Чтобы как-то поддержать боевой дух семьи бывшего друга, Косых решил на следующий день конкретно заняться поисками Алексея.

Телефонный номер он нашёл на сайте военкомата несколько дней назад и в свободное время пытался связаться. Но дело казалось бесполезным – трубку брал дежурный, отвечал, что комиссар занят, обещал ему сообщить, но тот не перезванивал – видимо, было не до этого.

В этот раз гудки были длинные, точно в комиссариате вообще никого нет. Терпение кончилось, и на следующее утро Косых поехал без предупреждения, решил поговорить на месте.

У военкомата толпился народ. В основном женщины: кто со справками, кто с заявлениями. Увидев пенсионное удостоверение капитана первого ранга, дежурный офицер покачал головой, но Косых пропустил, предупредил:

– Только не долго, у военкома перерыв, я ему наберу.

Павел Иванович поднялся на второй этаж. Там в коридоре сидел народ – молодые и пожилые, у каждого свои проблемы.

В этот момент дверь кабинета открылась, и громкий голос спросил:

– Капитан первого ранга кто?

– Я, – не присаживаясь, отозвался Павел Иванович.

– Проходите!

Косых зашёл в кабинет.

Молодой мужчина в форме подполковника вернулся за стол и оттуда протянул единственную левую руку:

– Здравия желаю! У меня перерыв, так что давайте конкретно, что нужно. – Опустился в кресло.

«Парню и тридцати нет, а уже в таком звании, – подумал Косых, – война!»

Сесть Косых не предложили, и, пожав крепкую ладонь комиссара, он по-военному продолжал стоять:

– Племянник у меня пропал – Сомов Алексей. Добровольцем пошёл примерно месяц назад. Каждый день звонил матери, а две недели назад как отрезало.

Подполковник кивнул, нажал кнопку селектора, слегка наклонился к динамику:

– Васильев, посмотри в картотеке парня! – повторил данные Алексея. Затем, точно вспомнив о Косых, предложил сесть. Сам достал папиросу, сунул в рот, стал чиркать зажигалкой, прикурил. С наслаждением выпустил дым в потолок. Поинтересовался:

– А что отец не пришёл?

– Ветеран-подводник болеет, – не моргнув глазом соврал Косых.

– А… подводник… – уважительно повторил военком, несколько раз кивнул: – Курите, если хотите. И я немного отвлекусь. Здесь не легче, чем на фронте, только не убивают. Помогаю гражданам, чем могу.

– Как там дела на передовой? – чтобы занять время, поинтересовался Косых.

– Лучше, чем раньше, – взбодрился подполковник, – такие зарплаты дают, что добровольцев хватает. Учатся воевать в лагерях, стараются. Это не в школе. Здесь от учёбы зависит твоя жизнь. Есть, конечно, лентяи, которые добирают знания в окопе. В общем, теперь по плану. Очистим Украину от нацистов, и пусть страна мирно живёт, строится сама, будем помогать…

Минут через десять в дверь кабинета постучали, и вошёл молоденький солдат в очках с толстыми линзами, подошёл к столу, протянул тонкую папку подполковнику и вышел.

Военком положил её на стол и открыл единственной рукой. Стал перебирать анкеты и справки, остановился на последней страничке, пробежал глазами, затем ещё раз. Лицо его посмурнело:

– Готовьтесь к худшему, товарищ капитан первого ранга.

– Как же так? – не удержался Косых, приподнялся, пытаясь заглянуть в папку. – Он же поваром ушёл ребят кормить!

– Так и есть, – добавил военком, – американской ракетой попали гады прямо в кухню. Там остальные добровольцы были из Сибири, их решили торжественно похоронить по месту приписки. Один ваш отсюда. Если хотите со всеми на мемориальном – мы дорогу родственникам оплатим.

Косых растерялся:

– Я не знаю. Не могу сказать. Поговорю с его родителями.

Военком пододвинул свою визитку:

– Тогда позвоните прямо мне, как решите, только не задерживайте. – Он встал и обошёл стол, положил ладонь на плечо Косых: – Вы человек военный, всё понимаете. Передайте мои соболезнования семье, а потом уж я и сам скажу или заместителя пришлю. Вот видите, капраз, у меня здесь тоже фронт.

Павел Иванович горько глубоко вздохнул, забрал визитку и поднялся, забыв пожать руку подполковнику, ссутулившись, медленно пошёл на выход.

С трагической новостью Косых направился к дому Сомовых.

Всю дорогу он не переставал думать об Алексее. Как так получилось? Повар – и погиб. Ему хотелось вернуться в военкомат и снова зайти к подполковнику, чтобы тот ещё раз хорошенько проверил полученные сведения. Возможно, произошла ошибка, что-то перепутали на местах или в докладе руководству. Но тут же одёргивал себя, не давая развиваться этой внутренней истерии. Постепенно собирался с силами озвучить трагедию родственникам.

Заглушив машину у ворот, Косых тихо зашёл в калитку и медленно поднялся по лестнице. Зайдя на веранду, остановился. Он вспомнил, как день назад точно так же принёс женщинам весть о том, что их муж и отец – убийца, а теперь сообщит, что сын и брат погиб. Он показался себе трагическим чёрным вестником, сообщником неизвестного заговора против семьи Сомова. И должен был выполнять порученное ему злосчастное дело.

Ольга привычно сидела в кресле на веранде и что-то вязала крючком. Мысли её были далеко отсюда, последнее время она начала жить воспоминаниями, стала всё забывать и путать. Частенько болела голова. Это происходило так часто, что даже Соня заметила и решила пока не уезжать.

Неожиданно Ольга подняла взгляд и увидела мужскую фигуру, испуганно вздрогнула, но узнав гостя, приветливо улыбнулась:

– Добрый день, Пашенька! Что-то ты всё в чёрном и чёрном? Хотел же поменять одежду! Всё же лето на дворе! Смотри, как солнышко припекает, отдыхать надо, а вы в заботах!

Косых подумал, что чёрный цвет последнее время как раз – кстати, но продолжал молчать, обдумывая, как сказать.

Ольга оставила вязанье на коленях, накрыв его руками, и внимательно смотрела на Косых, почувствовала учащённое сердцебиение, на лице отразилась тревога:

– Ты что же молчишь? Хмурый такой, – голос её задрожал от волнения, – с Семёном что-то случилось? Говори, не тяни! Я чувствую, как ему тяжело в тюрьме.

Косых сел на стул рядом с женщиной и осторожно положил ладонь на её руки. Тихо произнёс:

– Алексей.

– Господи… – воскликнула Ольга, обхватила руками голову, запричитала: – Господи, за что же ты мальца моего, он же, как младенец, никому зла не сделал!

На крик из дома в полупрозрачных шортах и накидке выскочила Соня, положила айпэд на стол. Стала непонимающе смотреть, переводя взгляд с адвоката на Ольгу.

– Сыночек мой! – Из глаз женщины покатились слёзы, рукоделие упало на пол. Она согнулась, закрыв лицо руками, зарыдала, упав головой в колени. Стала вздрагивать всем телом, раскачиваясь вбок, рискуя выпасть из кресла.

Соня посмотрела на бледное лицо Косых и всё поняла, села на корточки перед мачехой, положила руки ей на спину. Из глаз беззвучно потекли слёзы. Стала всхлипывать, пытаясь удержать женщину, не давая упасть на пол.

– Что же это такое? – стенала Ольга. Она медленно разогнулась, отодвинув Соню, и встала с кресла, повернулась в сторону двери и, пошатываясь, пошла в дом. – Мужа забрали, сына убили! За что, Господи!

Навстречу ей вышла взволнованная Елена, хотела что-то спросить. Но Ольга, ничего не видя, столкнулась с ней и, отодвинув в сторону, прошла мимо.

Соня следовала позади мачехи, придерживая её за плечи, тихо шепнула матери одно слово: «Алексей». И сама не сдержалась, тихонько тоненько заскулила.

Елена всё поняла, повернулась к большой иконе в коридоре и принялась креститься, запричитала шёпотом молитвы…

Дом наполнился пронзительным бабским воем, жалобами и стенаниями, от которых задрожали стены, задребезжали окна и подвесной потолок, потухли огоньки в лампадах у икон…

Когда Соня с матерью снова появились на веранде, Косых продолжал молча сидеть на стуле, положив руки на стол. Он достал свою записную книжку, вынул из неё визитку военкома, хотел отдать или положить на стол, но передумал – вернул всё на место. Понял, что без него женщины не обойдутся. Снова на него ляжет большая ответственность.

Елена села, повернувшись в сторону озера, стала смотреть невидящим затуманенным взглядом.

Соня с мокрыми красными глазами несколько минут молчала. Затем подняла взгляд на Косых:

– Павел Иванович, как же так? Он поваром пошёл, не должны были…

Косых пожал плечами, глубоко вздохнул:

– Это война, милая… военком сказал – ракета. Прямо в столовую угодила. Все, кто поесть пришёл… и его…

– Господи, что же теперь будет? Папа сидит, он не знает!

Косых вспомнил об отломанной лопасти со следами крови и подумал, что к наступившим неприятностям может добавиться возбуждение уголовного дела по факту убийства Анатолия, где одним из подозреваемых является Фома.

От этих мыслей его замутило, почувствовал, как к горлу подбирается неприятная тошнота. И было от чего волноваться. Как другу семьи именно ему придётся разгребать эти «Авдиевы конюшни», и он в очередной раз подумал, что не зря у него отсутствует жена и собственные дети. Решил не откладывать просьбу военкома и тихо спросил:

– Сонечка, меня в военкомате просили узнать, где предполагаете хоронить Алексея? Он погиб вместе с солдатами из Сибири, и там будут сооружать военный мемориал. Государство всё оплатит и ваш перелёт тоже. Если хотите, можно там…

– Нет, нет! – прервала Соня. – Ему здесь всегда очень нравилось. Он хотел быть здесь. Хотя… конечно, надо спросить у Ольги.

– Ты можешь с ней об этом поговорить? – Косых встал, намереваясь уходить.

– Да, конечно, – согласилась Соня, – обязательно спрошу чуть позже и вам перезвоню.

– До свидания, Елена, берегите себя, Соня, – попрощался Косых и стал спускаться к воротам.

Неожиданно на веранду вышла Ольга с испуганным заплаканным красным лицом, стала смотреть по сторонам, непонятно к кому обращаясь:

– Уже ушёл? Да? Уже ушёл? – увидела Косых и крикнула осипшим голосом: – Павел Иванович, Павел Иванович!

Тот обернулся и поспешил вернуться назад, подошёл к женщине.

Ольга взяла его за рукав пиджака:

– Пожалуйста, поговорите со следователем или… кем там нужно, начальником тюрьмы, пусть Сенечку отпустят на похороны Алексея. Он всё же его любил… в душе… как родного…

Косых молча кивнул в ответ и, положив руку на предплечье женщины, слегка пожал.