Мать с дочерью остались одни на веранде. Они молча посмотрели друг на друга. Неожиданно накатила грусть.

– Что ты думаешь по поводу отца? – задумчиво спросила Елена.

В лице Сони промелькнуло ожесточение:

– Я не знаю, – уклончиво ответила она. Посмотрела в набожное отрешённое лицо матери. Внутри что-то всколыхнулось. Неожиданно её точно прорвало: – Ты не поверишь, но с тех пор как его забрали, я чувствую себя свободной. Его придирки и унижения постоянно меня доводили до истерик. Сколько слёз я пролила в подушку. Если бы не Фомушка, я бы вообще сюда не приезжала. Отец стал совершенно другим последнее время. Он и раньше был не «подарок». Но сейчас это просто ужас. Приезжаю всего на несколько дней за лето, а плачу от него больше, чем всё остальное время. Я для него и жирная, и ленивая, и внука не так воспитываю! И зачем я так часто Фому обнимаю и целую, почему с ним ложусь в постель. В общем – я здесь всё порчу. А он не понимает, что издевается над внуком, даже при мне устраивает ему построения под гимн в любую погоду, купаться заставляет, ягоды собирать. Не раз говорила ему, что у Фомы ужасная аллергия на укусы насекомых, он может умереть. Папе всё равно! А что он без меня творит, я даже представить боюсь! Воспитывает защитника Родины, а я из сына предателя делаю? Зачем гражданство Турции ему оформила? А почему нет? Парень школу окончит, знает английский язык, пусть поступает учиться в Германию или Норвегию. Та же Турция. Там бесплатное высшее образование. Дай папе волю – он его здесь точно служить отправит! Чем эта война закончится? Границы закроют – что тогда?

– Господи, даруй мир твой людям… – Елена перекрестилась, склонила голову, стала шевелить губами, тихо произнося молитву.

Соня замерла в ожидании, когда мать закончит. Смотрела на неё, пыталась вспомнить, как жили вместе. Шла с ней за руку в первый класс, катались на коньках по замерзшему льду речки, любовались полярным сиянием. А потом в её отсутствие писала письма за себя и за мать, читала их подругам в школе, складывала в бархатный золотистый мешочек. И теперь казалось, что перед ней сидит совершенно чужая женщина, заплутавшая богомолка, заехавшая погостить, которая понятия не имеет, как Соня росла. И зачем тогда ей рассказывать об отце, какой он был и какой стал? Не всё ли ей равно?

Вернулась Ольга, в руках несла своё рукоделье. Села в кресло и стала что-то снова вязать из плотной серой шерсти.

– Это что будет? – поинтересовалась Соня, кивнув на заготовку.

– Носки Сенечке вяжу, скоро холода наступят, попрошу Пашеньку отвезти ему.

Заскрипела калитка, и по ступеням к дому взбежала собака, стала тыкаться седой мордой в колени женщин, искать их руки.

– Хороший Палтус, хороший, – Ольга потрепала загривок пса и голову, отводя его пасть от чужих ног, – ну иди, иди к себе!

Появился Павел Иванович в лёгкой футболке и спортивных штанах с поводком и кофтой в руке:

– Замечательный пёс, просто умница, – сообщил он. Прибавил голосу жёсткости: – Палтус, на место! Место, я сказал!

Собака послушно спустилась вниз и зашла в вольер, легла на подстилку.

– Ароматным кофе пахнет! Готов присоединиться! – улыбнулся Павел, демонстративно повёл носом. – Только не вижу, чтобы кто-то пил!

– А мы только закончили! – пояснила Ольга. – Елена привела нового постояльца Дмитрия с озера. Вот недавно ушёл. Сейчас принесу вам чашечку!

Она вернулась с бокалом кипятка и поставила его на стол:

– Может, печенье, сушки или бутерброд? Небось Палтус ваши калории сильно потратил?

– Было дело! Закусить не откажусь, – согласился Косых, проходя в дом, чтобы помыть руки.

Когда он вернулся, стол уже был накрыт. Сев на стул, положил в чашку кофе и сахар, стал размешивать, тихо позвякивая. Обернулся к Елене:

– Я получил от следователя разрешение на ваше посещение изолятора! Оно у меня на руках, когда решите, я вас заберу, и поедем в «Новые Кресты», – принялся за еду.

Елена благодарно улыбнулась:

– Спасибо вам, Павел Иванович, что бы мы без вас делали!

Женщины за столом закивали в подтверждение.

Среди наступившего молчания едва слышалось прихлёбывание Косых и аппетитное пережёвывание. Ароматный запах ветчины щекотал всем ноздри.

– Сегодня погода, как в Турции, – заметила Соня, – ни облачка на небе, и солнце палит! Надо идти на шезлонг получать витамин D.

Ольга застенчиво поёрзала на стуле, осторожно поинтересовалась:

– Павел Иванович, вы же были у Сенечки… ну там… расскажите, как он? Где он находится? Не очень страшно?

Косых кивнул, стал быстро жевать, доел бутерброд, допил остатки кофе и отодвинул чашку. Нахмурился, вспоминая встречу. Стал рассказывать, внимательно контролируя, чтобы не сказать лишнего, кого-либо не обидеть…

Беседовали долго, все женщины слушали его внимательно, задавали вопросы, если мог – он отвечал или просто пожимал плечами.

Возможно, эта беседа продлилась бы дольше, но неожиданно со стороны шоссе к озеру по просёлочной дороге стала пробираться машина МЧС с оранжевой полосой по борту и сверкающими проблесковыми огнями.

– Что это? – первой обратила внимание Ольга.

Все посмотрели на автомобиль. Он аккуратно ехал среди зелени в направлении дикого пляжа, периодически пропадая за деревьями или высоким густым кустарником.

Косых поднялся, с тревогой посмотрел на женщин:

– Схожу, узнаю, в чём дело. Может, помощь требуется?

– Я с вами, – засобиралась Соня. В лице её отражалось растущее беспокойство. Она встала и вышла из-за стола вслед за мужчиной.

Овчарка поднялась с подстилки, загремела цепью, вопросительно посмотрев на Косых, готовясь присоединиться к маленькой компании.

– Палтус, место! – скомандовал тот и вместе с Соней вышел за калитку.

На пляже была суета, несколько сотрудников в форме стоял кружком, в центре которого на песке сидели Фома и Гордей. Их одежда была совершенно мокрая, со слипшихся волос стекала вода. Мальчики показывали руками в сторону воды и что-то активно рассказывали бородатому майору.

Соня бросилась к сыну, встав на колени, обняла его, прижала к себе:

– Фомочка, что случилось? Что произошло, милый?

– Лодка перевернулась, – угрюмо сообщил он, дрожа от волнения и озноба.

– Все целы? Живы? – она посмотрела на Гордея, взъерошила ему волосы.

– Толик потерялся, – грустно ответил тот. – Мы очень испугались, когда оказались в воде, и поплыли к берегу. Он тоже поплыл за нами.

– С одной рукой? – удивилась Соня.

– Да он нормально плавал, – убедительно добавил Гордей, – может, просто пьяный был, поэтому отстал?

Косых посмотрел вокруг и увидел стоящего у воды Попова. Тот внимательно оглядывал озеро в бинокль.

Павел подошёл к нему, встал рядом, тоже стараясь что-то увидеть на поверхности воды. Ничего особенного не заметив, поинтересовался:

– Что-нибудь видно?

– Нет! – покрутил головой Попов, посмотрел на собеседника, узнал: – А, это вы, Павел Иванович!

– А вы как здесь оказались? – поинтересовался Косых.

– Гулял по берегу, увидел машины с огнями, думал, учения – решил подойти. А здесь такое…

– Да, неприятная ситуация, – кивнул Косых.

Двое сотрудников МЧС подошли к бородатому майору:

– Мы пройдём вдоль берега – может, он там выплыл! Чего тогда шумиху поднимать?

Через полчаса, когда они вернулись, на пляже появился катер. Его подвёз на прицепе служебный джип «Патриот». Спустили на воду, в него забрались четверо сотрудников, приготовили два акваланга.

Бородатый майор обратился к мальчикам:

– Ну, кто смелый покажет нам, где вы рыбачили?

– Я поеду, – отозвался Гордей, встал и полез через надувной борт.

Взревел мотор, и катер быстро отошёл от берега, набирая скорость.

Соня присела около сына, гладила его по голове. Волосы почти высохли, и она убрала чёлку с его глаз, посмотрела в лицо, не в силах скрыть озабоченность:

– Как это произошло, милый?

– Я плохо помню, – угрюмо бубнил Фома, – я с носа ловил! Сидел, удил рыбу. А Толику всё не сиделось: то ко мне подойдёт лекцию читать о жизни, то Гордея начинает учить, как подсекать. Когда я стал крючок проверять, лодка и наклонилась, а затем перевернулась, я к берегу поплыл. За мной Гордей. А Толик вроде тоже, но я его не видел. Вышли на берег, а его нет, вот я и позвонил в 112.

Подошёл бородатый майор, наклонился к Фоме, поинтересовался:

– Лодка деревянная была?

Тот кивнул.

– Очень старая?

– Гордей говорил, что она дедовская, постоянно смолой дырки заливали.

– Странно, она же сразу не тонет, в ней пузырь образовывается, можно за днище держаться. Только если медленно переворачивается или дно пробито, уйдёт под воду. Якоря были?

– Да, железные, – кивнул Фома.

– Если закреплённые – могли утянуть.

– Я не знаю, лежали под лавками, мы за тростник цеплялись верёвками.

– Ещё и тростник, – покачал головой сотрудник, – да, с одной рукой можно не выпутаться!

Примерно через час вернулся катер, на верёвке притащил лодку, погружённую по кромку в воду, вытянули её частично на берег. Бросили вёсла на песок. Одно оказалось целым, а второе без лопасти.

Из катера перегрузили в джип чёрный пластиковый мешок.

Косых подошёл к сотрудникам, кивнул на мешок:

– Это он?

– Если с одной рукой, то он, – усмехнулся молодой лейтенант. – В траве запутался, еле нашли.

– А чего врачей не вызвали?

Бородатый майор услышал вопрос, обернулся:

– Да у нас свой фельдшер есть! Чего «скорую» вызывать – отрывать от работы? Мы сами завезём на экспертизу. Родственники его здесь есть? – Он оглядел присутствующих.

– Это мой отчим, – тихо сообщил Гордей.

– Ну, тогда матери сообщи, чтобы в местный морг приезжала.

Соня отпустила сына, встала и подошла к Павлу, обняла двумя руками за предплечье. Из глаз покатились слёзы, тихо спросила:

– Это Толик?

– Он, – отозвался Косых. – Тяжело с одной рукой из травы выпутываться.

Она тихо застонала, уткнулась лицом в плечо Косых, стала вздрагивать.

Косых осторожно погладил её по голове.

Гордей наклонился в катер и забрал оба удилища:

– Если бы не был таким пьяным, выбрался бы, – презрительно кинул он, – меньше пить надо было! – Махнул рукой Фоме: – Пошли! Надо бороды из лески разобрать и переодеться. Потом вернёмся с кастрюлями воду черпать, лодку перегоним к мосткам.

Фома послушно встал и пошёл за своим другом.