В отсутствие Алексея Петровича, который снова уехал на Ледяной остров, Виктор Дубравин решил проверить мореходные качества «ПБУ–8». Он был совершенно уверен в подводной буровой. Но привыкший к воинской дисциплине и педантичный в работе, считал предстоящий поход обязательным. Он ждал от него удовлетворения, как лучшей награды за бессонные ночи, за мучительные творческие искания.

Без пяти восемь Виктор поднялся на палубу «ПБУ–8». По-военному выстроился празднично одетый экипаж. Запах моря смешивался с запахом свежей краски, и это еще больше подчеркивало, что рейс будет первым и не совсем обычным.

Буровой мастер Корнев, сутулясь, неумело приложил ладонь к козырьку и торжественно рапортовал о готовности бригады к выходу в море.

Поздоровавшись с Виктором, старый мастер уже совсем не по-военному сказал:

– На старости-то лет вроде как моряком становлюсь. Чудно даже.

Виктор посмотрел в корневские с хитрецой глаза, хотел ответить, но Корнев продолжал:

– Старуху свою еле уломал. Ты, – говорит, – старый хрыч, утонешь, а я что делать буду?

Виктор еле заметно улыбнулся. Из-за спины Корнева послышался дружный смешок. Старик обернулся:

– Это что за смех в строю? Команды вольно не было! – Глаза Корнева светились ласково, но голос был строг. – А сейчас все по местам!

В это время с левого борта подошел подводный автобус. На палубе стоял подтянутый Сергей Корнев.

– Ты зачем здесь, сынок? – спросил его мастер, разглаживая седой ус.

– Виктор Николаевич приказал сопровождать вас.

– Вы что же, не верите в свою подводную буровую? – недовольно спросил Виктора мастер.

– Абсолютно уверен, Николай Николаевич, но уж так положено.

– Ну, если положено, другое дело, – примирился старик.

Виктор прошел в пост управления и включил рубильник.

Усевшись за штурвал, переключил рычаг скорости на малый вперед. «ПБУ–8» плавно двинулась вдоль пирса. Развернувшись, Дубравин прибавил скорость, направляясь к створам порта.

В открытом море «ПБУ–8» то увеличивала, то замедляла скорость, то вдруг начинала двигаться назад. На палубе, крепко держась за поручни, торжественно стоял с непокрытой головой Корнев. Ветер трепал его седые волосы, а на крутых поворотах его то прижимало к поручням, то тянуло в сторону.

«Ах, жаль, нет волны. Как-то будет «ПБУ–8» реагировать на качку?» – думал Виктор, хотя и был уверен в удаче. Включив автоштурман, он задал кораблю неровный зигзагообразный ход, а сам вышел на палубу. Подчиняясь автоштурману.

«ПБУ–8» шла то прямо, то неожиданно бросалась в сторону, то петляла по морской глади. Солнце светило то с правого борта, то с левого, то слепило глаза, то обжигало спину.

– Ну как, Николай Николаевич?

– Хотел бы придраться, да не к чему! Ловко шныряет!

– Хорошо. Готовьтесь к погружению, пойдем под водой. Экипаж кинулся к люкам.

Под водой «ПБУ–8» вела себя так же хорошо, как и в надводном положении.

– Спасибо, Виктор Николаевич, спасибо, сынок, за буровую, – радовался скупой на похвалу Корнев, когда испытания были закончены.

Вечером уставший, но довольный Дубравин докладывал Трофимову о результатах испытания «ПБУ–8».

– Поздравляю. – Алексей Петрович протянул Дубравину руку.

– Это ты себя должен поздравить. Твоя идея – снять магазинную башню. А в ней все дело. Да, кстати, как там дела на Ледяном острове?

– Изоляция обрушилась на восточном скате.

– Что же решили делать? Снова восстанавливать изоляцию?

– Нет. Обошлись проще. Ахундов с Кирилловой предложили использовать холодильники с разомкнутыми контактами. Спускается такой холодильник в воду на ледяной скат и включается в электрическую высоковольтную сеть. Морская вода замыкает контакты, и холодильник начинает действовать, а когда контакты окажутся во льду, ядерные реакции прекращаются. Но достаточно льду растаять, как контакты вновь замыкаются.

– Здорово!

– Да, неплохо придумано. На «ПБУ» кто-нибудь остался?

– Дежурит первая смена.

– Из министерства не прибыли?

– Двое.

– Завтрашний день решит многое.

– Все будет хорошо, уверен.

– И я тоже, – весело сказал Трофимов.

Оставшись один, Трофимов задумался. Потом, подойдя к окну, распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий морской воздух. Поработав еще час, Трофимов ушел из управления.

«Эх! Хорошо бы как следует отдохнуть!» – думал он, шагая по улице. Но неожиданно для себя повернул в порт, где стояла «ПБУ–8». На портовой набережной он нос к носу столкнулся с лейтенантом Мамедовым в штатском.

– Добрый вечер, Алексей Петрович.

– Здравствуйте!

– Что это вам не спится? Волнуетесь?

– Немножко. Хочу проверить дежурную вахту.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке, – многозначительно сказал Мамедов.

Волноваться действительно не было оснований. Вахта бодрствовала. Успокоенный, Трофимов отправился домой и впервые за последние дни крепко уснул.

* * *

До Ледяного острова шли в надводном положении.

«ПБУ–8» не уступала в скорости хорошему кораблю.

С тех пор как появился Ледяной остров, Алексей Петрович всегда с волнением наблюдал подход к нему. По мере приближения, словно из морских пучин, поднимались чистенькие кварталы многоэтажных домов, разместившихся в строгом порядке на высоком плоском основании.

«ПБУ–8» подплыла к северному берегу острова. Здесь уже стоял, дожидаясь подводной буровой, корабль «Октябрь» с гигантскими барабанами, от которых тянулись к берегу провисающие эластичные стальные трубы.

От «Октября» отошла моторная лодка, направляясь к «ПБУ–8». Вскоре на борт подводной буровой поднялся Байрамов.

– Давайте сразу на точку, времени терять не будем, – приказал он штурману.

«ПБУ–8», развернувшись, направилась в сторону от острова и вскоре остановилась.

Стоявший у северного побережья острова «Октябрь» медленно двинулся к подводной буровой. Метр за метром с гигантских барабанов разматывались и уходили под воду стальные плети труб. Наконец барабаны, сделав последний оборот, замерли. Стальной хобот надпалубного крана легко приподнял освобожденный конец одной трубы и плавно опустил ее к палубе «ПБУ–8». Двое рабочих, ловко орудуя ключами, соединили трубу с патрубком, выступившим над палубой подводной буровой, и закрыли герметический стальной замок. То же было проделано и со второй трубой.

Подводную буровую подключили к телефонной сети.

Наконец была подана команда: «Приготовиться к погружению!»

Ольга, Таня, Ашурбек стояли на палубе «Октября», с волнением наблюдая, как торопливо спускались в открытый люк люди, освобождая палубу. Но вот последний человек исчез под стальной обшивкой «ПБУ–8», и люк за ним закрылся. Подводная буровая стала медленно погружаться и наконец исчезла под спокойной поверхностью моря. «Октябрь» протяжно загудел и, развернувшись, направился в порт.

А в это время в подводной буровой люди стояли в напряженном молчании. Виктор Дубравин, сидевший на штурманском месте, внимательно следил за показаниями приборов. Стрелка глубиномера медленно перемещалась по циферблату. За спиной Дубравина стояли Байрамов и Трофимов.

Почти пять минут длилось это напряженное молчание. Наконец все почувствовали легкий толчок. Буровая легла на грунт.

– Приехали, двести семь метров, – громко сказал Дубравин.

И сразу все заговорили.

Байрамов, Трофимов и Дубравин спустились вниз. К Алексею Петровичу подошел инженер из министерства.

– Значит, будем бурить весь куст?

– Да, попробуем все семь скважин. Николай Николаевич, – повернулся Трофимов к мастеру, – давайте начинать.

«Разве можно открыть днище корпуса? – с тревогой подумал присутствовавший на испытаниях Зарубин, рассматривая огромный металлический цилиндр со сферической крышкой. – А что, если вода хлынет и зальет все внутри?» Журналист вдруг почувствовал щемящую тоску. В тревоге он украдкой взглянул на Трофимова, но тот был совершенно спокоен. «Вот какой я чудак! Конечно, все предусмотрено», – успокоил себя Зарубин и перевел взгляд на седоусого Корнева.

Тот не спеша подошел к пульту управления, проверил давление в воздушной линии, опробовал на холостом ходу электромоторы.

Зарубин с любопытством наблюдал за работой мастера.

Корнев нажал один из рычагов, и две огромные стальные клешни разъемного кругового ключа плавно подкатили к цилиндру и, лязгнув, охватили его с двух сторон. Загудели нагруженные двигатели, и тело цилиндра медленно стало поворачиваться вокруг своей оси. По мере ускорения вращения цилиндр опускался вниз. «Вот оно как, цилиндр врезается в грунт», – догадался Зарубин, прислушиваясь к скрежету металла о породу под днищем буровой.

Постепенно почти весь корпус цилиндра ушел под днище буровой. Над полом возвышался лишь его сферический купол.

– Будем снимать, Алексей Петрович? – спросил мастер.

– Повременим. Откачайте воду, посмотрим, как будет вести себя давление.

– Алексей Петрович, – обратился Зарубин к Трофимову, когда тот отошел в сторону, – а как же буровая всплывет, когда будет пробурена скважина?

– Очень просто. Если сейчас давление не будет резко повышаться, нужно снять крышку цилиндра и внутрь этого цилиндра забурить на глубину шести метров вон то шахтное направление, – Трофимов указал на широкую трубу поменьше, чем цилиндр, диаметром. – Потом мы из шахтного направления выбурим часть породы, метра на три в глубину, и в шахте прикурим семь небольших скважин, в которые опустим небольшой длины трубы – направления для всех семи скважин. После этого пространство между шахтным направлением и индивидуальными направлениями зацементируем пластмассой. Пластмасса проникнет и в затрубное пространство этих мелких скважин. Таким образом, зацементированное шахтное направление и эти семь труб будут представлять одно целое с породой морского дна.

– А если морская вода прорвется между стенками цилиндра и шахтным направлением?

– Этого не может случиться. В верхней части цилиндра имеется превентер, механический затвор, который наглухо охватит трубу шахтного направления. А когда мы пробурим и испытаем все семь скважин, то герметически закроем шахтное направление вот такой же сферической крышкой, поставим на прежнее место крышку цилиндра и, вытащив цилиндр из грунта, будем иметь возможность всплыть. А над скважинами будет поставлена подводная станция для эксплуатационных надобностей.

Вскоре работу возобновили. Пока все шло хорошо. Обученная бригада действовала слаженно, с полуслова понимая старого мастера.

– Подготовить направления! – скомандовал он, когда из широкого двухметрового шахтного направления была выбурена часть породы.

Алексей Петрович, много недель просидевший с другими инженерами над созданием подводной буровой, до мельчайших подробностей знал всю очередность операций. Но сейчас он, не вмешиваясь в работу бригады, вместе с другими ревностно наблюдал за всем происходящим. В успехе он был уверен, но волнения своего скрыть не мог.

Не прошло и двух часов, как все подготовительные работы к бурению были закончены. Оставалось ждать, пока быстро твердеющая жидкая пластмасса, залитая в шахту, не превратится в прочный, монолитный камень.

– Покурим. – Трофимов направился в задний отсек буровой. За ним последовали остальные.

Один мастер не ушел с пульта управления.

– Сколько будем ждать? – спросил инженер из министерства, наблюдая, как табачный дым мгновенно вытягивается вентиляцией.

– Двадцать – тридцать минут, – ответил Трофимов и присел на легкий диван.

Продолжительно зазвонил укрепленный на стенке телефонный аппарат.

– Трофимов слушает. Здравствуйте. Приступили. Зацементировали направления. Да, целый куст. Через десять минут начнем. Уверен, что все будет в порядке. Хорошо. До свиданья.

Трофимов повесил трубку.

– Кто? – спросил Байрамов.

– Министр. Сказал, что еще позвонит.

– Никуда от него не спрячешься. Под водой нашел, – пошутил Байрамов.

– Пошли. – Алексей Петрович затушил в пепельнице окурок.

– Не рано? – сказал кто-то.

– Нет, пластмасса твердеет быстро.

Все вернулись в рабочее отделение. Трофимов подошел к Корневу.

– С которой начнем, Николай Николаевич?

– Думаю, с первого номера.

– Профиль правильно задали?

– Проверьте, Алексей Петрович. Вот, пожалуйста: до тысячи метров угол наклона двадцать, азимут двести семьдесят, а затем строго вертикально.

– Хорошо. Начинайте.

Корнев включил контроллер и отпустил тормоза. Над открытой пастью превентера первого направления повис на трубках тупорылый вибратор.

– Нет, не годится, Николай Николаевич! – остановил Трофимов мастера. – Давайте электробуром.

– Но ведь тут твердые породы, – возразил Корнев.

– Вибрация может нарушить монолитность пластмассы, – пояснил Алексей Петрович. – Вот пробурим метров двадцать, тогда можно и вибратором.

Рабочие быстро сменили вибратор на электробур. Двадцать метров были пройдены за десять минут.

В скважину спустили вибратор.

Трофимов, Байрамов, Дубравин и остальные члены комиссии снова ушли в кормовое помещение. Алексей Петрович с карандашом и блокнотом подсчитывал, сколько времени потребуется на разбуривание первой площади, чтобы начать эксплуатацию месторождения.

– Пожалуй, месяц уйдет, а то и больше, – говорил он Байрамову. – А если сегодня нас опять постигнет неудача?

– Ее не должно быть, – уверенно сказал Трофимов.

Вошел мастер.

– Что, Николай Николаевич? – спросил управляющий.

– Bce в порядке, Али Гасанович, уже пятьсот метров.

– А кто на пульте?

– Бурильщик Романов.

Трофимов посмотрел на часы: прошло всего два часа. «Молодцы!» – мысленно похвалил он бригаду.

Когда прибыл подводный автобус, Трофимов решил остаться на буровой.

Проводив товарищей, Алексей Петрович отправился в лабораторию газового кароттажа, помещавшегося в крохотной комнате. Здесь автоматический электронный газоанализатор на бумажной ленте вычерчивал газокароттажную диаграмму-кривую, показывающую содержание углеводородов в воздушном потоке, выносимом из забоя скважины. Рассматривая причудливые изгибы кривой, Алексей Петрович с удовольствием отметил многочисленные нефтеносные и газоносные горизонты.

От радостного возбуждения Трофимову хотелось петь, но, посмотрев на занятого делом лаборанта, Алексей Петрович сдержался и незаметно для себя стал тихонько насвистывать какую-то веселую песенку.

Каюта мастера, куда прошел Трофимов, была пуста.

Алексей Петрович, подняв телефонную трубку, набрал номер.

– Добрый вечер, Оля. Сидишь дома? Почему никуда не пошла?

– Ждала вашего звонка, – ласково ответила Ольга.

– А вдруг я бы не позвонил? – улыбнулся Трофимов.

– Обязательно позвонили бы, – весело, даже задорно, ответила Ольга.

– Смотрите, какая самоуверенность! – пошутил Алексей Петрович.

– Не самоуверенность, а уверенность.

– Выкрутилась! – Трофимову слышен был приятный грудной смех Ольги. – Какая у вас погода, Оля?

– Вечер чудесный. А у вас?

– Еще лучше, чем у вас. Знаешь, Оля, мы пробурили полторы тысячи метров – сплошное чередование нефтеносных пластов.

– Как я рада за вас, Алексей Петрович. Вы самый лучший, самый хороший…

Ночью Алексей Петрович ни на минуту не сомкнул глаз: спать не хотелось. А утром, когда бурение первой скважины заканчивалось, на буровую приехали Байрамов, оба Дубравина, Воронин, Орлов и инженеры из министерства.

Трофимов потащил всех в лабораторию, чтобы показать газокароттажную диаграмму.

– Вот смотрите, какие тут сокровища. Не месторождение, а слоеный пирог, – показывал Трофимов на бумажную ленту.

– Дошли до проектной глубины, Алексей Петрович! – крикнул из-за двери через головы людей старый мастер.

– Надо заполнить скважину реагентом, – сказал Трофимов, выходя из лаборатории.

– Заполнили, – ответил мастер.

– Вот, кажется, и бункер прибыл. Николай Николаевич, подготовьте скважину к цементажу.

Мастер вышел.

А через несколько дней, когда «ПБУ–8», расцвеченная гирляндами разноцветных флажков, входила в порт, поздравить с победой Трофимова, Дубравина и их товарищей собралось много народу.

Алексей Петрович еще издали заметил на портовой набережной среди встречающих Ольгу. Празднично одетая, она стояла с непокрытой головой. Ветер трепал ее русые локоны, легкое шелковое платье облегало стройную фигуру. Улыбаясь, она махала белой широкополой шляпой.