. За три часа полета он успел вздремнуть и, сойдя в Холмске, чувствовал себя бодро.

Он пошел на восстановленный после войны завод. Людей, которые работали на заводе до войны, осталось мало. Один старый мастер сообщил, что знал Сорокина.

– А как звали его? – поинтересовался Озеров.

– Этого я не припомню.

– Не Ильей ли Тимофеевичем?

– Да, да, кажется, так. Только вы, мил человек, если хотите узнать о нем подробней, лучше всего расспросите его вдову.

– Он был женат?

– А то как же. Двое детишек осталось. Сейчас они уже почти взрослые. А намучилась она, сердешная, с ними…

Жену Сорокина Озеров нашел по адресу, который ему дал старый мастер. Озеров представился ей как однополчанин мужа. У Дарьи Ильиничны при воспоминании о муже навернулись слезы. Чтобы скрыть свою слабость, она засуетилась у самовара.

– Да вы не беспокойтесь, Дарья Ильинична, – сказал Озеров. – Я не голоден. Да и времени у меня мало.

– Ну как же… не знаю, как вас звать.

– Сергей Сергеевич.

– Ну как же, Сергей Сергеевич, разве можно? Обязательно выпейте чаю. Бывало, товарищи Ильи частенько заходили к нему посидеть, поговорить за чашкой чаю. Хороший он был человек, да вот пожить ему не пришлось.

Пока хозяйка возилась с самоваром, он успел рассмотреть висевшую в рамке под стеклом фотографию мужчины лет двадцати семи – двадцати восьми, с копной темных волос, в черном пиджаке. В умных глазах горели насмешливые искорки. Озеров осторожно снял портрет и взглянул на его обратную сторону. Там он прочел: «Илья Тимофеевич Сорокин. Ноябрь 1940 года».

– Это единственное, что осталось нам от Илюши, – услышал Озеров позади себя голос хозяйки. – И то спасибо товарищу Ильи.

Озеров вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Мы до войны не здесь жили. Эту квартиру мне дали в сорок шестом году, когда я с ребятами вернулась с Урала. До войны у нас был домик рядом с заводом. От завода мы его получили, когда Илья после института приехал сюда на работу. В сорок первом фашисты сильно бомбили город. Много народу погубили. Тогда и в наш дом бомба попала. Свекор мой погиб, а от дома и пепла не осталось. Я с ребятами случайно уцелела. Помню, подхожу я к дому, а дома нет. Этот… – Хозяйка указала на младшего сына. – Был совсем маленький, ничего не понимал, а старший как увидел вместо дома большую воронку, так и разревелся. Кричит: «Где мой дедушка? К дедушке хочу!» Пришлось мне в тот же час покидать город. Ушла с ребятами на восток вместе с отступающими частями. Всю нашу семью и считали здесь погибшей. Я вернулась только в конце сорок шестого. А вы-то, Сергей Сергеевич, когда видели в последний раз моего Илью?

– В сорок четвертом. Только потом меня перебросили в другую часть, и я ничего о нем не слышал. А вы получили извещение о его смерти?

– Нет.

– Почему же вы считаете его погибшим?

– Ну так ведь сколько времени прошло. Если бы был жив, обязательно объявился бы. Мне один его товарищ рассказывал, – они вместе воевали, – будто бы моего Илью вместе со взводом, которым он командовал, послали в тыл к немцам мост взорвать. Мост-то они, говорит, взорвали, только никто из них не вернулся.

Помолчав, Дарья Ильинична продолжала:

– В сорок пятом приезжал сюда один лейтенант, который служил вместе с моим Ильей. Но ему сказали, что мы все погибли, и он уехал. Говорят, он видел, как погиб Илья.

– С кем же он здесь разговаривал?

– С Болотовыми, бывшими нашими соседями по улице. Он у них даже ночевал, но адреса своего не оставил.

– Болотовы эти сейчас здесь живут?

– Да. Ну, прошу, Сергей Сергеевич, к столу.

Озеров не стал отказываться. Побыв в доме Сорокиной еще час, он отправился к Болотовым. Здесь помнили появление лейтенанта в 1945 году. Да, лейтенант рассказывал, что был очевидцем того, как погиб Сорокин.

– Вы не можете описать внешний вид этого лейтенанта, который у вас ночевал? – спросил Озеров хозяина, старика лет пятидесяти.

– Да ведь много времени прошло, – задумчиво ответил тот. – Кабы встретить его еще раз, то я бы наверняка его узнал. А так что же? Человек как человек, не молодой, не старый, в очках. Белесый.

– А не брюнет? – возразила хозяйка.

– Ну, какой же он брюнет, это я точно помню, что белесый, – уверенно пробасил хозяин.

– Не этот? – Озеров вынул фотографию Сорокина.

Хозяин долго вертел в руках фотографию.

– Кажись, он. – Старик, подумав, продолжал: – Вот он-то и рассказывал, что Сорокин погиб геройски у него на глазах.

На следующий день Озеров вернулся в Приморск. Винокуров, выслушав его доклад, задумался.

– Да, возможно, – наконец произнес он. – Вполне вероятно, что Сорокин погиб на глазах у Краузе, и думаю, что погиб как герой. Вероятней всего, Краузе замучил Сорокина, пытаясь выудить у него сведения, необходимые ему для подрывной работы в нашем тылу.

– Но от Сорокина он, очевидно, мало чего добился. Вот и пришлось ему поехать в Холмск, чтобы легче играть роль настоящего Сорокина.