Чтобы не откладывать обещание в «долгий ящик», на следующее утро Косых созвонился со следователем и попросил о встрече.

Мамедов сидел в своём кабинете за столом, заваленным делами, и беспомощно переводил взгляд с одного на другое, гадая – за какое взяться в первую очередь. Следователей не хватало, и сотрудники были завалены материалами по горло. Стук в дверь прервал его размышления.

– Войдите, – тихо сказал он, увидев Косых, грустно улыбнулся: – Прощальный визит, Павел Иванович?

– Здравствуйте, Арсен Давидович, – поздоровался Косых, – я вчера был дома у Сомовых. Фома с мамой хотят к вам приехать. Мальчик осознал свои ошибки и готов отказаться от заявления в отношении дедушки.

Следователь покачал головой:

– Что сделано, то сделано. Это будет на его совести. Я уж и сам дело прекратил, – он кивнул на стол, – собираюсь нести утверждать к прокурору. Так что вы теперь не по адресу. Едет сотрудник из военного следствия Мурманской области, собираются переарестовать Сомова и оформить конвой.

– Да, я в курсе этого дела. Мне звонил заместитель военного прокурора Видяево, всё рассказал. Вы помните, я просил вас узнать, что с сыном Сомова, который пошёл добровольцем на фронт? Вы ещё обещали запрос сделать.

– Что-то припоминаю, Павел Иванович, но сейчас уже с уверенностью сказать не могу, послал я его или только собирался. Надо в канцелярии посмотреть.

– Уже нет необходимости, Арсен Давидович, я был в военкомате. Комиссар сообщил, что парень погиб.

Следователь покачал головой, тихо сказал что-то на азербайджанском, добавил:

– На всё воля Аллаха.

– Я вас очень прошу отпустить Семёна на похороны сына, – умоляюще произнёс Косых, – пока за ним никто не приехал. Я гарантирую, что он никуда не сбежит!

Следователь снова покачал головой:

– Не-не, дорогой! Сомов уже не числится за мной, вот видишь – дело его сдаю, подшил уже! Столько бумаг готовить, конвой просить в тюрьме! Не надо мне заморочек, а ещё, не дай бог, его упустят? Он у вас шустрый, зарядку постоянно по утрам делает, прыгает, приседает на прогулках!

– Арсен Давидович, понимаете, сына его с фронта везут. Он добровольцем был, погиб! Хороший парень. Семён его очень любил.

– А… доброволец… – Мамедов глубоко сочувственно вздохнул, покачал головой: – Вах-вах, жалко мальчиков, плохо мы их любили, мало… На какое число назначили похороны?

У Косых зашло от счастья сердце, спёрло дыхание:

– Арсен Давидович, я не знаю! Сказали, что везут, но когда…

– Давайте договоримся, как назначат дату похорон, срочно мне звони, надо заранее бумаги на конвой подписать, начальника тюрьмы в известность поставить!

– Конечно, товарищ следователь!

Мамедов нахмурился:

– Но это пока дело у меня. Как только мурманчане приедут с арестом, ничего сделать не смогу. Ты уж извини и даже не проси! А по поводу мальчика я подумал – его надо привезти ко мне. Иначе дело будет прекращено за недоказанностью, а это не реабилитирующее основание. Если внук даст показания, то прекратим за отсутствием события преступления. Хотя… вряд ли ему это поможет. Сам понимаешь, за убийство и изнасилование девушки он получит по полной! – Неожиданно в лице мелькнуло сомнение: – Хотя столько лет прошло, как суд решит… могут и освободить…

– И на том большое спасибо! А то ведь Фома вырастет, будет себя винить в опрометчивом поступке! – Косых поднялся с места, его переполняла гордость за благородство коллеги, хотелось что-то сказать сердечное, от всей души. Пожимая крепкую ладонь следователя, он посмотрел ему в глаза, отчётливо произнёс: – Вы настоящий офицер!

Выйдя из следственного управления, Косых решил поехать в «Новые Кресты». Предстояло сообщить Сомову неприятное известие. Но можно было его немного сгладить согласием Мамедова на прощание с сыном.

Павел сел в машину и достал айфон. Вошёл на сайт изолятора и обнаружил незанятое временное «окно». Надо было спешить, и он завёл двигатель, рванул с места, чтобы успеть.

В следственном кабинете ждал долго – Семёна не приводили. Стал уже волноваться. Наконец металлическая дверь с лёгким скрипом отворилась, и появился Сомов.

Косых напрягся и строго поздоровался:

– Здравствуйте, Семён Петрович! – хотел почувствовать себя официальным защитником, но ощутил, что всё же продолжает испытывать к приятелю товарищеские чувства, жалеет его и переживает. Быть может, играло свою роль многолетнее общение с его родственниками и давняя дружба. На его глазах произошло знакомство Сомова с Ольгой, случился новый брак, росла Соня и застенчивый пасынок Алексей.

Освободиться от этих близких родственных ощущений было не так-то просто. Но он старался – и как только видел перед собой Семёна, опускал шоры, становясь защитником убийцы. Холодным, расчётливым профессионалом, исполняющим свои служебные обязанности.

Сомов молча кивнул в ответ и сел на скамейку с противоположной стороны стола.

На этот раз он выглядел совершенно по-другому – казался сонным. Сильная худоба отразилась на его лице, резко обозначились скулы, а густые усы поредели, опустились вниз. Тёмные круги и мешки под глазами состарили лицо лет на десять. Арестантская роба на теле обвисла, точно оказалась на несколько размеров больше. Он безразлично оглядел Косых потускневшим взглядом и продолжал молчать.

– Я ненадолго, – сообщил Павел. Выдержав паузу, продолжил: – Фома признался, что всё придумал. Соня привезёт его, напишут заявление. Следователь сказал, что прекратит дело за отсутствием события преступления.

Семён горько усмехнулся:

– Ни к чему это. Зачем ребёнка травмировать лишний раз? Это мне наказание за Людку Петрову, эту шлюху. Видать, Господь всех любит одинаково, ни от кого не отказывается. Сколько ни таись, а покаяние всё равно достанет. Не согрешишь, не покаешься, не покаешься – не спасёшься. – Сомов перекрестился. – Нет, Пашенька, нет спасения от греха совершённого. Наверно, ты прав – спасение попы придумали, чтобы им деньги платили за индульгенции. Я здесь каждый день в нашу часовню хожу, молюсь, с батюшкой говорю. Нет на земле прощения убийце! – Немного помолчав, Семён поднял взгляд на приятеля, в глазах промелькнуло ехидство: – Неужто и у тебя грехи есть? Почему Бог тебе жену на небесах не подыскал и детей не дал? Наверно, посадил кого не надо, ни за что?

Косых пожал плечами:

– Скорее наоборот – недоработал! Опыт с годами приходит. – Он внимательно посмотрел в глаза приятелю, точно раздумывая, но всё же решился: – Я ещё тебе хотел сказать.

Семён посмотрел на Павла вопрошающе настороженно с промелькнувшей искоркой надежды.

Лицо Косых было непроницаемо, шевелились только губы:

– Алексей погиб.

– Как погиб? Он же поваром был! – Семёна точно выпрямило на стуле, расправило плечи, будто тело хотело обрести былую спортивность и бойцовский дух. Взгляд очистился, подтверждая ясность мысли, глаза расширились. Осторожно прошептал: – Он ведь герой?

– Герой, – тихо подтвердил Косых, – женщины плачут, весь дом в слезах.

– Но он же сам… добровольцем… правда, Паша? – Сомов уставился в лицо приятеля, ища там поддержки. Но оно было неприступно бледным, как застывшая маска из глины.

И неожиданно в глазах Семёна промелькнуло отчаяние, щеки пустились в пляс, задёргался подбородок. Брови опустились на глаза, и веки закрылись, из-под них потекли слёзы. Он застонал, обхватил голову ладонями и точно мешок грузно обмяк на стуле, склонившись к коленям, едва не ударившись лысиной о стол. Зарыдал, вздрагивая всем телом, всхлипывая в промежутках:

– Прости меня, Пашенька… я послал… это всё я… сколько всего… Господи, прости меня грешного за всё…

Косых молча наблюдал раскаяние друга. Смотрел на его большую спину и лысую голову, зажатую в руках.

Когда Сомов немного успокоился, Косых заговорил:

– Я общался со следователем, он обещал тебя отпустить на похороны.

Сомов не отвечал. Продолжал сидеть, наклонившись, так что его лысая голова холодно тускло блестела в свете дневных ламп.

Косых показалось, что это уже не человек сидит, а его изваяние, похожее на испорченную заготовку. Он нажал на кнопку, и появился охранник. Взял Семёна за предплечье и помог подняться, вместе они вышли.

Ещё немного подумав, поднялся и Павел. Решил заехать в дом Сомовых и рассказать, чего смог добиться. Его радовало, что он исполнил просьбу женщин и скоро они увидят главу своего семейства на горестном жутком мероприятии, хотя и ненадолго.

Вообще Косых стал замечать, что последнее время люди в погонах кажутся ему добрее – пытались понять, шли навстречу. Быть может, это шло от всеобщей озабоченности военными действиями на Украине. У каждого был там родственник либо знакомый, участвующий в Спецоперации и рисковавший жизнью.

Погода продолжала стоять солнечная, и выйдя к машине, Косых снова вспомнил, что в своём рабочем костюме выглядит черным пятном на фоне ярких цветущих растений и зелени ухоженных газонов. Но по магазинам ходить было некогда, да и настроение казалось не тем, что нужно для выбора одежды и общения с любезными продавщицами.

Через час он уже поднимался на веранду знакомого дома.

Ольга привычно сидела в кресле за столом и что-то вязала.

Соня с Фомой вместе лежали в шезлонге на площадке и тыкали пальцами в один айпэд, заметив Косых, они быстро поднялись и направились к дому.

– Как дела? – на ходу поинтересовалась Соня.

– Всё по плану, – грустно улыбнулся Косых, подумал, что понятие «план» звучит так, точно всю эту цепочку из трагических событий выстроил именно он. Решил уточнить: – Следователь согласен отпустить Семёна на похороны. Напишет ходатайство в изолятор. Но это если из Мурманска не успеют приехать сотрудники военного следствия с новым арестом.

Ольга отложила своё рукоделие на колени и внимательно слушала Павла, подняв на него грустные красные глаза:

– Вы пообедаете с нами? – спросила она тихим голосом.

Косых пожал плечами, смущённо сообщил:

– Мне как-то неудобно вас стеснять, я уже точно прописался здесь, – подумал, что смысла отказываться нет: дома у него обеда не было, надо было готовить.

– Оставайтесь, оставайтесь, Павел Иванович, – попросила Соня, – хоть один мужчина будет в доме.

Косых протянул руку и погладил Фому по растрёпанным волосам:

– Мужчина в вашем доме есть, – наклонился к мальчику, – правду я говорю?

Фома резко убрал голову из-под ладони, отошёл и сел на стул, недовольно косясь на Павла.

Неожиданно зазвонил телефон Косых. Он вынул айфон и посмотрел на экран, сообщил:

– Что-то следователь звонит, может, передумал? – приложил трубку к уху: – Алё!

Некоторое время он внимательно слушал, ничего не отвечая, лицо его постепенно заострялось, становилось каменным, и только глаза, точно запертые в амбразуре век, поочередно переводили взгляд с одной женщины на другую, а затем обратно.

– Спасибо, Арсен Давидович, – глухо произнёс Косых и положил трубку в карман.

Услышав слова благодарности, женщины с надеждой посмотрели на Павла.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовалась Соня.

– Только что ему позвонили из тюрьмы, Семён умер, – тихо сообщил Косых, – сердечный приступ.

Соня тихонько вскрикнула и, закрыв лицо ладонями, пошла внутрь дома, скрылась в коридоре.

Ольга откинула голову на подголовник стула, посмотрела на небо, стала креститься и со стоном вопрошать:

– Господи, за что нам такие муки, Господи…

Павел сел на ближайший стул и, поставив локти на стол, зажав подбородок в чаше ладоней, поддерживая голову пальцами, задумался: хорошо это или плохо?

Фома посмотрел на взрослых, глубоко вздохнул, ещё не осознавая до конца смысла последней новости и не ощущая трагизма, решил пойти к приятелю и поделиться с ним случившимся.