Важную роль в этой схватке Генеральной прокуратуры с Кремлем играл премьер-министр Евгений Примаков, чей негласный поединок с Борисом Ельциным начался еще в первые дни его премьерства, когда многоопытный Примаков вдруг заявил, что к решению о дефолте, которое в мире назвали грабительским по отношению к кредиторам, президент Ельцин не причастен. «Почему он так поступил?» – спросили журналисты Александра Шохина. И тот ответил: «Мне кажется, Примаков хотел помочь президенту отмежеваться от непосредственных авторов этого решения (Кириенко, Задорнова, Дубинина), не называя их по именам. Но на самом деле это медвежья услуга. Ведь если президент не знает о таких решениях, то он не контролирует ситуацию в стране. Стало быть, Примаков имел в виду что-то другое, а именно: что президента подставили, сказали неправду или не всю правду. И это действительно так. Достоверно известно, что авторы тех злополучных решений не раз заявляли, что это обычная практика, делали ссылки на устав МВФ и прочее».

Но если это действительно так и президента подставили, то он обязан был в тот же день назвать виновных и вымести их из правительства поганой метлой. Он же сделал прямо противоположное – позвонил через голову Шохина Михаилу Задорнову и предложил ему стать министром финансов в правительстве Примакова, подложив тем самым премьеру свинью. Но Примаков блестяще вышел из положения и своим заявлением припер Ельцина к стенке. Ведь слова Примакова означали одно из двух: либо президент недееспособен, либо произошло нечто граничащее с изменой Родине. Но раз Задорнов вновь оказался в правительстве, то, значит, измены чиновников не было, а недееспособен президент. Вот как прокомментировал эту логическую шараду Шохин: «Исключить этого не могу, потому что не верю, что Примаков просто сделал необдуманное заявление или оговорился. Тем более, что с прессой он тогда общался по бумажке, выверяя каждое слово, хотя без шпаргалок может читать многочасовые лекции. Так что, думаю, доля истины в этом есть».

В Кремле тоже поняли, что премьер играет более сложную и далеко идущую игру, чем кажется на первый взгляд, а своим угодливым заявлением он оставил их всех в дураках. Но, проскрежетав зубами, проглотили пилюлю, – ведь Россию и кремлевскую клептократию надо было кому-то спасать. Популярный в народе премьер-министр почувствовал силу и стал занимать всё более активную политическую позицию. Поначалу он не вмешивался в разборки Генпрокуратуры и Кремля. Потом стал оказывать расследованию содействие. Сначала негласно. А выступая в январе 1999 года на Всемирном экономическом форуме в Давосе, Евгений Примаков сделал поразительное по смыслу и правовой сути заявление. С нажимом, чеканя фразы, он произнес: «Мы проводим амнистию. Освобождаем 90 тысяч мест, чтобы сажать за экономические преступления».

Это заявление с пониманием встретили на Западе, но в России оно насмерть перепугало многих. И хотя Евгений Максимович неизменно выказывал лояльность президенту, на кремлевском олимпе его начали опасаться. А когда в марте – апреле между Примаковым и Ельциным произошел раскол, и они публично обменялись выпадами, яркий, волевой премьер стал смертельно опасен для Старой площади и Кремля. 13 мая 1999 года – за два дня до намечавшегося в Госдуме голосования по импичменту президенту Ельцину – тот отправил Примакова в отставку, назначив на его пост Сергея Степашина.

Бывший первый зам главы Центробанка России Александр Хандруев тогда сказал: «Кабинет Примакова был самым удачным правительством России с момента начала рыночных реформ. Ему удалось быстро стабилизировать ситуацию в экономике, во что после 17 августа никто не верил. Нынешнее правительство (Степашина. – А.М.) будет продолжать политику кабинета Примакова». С этим трудно не согласиться.

Правительство Примакова – Маслюкова – Геращенко было самым компетентным и эффективным за всё постсоветское время. За неполных девять месяцев профессионалы высокого уровня, собранные в примаковском кабинете министров, не только стабилизировали экономическую ситуацию в стране, но и дали мощный толчок экономическому развитию, который продолжался до середины 2000-х годов. Так что, у Ельцина не было объективных причин избавляться от Примакова и его команды, наоборот, с точки зрения государственных интересов ему надо было молиться на этих людей. Однако в Кремле и олигархических кругах витал страх перед популярным в народе премьером, который толкнул президента и окружавшую его публику на этот шаг. Но Примаков и Скуратов были не единственной головной болью Кремля.