Эта большая коммунальная квартира находилась в центре города на улице Восстания и ничем не отличалась от других подобных жилых помещений Санкт-Петербурга. Да и соседи здесь подбирались как по шаблону: парочка эмигрантов из бывших союзных республик, которые недавно приобрели гражданство; застывшая в возрасте бабушка-блокадница, продолжавшая стоять на льготной очереди; счастливый студент, получивший комнату в наследство; пьющий холостяк, которого после развода и дележа квартиры переместила сюда бывшая жена. Ну и, конечно, одна из комнат обязательно была заколочена, и никто из жильцов понятия не имел, кому она принадлежит и стоит ли вообще на учёте в жилконторе.

Так вот в качестве пьющего холостяка, прописанного в маленькой комнате у общего туалета, числился здесь Геннадий Олегович Кашин. Бывший майор ФСБ, а ныне разведённый отставной военный пенсионер. Жил он здесь уже лет пять и за это время для всех соседей стал просто Гена, и никто уже не помнил, служил ли он когда-то в силовом ведомстве, или только сочинял, когда просит деньги в долг.

В начале каждого месяца он был «на коне» и даже пытался что-то вернуть. В затрапезном помятом костюме, одетом на серую футболку, ходил по длинному коридору, держа в руках раскрытую записную книжку, и стучал в комнаты соседей, раздавая долги, вычёркивая их имена. Закончив с ответственной процедурой, Кашин переодевался в свой привычный яркий шерстяной свитер с цветастым орнаментом, в котором его привыкли видеть всё остальное время.

После этого начинались беспорядочные звонки в квартиру, на которые реагировал только Гена. Приходили гости с улицы: женщины доступного вида и мужики с красными бугристыми носами. Звучала музыка, пьяный хохот, частенько возникали ссоры. Но до драк не доходило, поэтому никто полицию не вызывал.

К ночи компания затихала. Следующим днём собутыльники шли в магазин, и снова начиналось веселье – и так по несколько дней.

Но бывали и перерывы по неделе, когда в комнате Кашина всё затихало. С чем это было связано, никто не знал. Любопытные соседи, заглядывая в щель, могли видеть Гену лежащим на продавленном диване, тупо глядящим в потолок или сидящим у окна с большим морским биноклем. Что он рассматривал на улице, оставалось для всех загадкой.

Интересующихся было немного, поскольку в комнате Кашина постоянно стояла вонища от заплесневелых остатков еды, брошенного по углам мусора и прокисших молочных продуктов. Поэтому дверь старались лишний раз не открывать.

Но в этот раз затишье в комнате Кашина продолжалось уже вторую неделю, и запах проникал в коридор уже не тот, что раньше. Соседи возмущённо проходили мимо двери, ожидая, когда же хозяин выйдет, и они выскажут ему все свои претензии.

И только старая блокадница, следуя в туалет, опасливо глядела на дверь Геннадия, со страхом осеняла себя крестным знамением, с тревогой в лице качала головой – запах был ей знаком.

Наконец не выдержала семья эмигранта. Переполненный отчаянными эмоциями, подталкиваемый женой, глава семейства ворвался в комнату Кашина. Увидел, что тот с открытыми глазами безучастно продолжает лежать на своём диване, сложив руки на груди.

Мужчина потряс хозяина комнаты за плечо и только тут заметил неестественно бледное лицо жильца, его впалые щёки, остекленевший взгляд и болезненно выпуклые скулы, понял, в чём дело. Вызвал «скорую».

Приехавшие доктора констатировали смерть мужчины и, написав акт, уехали, посоветовав сообщить родственникам покойного.

Где проживает жена Гены или родители, никто из соседей не знал.

– Отмучился сердешный! – крестилась блокадница. – Видать, чувственная натура была, не выдержала одиночества.

– Что же нам делать? – спрашивал эмигрант. – Не можем же мы хоронить его за свой счёт! А пока кто-то из его родственников здесь появится, он уже в мумию превратится!

– Скорее мы все умрём от этого запаха! – возмущался студент. – Давайте просто вызовем полицию, пусть она с ним разбирается!

Так и решили.

Через час приехал участковый уполномоченный с помощником. Прочитали медицинскую справку. Внимательно осмотрев комнату, а затем покрутив на диване труп Кашина в спортивных штанах и ярком свитере, нашли в заднем кармане паспорт покойного. Опросив соседей, ничего криминального не установили и, составив необходимый комплект документов, вызвали труповозку. Оформили необходимые справки для направления умершего в морг на вскрытие.

Соседи облегчённо вздохнули и открыли окна в комнате Гены для проветривания. Некоторые стали подумывать о своих притязаниях на ещё одну комнату, занялись поисками подходящих юристов.

Но этим мечтам не суждено было воплотиться, во всяком случае, в ближайшее время.

Через неделю в квартиру нагрянул весь убойный отдел районного управления внутренних дел с криминалистами и следователем. Стали фотографировать обстановку в комнате Кашина. Всех проживающих дактилоскопировали и допросили, измазали чёрным порошком стены, окна и двери злополучной комнаты, собрали все бутылки и прочий мусор в коробки, опечатали и увезли с собой, заколотив вход, наклеили на него бумажки с печатями.