– Что вы знаете о своём отце? – начал следователь, как только устроился в чёрном кожаном кресле за рабочим столом, указывая Соне пальцем на место с другой стороны.

Она осторожно присела на потёртую дерматиновую сидушку металлического стула, пожала плечами:

– Он служил подводником, потом развёлся и ушел в отставку, мы переехали в дом родителей на берег озера в этом районе. Папа купил землю и построил несколько туристических коттеджей, сдаёт их в аренду. Женился второй раз, – неожиданно почувствовала, что рассказ её звучит коряво, – вы не думайте, что он постоянно такой строгий с внуком, это он для вида! А на самом деле он очень добрый, яблоки в Детский дом возит и в монастырь, с местным батюшкой дружит, в Бога верит…

– В Бога верит? – зарычал следователь. – Да он же сам чёрт! Что творит мерзавец! Это строгость называется – внука развращать? Понимаете? Он обыкновенный скот! Бедный ребенок. Как вы живёте с этим извергом?..

– Я на лето сына сюда привожу… – попыталась остановить следователя Соня.

– Скидываете мальчика – и несколько месяцев свободны! – продолжил на повышенных тонах следователь. – И вас не заботит, как здесь поживает ребёнок, чем он занимается, какие у него отношения с дедом? Какая же вы мать после этого?..

Соня попыталась оправдаться:

– Так я же с дедушкой оставляю, он мой папа, не чужой человек…

– Да лучше бы чужой был! – прервал её следователь. – Вы знаете, что ваш отец педофил? Внука постоянно насилует!

Соня от неожиданности откинулась на спинку стула, вытаращила глаза, вжала голову в плечи:

– Что вы такое говорите? – залепетала она. Возмущённо вспыхнула: – Я не буду отвечать на ваши вопросы, когда вы моего отца, офицера-подводника, оскорбляете таким подозрением! Мне это неприятно, и это… это просто реальная ложь! Клевета!

– Ложь? – следователь сверкнул глазами из-под насупленных бровей. Достал из папки листок и положил на стол перед Соней. – Читайте!

Та взяла бумагу за уголок и подтянула к себе. Это оказался медицинский акт освидетельствования. Она быстро пробежала его глазами, затем вернулась обратно и начала с самого начала читать медленно, стараясь вникнуть в каждое слово. В конце текста ей показалось, что строчки стали кривиться, в голове появился шум. Изображение поплыло. Увидела, как следователь поднялся из-за стола, а затем перед лицом появился стакан с водой, и она принялась жадно из него пить, слегка придерживая за донышко. Сознание восстановилось. Она снова услышала следователя.

– Не знали об этом? – повысил голос Мамедов. – А может, вы знали и скрываете его преступную деятельность? Тогда вы тоже становитесь соучастником. Вы это понимаете? Неужели за всё время совместной жизни у вас не было даже намёка на болезненное пристрастие вашего отца? Сын вам не жаловался?

Соня молча покрутила головой, тихо произнесла:

– Никогда такого не было. Правда, я последние несколько лет в Турции живу. Ну, с сыном, а на лето привожу его папе и почти не вижу. – Неожиданно она вспомнила вчерашние слёзы Фомы и просьбу забрать его. – Да, иногда он просит меня увезти его с собой, и на днях был очень расстроенным, даже плакал, но просто папа иногда бывает строгим…

– Вот об этом подробней, пожалуйста, – прервал её следователь, – паспорт у вас с собой? Давайте!

Он достал из ящика стола протокол и начал его заполнять. Соня протянула ему российский паспорт. В голове её закружилась встреча с сыном, его слёзы. Всё её существо противилось страшной догадке. «Этого не может быть, этого не может быть» – крутилось у неё в голове. Как это возможно? Хотя последнее время отец и к ней постоянно придирался по всяким пустякам. То одежда не нравится, то ещё что-то. Стал какой-то злой. Быть может, он действительно заболел психически? Но чтобы такое делать со своим внуком?..

Мамедов закончил оформлять первую страницу и перевернул протокол:

– Я предупреждаю вас как свидетеля об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и отказ от дачи показаний. Можете прочитать. Распишитесь там, где я галочки поставил!

Соня прижалась грудью к столу, взяла ручку и поставила подписи, где было отмечено.

Следователь забрал протокол:

– А теперь по порядку будем писать всё, что касается отношений вашего отца и сына…

Примерно через пару часов Мамедов вывел из кабинета измождённую бледную Соню и оставил сидеть в коридоре, а к себе пригласил Марию Ивановну с Фомой.

Мальчик устроился на стуле, с которого только встала его мать.

Психолог, посмотрев вокруг, выбрала диванчик в углу.

– Ну что, джигит, – весело обратился следователь к Фоме, – как самочувствие? Не очень долго ждал? Воды или перекусить?

– Нет, спасибо, – отказался Фома, слегка поерзал на стуле, устраиваясь удобнее, неожиданно сообщил: – Вы очень правильно сделали, Арсен Давидович, что стали допрашивать меня в отсутствие мамы.

Мамедов поднял удивлённый взгляд на мальчика, он не помнил, чтобы кто-то в таком возрасте смог назвать его по имени отчеству и так осмысленно выражаться. Но не стал прерывать.

Заметив, что его слушают, Фома продолжал:

– Мне трудно рассказывать при ней правду о дедушке, она же его дочь! Быть может, когда мама была маленькой, он и с ней так же поступал! И каково ей снова это вспоминать и переживать. Вы видели, какая она бледная и растерянная?

Следователь снова удивился хорошо поставленной речи мальчика. Он вспомнил своих сыновей, их рассуждения о жизни и подумал, что нынешнее молодое поколение гораздо умнее таких же детей двадцать и десять лет назад.

Фома не останавливался:

– Могу догадываться, что он точно так же поступал и с Алексеем, когда тот был маленьким. Потому тот его очень боялся. И даже на Спецоперацию пошёл добровольцем лишь бы избавиться от отчима.

– Кто такой Алексей? – поинтересовался следователь.

– Это сын второй жены дедушки.

– Он женат второй раз? Ты знал его первую жену?

Фома кивнул:

– Конечно! Она же тоже моя бабушка. Я думаю, она многое сможет вам рассказать. Но видимся очень редко – бабушка Лена сильно верующая и постоянно мотается по святым местам. Я слышал, что замаливает чьи-то грехи. Можно только догадываться чьи.

Следователь сделал несколько пометок к себе в блокнот. Подумал, что не всё так просто и придётся отыскать родственников Сомова и поработать с ними, чтобы дали показания.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил он мальчика, – ну а что же ты сам не обратился в полицию? Сколько можно было терпеть?

Фома погрустнел, опустил глаза в пол, голос его задрожал:

– Стыдно, Арсен Давидович. Знаете, как стыдно? Ведь это мой дедушка! И все будут об этом знать.

– Но с другом поделился?

Фома смахнул чёлку со лба:

– На то он и друг. Но я не знал, что он всё расскажет. Но и обижаться на него не могу. Может быть, я так же поступил на его месте.

– Ты говоришь о Гордее – мальчике, который позвонил в полицию?

– Да, – подтвердил Фома.

– Ну а что же стало последней каплей, что ты поделился с Гордеем? Ты рассказывал ему об этом раньше?

– Нет, не рассказывал, стыдно было перед другом. Но я думал, что дедушка не будет в этом году ко мне приставать, я уже стал более взрослым, вырос на целую голову! А он снова, как и раньше.

Мамедов неожиданно встрепенулся:

– Ты знаешь, что должен говорить только правду и ничего кроме правды?

Фома кивнул:

– Я никогда не вру.

– Ну и отлично! Скажи, пожалуйста, когда в последний раз дедушка приставал к тебе?

– Позавчера вечером, – спокойно ответил Фома.

– И как это выглядело? Во сколько и где это произошло?

Фома пожал плечами:

– Как обычно. Было очень поздно, все спали, я играл в планшете. Дедушка очень тихо пришёл и спросил – сплю я или нет? Я ответил, что нет. И тогда он раздвинул на окне шторы и сел ко мне на кровать. Стал показывать на огни за окном. Там на берегу деревни стоят. А он говорил, что это огни кораблей, стоящих на рейде. А потом стал меня обнимать и тискать. Прижимался своим волосатым телом, лапал везде ручищами, за ягодицы хватал. Даже синяки остались. Ну а дальше у вас в справке наверно доктор всё написал.

– И ты утром рассказал об этом своему приятелю?

– Нет, не утром, позже. Сначала мы яблоки с дедушкой собирали, возили в Детский дом. А потом рассказал, когда в индейцев играли.

Следователь кивнул, придвинул себе протокол и свидетельство о рождении, стал заполнять. Закончив писать, внимательно посмотрел на Фому:

– А теперь в присутствии психолога Марии Ивановны мы зафиксируем в документе всё, о чём только что говорили. Ты не возражаешь?

– Конечно, не возражаю, – согласился Фома.

Следователь взял паспорт Сони, собрался писать, заглянул внутрь, с удивлением поинтересовался:

– А Софья Семёновна твоя родная мать? Почему у вас разные фамилии?

– Она когда замужем была, фамилию поменяла на Будко, – с интонацией знатока сообщил Фома, – а мне с рождения такая досталась. В прошлом году мать решила вернуть себе фамилию дедушки.

– А ты что ж не захотел стать Сомовым?

– Вот потому и не захотел! – зло сообщил Фома, отвернулся к окну.

Следователь кивнул, начал заполнять бланк, исподлобья поглядывая на мальчика…

Выходя из служебного кабинета, Фома заметил Гордея, сидящего с матерью в коридоре.

Приятель сразу вскочил и подошёл ближе, взволнованно тихо шепнул:

– Ну как ты?

– Всё нормально, – отозвался Фома, кивнув и моргнув глазами, – держусь. Следователь вроде ничего. Похоже, что уже закончили, поедем с матерью домой.

Гордей приблизил свои губы к уху приятеля:

– К доктору возили? Как там?

Фома пожал плечами, тихо прошептал:

– Всё как должно быть, мазь выписал, купили в ларьке, буду мазать.

Заметив свою мать, прислушивающуюся к разговору, Гордей скорчил физиономию, чуть громче произнёс:

– Ну и гад же твой дед! – В глазах мелькнула лукавинка. Он приобнял друга. – Вечером увидимся!

В коридор выглянул следователь и, заметив обнимающихся мальчиков, спросил у Фомы:

– Это твой друг Гордей?

– Да, – отозвался тот и отстранился от приятеля.

Следователь приветливо улыбнулся. Его чапаевские усы вздёрнулись над губой:

– Ну, тогда заходи, Гордей! Это твоя мать?

Женщина кивнула, поднялась со стула, готовясь идти. Но Мамедов, нахмурив брови, строго посмотрел на неё:

– Хотя… пока обойдёмся без мамы, у нас есть психолог.

Гордей зашёл в кабинет следователя, где на диване продолжала сидеть Мария Сергеевна.

– Меня зовут Арсен Давидович, – сообщил подполковник, зайдя за мальчиком. Указал тому на стул перед своим столом. – Я веду дело в отношении дедушки Фомы. Ты понимаешь, почему мы тебя привезли?

Гордей устроился на стул, где несколько минут назад сидел его приятель. Кивнул в ответ:

– Понимаю, – приготовился прилежно слушать.

Мамедов расположился в своём кресле и внимательно посмотрел на юношу, в глазах отразилось понимающее сочувствие:

– Мы уже навели кое-какие справки в отношении твоей семьи. Я так понял, что твой отчим вернулся с войны?

Гордей согласно кивнул, взгляд потускнел, в глазах отразилась неподдельная грусть.

– И живёт с вами? Мать снова приняла его?

Мальчик сжал челюсти, на повзрослевшем лице заходили желваки.

– Сколько ему дали на суде за педофилию?

– Я не помню, – сообщил Гордей, – я ещё маленький был. Но мать сказала, он почти сразу на Спецоперацию ушёл.

– Наверно, поэтому ты и позвонил в полицию, как только Фома рассказал тебе об издевательствах? Ведь ты сам через это прошёл?

– Так и было, – согласился Гордей. – Дед постоянно его мучил! С рассветом выгонял на холод, заставлял стоять по стойке «смирно», а потом в воду заставлял лезть! Вечером снова мучил. А чуть что не так, сразу наказывал! Обзывал «турком».

Следователь недовольно засопел, покачал головой:

– Скажи, а раньше Фома сообщал тебе о том, что дед к нему пристаёт, развращает?

– Нет, только о том, что мучил. Но он рассказал, что дед не первый раз к нему в постель залазил, и в прошлом году это было, просто он терпел. Я не знал, иначе бы ещё раньше позвонил в полицию.

– Давай уточним, когда он тебе рассказал об этом?

– Они с дедом яблоки собирали и в детдом возили. А когда приехали, Фому отпустили погулять, и он мне всё рассказал.

– А почему ты сразу не позвонил в полицию, а только поздно вечером? Фома так просил?

– Нет. Он вообще ничего не просил и не знал, что я позвоню. Да и я сразу не хотел звонить. А ночью вспомнил, как отчим ко мне пьяный приходил, лапал меня за все места, за ляжки хватал, сволочь! Представил то же самое с Фомой и позвонил, – глаза мальчика болезненно заискрились.

– Ну, хорошо, хорошо, – согласился следователь, – не огорчайся, давай запишем всё, что ты мне рассказал. Позади тебя сидит Мария Сергеевна, наш психолог. Так что можешь её не стесняться.

Гордей обернулся назад, увидел худощавую женщину с красными волосами и молча согласно кивнул.