Восемь месяцев – между началом сентября 1998-го и началом мая 1999 года – были особыми в новейшей истории России. В это время оппозиционные ельцинскому режиму силы перешли в атаку. Знаменем этих сил стал новый премьер-министр Евгений Примаков, который сформировал дееспособное правительство, остановившее страну у края пропасти, начавшее лечить экономику и чистить ельцинские авгиевы конюшни. А чистить было что. В 1998 году формально независимая от Кремля Генеральная прокуратура возбудила ряд опасных для правившей ельцинской верхушки дел.
Всё началось в апреле 1998 года, когда в Москву для подписания меморандума о взаимопомощи с Генпрокуратурой России прибыла генеральный прокурор Швейцарской Конфедерации Карла дель Понте. После переговоров с российскими коллегами она отвела в сторону Юрия Скуратова и спросила: «Г-н Скуратов, у нас есть материал о коррупции, затрагивающий российских чиновников самого высокого ранга. Что с ним делать? Вы будете по нему работать?» Скуратов ответил: «Перед законом все равны. Мы будем работать», – и работа пошла.
Первым на прокурорский крючок попал серый кардинал Кремля Борис Березовский. Против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в отмывании денег и незаконной коммерческой деятельности, породившее ряд громких обысков и изъятий в подконтрольных олигарху компаниях Сибнефть, Аэрофлот, а также в швейцарских фирмах Andava и Forus, созданных Березовским и его подельником Николаем Глушковым для «абсорбции» денег Аэрофлота. Попутно вскрылась афера с лопнувшим в 1995 году банком «Чара», обобравшим десятки тысяч москвичей. Выяснилось, что эти деньги через фирму «Эста» попали в фирму AVVA – в карман Березовского. А возглавлял «Эсту» глава президентской администрации Александр Волошин.
После краха 17 августа Генпрокуратура начала проверку деятельности Центрального банка России, по общему мнению, одного из главных виновников случившегося. В ходе проверки выяснилось, что бывший глава ЦБ Сергей Дубинин и его первый зам Сергей Алексашенко занимались нецелевым использованием валютных резервов России в особо крупных размерах. Операции осуществлялись через зарегистрированную в офшорной зоне на острове Джерси в проливе Ла-Манш никому доселе не известную фирму FIMACO, которой Банк России, на основе заключенного в 1993 году соглашения, передал в доверительное управление финансовые ресурсы в 50 млрд долларов! И хотя потом выяснилось, что это был оборот фирмы, а на счетах ЦБ находилось «лишь» 3,5 миллиарда, – всё равно это пахло большим криминалом, поскольку FIMACO участвовала в биржевых спекуляциях с ГКО, а МВФ о FIMACO якобы ничего не знал.
Копнув глубже, следователи выяснили, что с FIMACO связаны многие крупные российские чиновники и политики – элита правящего режима, а сама фирма была учреждена в 1990 году Евробанком – одним из советских совзагранбанков, учрежденным Леонидом Красиным в 1921 году, то есть являлась дочерней фирмой Госбанка СССР и затем Центрального банка России, который возглавлял Виктор Геращенко. Выяснилось также, что в игрищах с ГКО участвовало руководство Центробанка и ряда крупных коммерческих банков, члены допримаковских правительств России, чиновники президентской администрации и Управления делами президента. Выяснив это, Юрий Скуратов направил официальное письмо на имя председателя Государственной думы Геннадия Селезнева, открыв дверь для парламентского расследования.
А в ходе следствия по делам фирм Andava и Forus бригада следователей Генпрокуратуры России по наводке из Берна вышла на швейцарский строительный концерн Mabetex, который осуществлял работы по реставрации Кремля, чей глава Беджет Пацолли имел тесные связи с главой Управления делами президента Павлом Бородиным – весьма интересные с точки зрения криминала.
Генеральные прокуратуры Швейцарии и России расследовали эти дела в глубокой тайне. Но в январе 1999 года, после обыска в штаб-квартире концерна Mabetex в Лугано, тайное стало явным – и это вызвало буйный гнев Кремля. На Юрия Скуратова нашли компромат – видеопленку с записью «человека, похожего на генерального прокурора», резвящегося с двумя проститутками. Непристойную запись поздно вечером показали по центральному телевидению, и за «аморалку» главного прокурора временно отстранили от должности. Но так как назначение генпрокурора – прерогатива Совета Федерации, то остановить следствия по громким делам Кремль сразу не смог, они шли своим чередом.