А рано утром Фома уже чувствовал себя бодро, поднялся по будильнику. Ему показалось, что он опоздал, и с волнением сбежал вниз.

Было ещё сумрачно.

Алексей сидел с бабушкой за столом и мирно беседовал, поедая завтрак, его несуразные очки лежали рядом с тарелкой.

При виде внука Ольга всплеснула руками:

– Что ж ты, милок, так рано проснулся, весь дом ещё спит!

– Подождите меня, я с Лёшиком! – крикнул Фома и поспешил в ванную комнату. Быстренько умывшись, вернулся и тоже устроился за столом.

Ольга положила ему в тарелку каши, придвинула несколько банок с вареньем:

– Какое будешь: яблочное, смородиновое или клубнику?

Фома покрутил головой, и, отрезав ножом кусок масла, как делал дед, бросил его в тарелку. Стал мешать ложкой и дуть, взял отрезанный кусок ржаного хлеба.

Ольга пригладила его взъерошенные волосы. С любовью смотрела на внука, ласково обнимала взглядом, была рада, что он выздоровел.

Дорога до станции пешком была не длинной. Все повороты, подъёмы и спуски Фома знал назубок – не раз с приятелем ездил здесь на велосипеде. Но в этот раз путь казался удивительно долгим.

Тропинка плутала между сосен, точно стараясь запутать путников и вернуть обратно. Ели предупреждающе шумели в вышине, тянулись своими лапами, норовя закрыть обзор, сбить с дороги. Листья кустарников маслянисто блестели утренней росой, грозя пролить её на неосторожных путешественников. Неожиданно вспархивали потревоженные птицы, хлопая крыльями и отчаянно крича, пропадали между ветвей. Над головами раздавался сухой отрывистый треск, и впереди падала корявая ветка, перегораживая путь.

Шли молча. Алексей нёс на плече большой рюкзак и периодически останавливался, поддергивал его вверх, слегка приседая, и, упруго распрямляя ноги, заводил лямку на плечо ближе к шее. И казалось, что вещевой мешок тоже упрямится и не хочет следовать вместе со своим хозяином.

В такие моменты племянник молча стоял рядом, с тоской смотрел на несчастного дядю в надежде, что тот неожиданно передумает и скажет: «Пойдём домой!» Но тот продолжал настырно молча идти вперёд.

Фома вспоминал, как отлынивал от занятий в школе, ссылаясь на боль в голове или ноге. И тогда мама звонила директору, сообщая неприятную новость. Но почему же бабушка ничего не придумала, чтобы оставить Алексея дома? Кому можно было позвонить в данной ситуации, чтобы отсрочили поездку, он не знал.

– Лёшик, а ты не можешь не ехать? – неожиданно спросил Фома, жалобно посмотрев на дядю. Но видя, что тот продолжает идти не поворачиваясь, предложил: – А давай убежим! Помнишь, как мы убегали от деда на другой берег озера, когда он заставлял нас полоть огород? Там много брошенных старых домов, будем там жить, рыбу ловить, ягоды собирать и продавать на рынке, работу найдём!

– Нет, не могу, – покрутил Алексей головой, – я контракт подписал… я же доброволец – мог и не идти. Но я подумал, что надо так сделать.

– Это же тебя дед заставил? Да? Значит, ты можешь отказаться!

Алексей глубоко вздохнул:

– Не заставил. Но он помог мне что-то понять. Он правильно говорит – я в своей жизни ничего не сделал! Жены нет, детей нет, дом свой не построил! Да и дерево… не помню. Надо что-то совершить в этой жизни, чтобы почувствовать себя мужчиной!..

Уже на платформе, перед самым отправлением электрички, Фома обнял дядю и снова неуверенно попросил:

– Лёшик, не уезжай, пожалуйста! Дедушка тебе ничего-ничего не сделает! Уже не сможет! Я тебе обещаю! Его сегодня… – Он запнулся и умолк, понурил голову.

Алексей ласково улыбнулся и погладил Фому по упрямым светлым волосам. В его глазах стояла сердечная безмолвная благодарность.

– Ты не волнуйся, – сказал он тихо и поцеловал Фому в щёку, – я сам так решил, я же взрослый! – и, поддернув рюкзак, зашёл в открытые двери электрички.

«Осторожно, двери закрываются» – сказал хриплый неприятный голос, который показался Фоме очень знакомым. Он поднял голову и увидел в маленьком окошечке двери неожиданно детское лицо Лёшика, точно тот был с Фомой одного возраста. Лицо казалось удивительно беспомощным и потерянным, хотелось броситься к машинисту и сообщить ему о недоразумении, со всей силы колотить в запертые металлические двери, требуя выпустить ребёнка.

Когда зелёная изгибающаяся гусеница поезда скрылась за поворотом, Фома почувствовал, как что-то тёплое и дорогое, трепещущее внутри, покинуло его тело, и взамен образовалась черная гулкая пустота, с которой ему придётся жить дальше.

Горячая удушливая волна сжала горло, в глазах защипало, и он, не в силах сдерживаться, расплакался, по-детски тоненько скуля и хлюпая носом, стоя посреди пустого перрона.

Немного успокоившись, он вытер рукавом глаза. Подумал, что Алексей тоже ощутил ту же тоску и может быть ещё решит вернуться. Ведь он добровольно поехал на войну.

Фома сел на лавочку и стал с грустью смотреть, как незнакомые люди молчаливо взбираются по бетонной лестнице на платформу в ожидании следующих поездов.

Через некоторое время пришла электричка с другой стороны, и граждане вышли, перрон снова опустел. Затем прибыл пассажирский. Так было несколько раз, и ему очень хотелось увидеть среди приезжающих знакомое бледное лицо Лёшика в нелепых грубых очках. Но слышался только хриплый голос: «Осторожно, двери закрываются…»

Вскоре поняв, что больше ничего не произойдет, Фома направился домой.

Следуя по протоптанной дорожке и подходя к деревне, он неожиданно увидел идущего навстречу отчима Гордея.

Тот как обычно был навеселе. Держал в единственной руке сломанную ветку и точно всадник саблей стегал растущий по краям тропинки борщевик, срезая его наповал. Увидев мальчика, он очень обрадовался нечаянной встрече, остановился и выбросил своё орудие в сторону:

– Привет, сынок! – радостно произнёс он, улыбнулся загорелым обветренным лицом и протянул красную ладонь. – Помнишь меня?

– Помню, – насторожился Фома, неуверенно пожал мужскую руку, – вы Анатолий. Почему вы меня «сынком» называете?

Отчим Гордея осклабился:

– А что, не нравится?

– У вас есть кого сынком называть, – отрезал Фома.

Мужчина погрустнел, в глазах отразилось болезненное сожаление:

– Ты прав, Фома, это я так… – неожиданно взбодрился. – А ты знаешь, моего дедушку тоже Фома звали. Я с ним жил в детстве, пока он не умер, и меня тогда в детский дом отдали. Хороший был дед, я его любил. – Глаза мужчины неожиданно повлажнели.

– Зачем вы мне это рассказываете? – грубо поинтересовался Фома, пытаясь прекратить общение. – Мне домой надо.

Анатолий пожал плечами:

– Просто имя родное, хорошим людям достаётся… – Спохватился: – Я тебе удочку купил телескопическую… и Гордею! Он их настраивает, на рыбалку готовится.

– Спасибо, но я не просил. – Фома развернулся, чтобы уйти.

– Подожди, – за плечо остановил его Толик, посмотрел по сторонам, приглушил голос до таинственности: – Хочешь, поплывём на озеро рыбу глушить тротилом! У меня есть!

– Это запрещено, – хмуро отозвался Фома, повёл плечом, сбрасывая руку. – До свидания, Анатолий.

Лицо мужчины разочарованно погрустнело:

– А ты чего в такую рань по лесу ходишь? Не спится?

– Я дядю провожал. Он добровольцем на фронт поехал.

– Добровольцем? – удивился Анатолий, пожал плечами, – денег хочет заработать?

Фома покрутил головой:

– Нет, деньги ему не нужны, у него они есть. Просто он хочет, чтобы им отец гордился. Дед мой.

– А дед что? – удивился мужчина.

Фома пожал плечами:

– Что дед? Похоже, что гордится, раз всем рассказывает и тосты говорит про победу.

– Я бы на месте твоего деда зажал бы голову сына между ног и отходил ремнём, чтобы ума у него прибавилось! Чем здесь гордиться, если сына на смерть посылаешь? Он что, военный?

– Нее… он повар хороший… классный.

– Воевать должны настоящие бойцы, которых учили это делать, а не повара и официанты с вилками и ложками!

– Он солдат кормить собирается. Дед говорит, что война скоро закончится!

– А… – Анатолий глубоко разочарованно вздохнул, протянул руку и потрепал Фому по голове: – Не думаю. Если бывшие родственники ссорятся, то это бывает надолго, и дети от этого очень страдают!

– Какие дети? – не понял Фома.

– Это я так. – Анатолий махнул рукой. – Маме привет передавай! Она ещё не приехала?

– Приехала вчера ночью, – буркнул Фома и пошёл быстрым шагом домой, подумал: «С чего это Толик постоянно при встрече о ней спрашивает, приветы передаёт?»

– Приехала? – удивлённо произнёс мужчина, провожая взглядом уходящую фигуру мальчика. В душу проникла радость предвкушения предстоящей встречи. На лице возникла нечаянная улыбка, глаза лукаво заблестели.