За происходящим в Москве пристально следили за океаном. С конца 1995 года Запад, напуганный перспективой прихода к власти в России коммунистов, начал кредитовать ельцинский режим. Кредиты были небольшими, но их давали. Это помогло Ельцину выиграть президентские выборы в июне 1996 года, но не решало фундаментальных экономических проблем страны. Бюджетный дефицит России неумолимо рос, вопреки прогнозам кремлевских экономистов, а главным источником его покрытия до середины лета 1998 года были займы подконтрольных США международных финансовых институтов. И хотя черпать из этой «лоханки» со временем становилось всё труднее, кредиты МВФ и Всемирного банка представлялись ельцинским «реформаторам» спасательным кругом в штормующем море российских горе-реформ.

«Немцов, Федоров и Чубайс, – пишет в своих мемуарах Строуб Тэлбот, – предполагали навести в процессе приватизации больше порядка и обеспечить тот баланс возможностей для предпринимателей, который обязателен для нормальной рыночной экономики. Однако эти намерения, независимо от того, сколь искренни и настойчивы они были, натыкались на постоянное противодействие реалий, формировавшихся под воздействием хаотических импульсов и сил, порожденных 10-летней переделкой отечественной экономики, в которой механизмы социалистического хозяйствования пытались заменить, при том как можно быстрее, механизмами капиталистического хозяйствования».

8 июля 1998 года Билл Клинтон, встревоженный нараставшими неладами в российской экономике, сказал своим подчиненным: «Если дела в России будут идти всё хуже, то это неизбежно скажется не только на экономике, но и на общей политической ситуации в глобальных масштабах. Поэтому мы должны быть готовы вложить деньги, если русские сделают то, что, по нашему мнению, должно быть сделано». А через день в Белый дом позвонил Ельцин и в тоне, какого прежде от него не слышали, попросил Клинтона безотлагательно воздействовать на Международный валютный фонд с тем, чтобы России срочно предоставили новый заем. «Иначе, – добавил Ельцин, – это будет конец реформам и, по существу, конец России».

Этот звонок предварил визит Чубайса за океан. Деньги дали. Но под обещанный 11-миллиардный заем от Кремля ультимативно потребовали сократить бюджетный дефицит вдвое, для чего уменьшить расходы, увеличить налоги и обеспечить их полный сбор. Условия были архитрудными, особенно в части эффективного сбора налогов в стране, не имевшей ни традиций их уплаты, ни работоспособной фискальной системы. Тем самым Запад вынудил правительство Кириенко метаться между левой Думой, озабоченной благосостоянием россиян, и Международным валютным фондом, всё более ужесточавшим свои кондиции. Система работала на разрыв и 17 августа взорвалась.

«Ельцина, – пишет Строуб Тэлбот, – в те дни Россия не видела и не слышала. Люди из его офиса намекали, что президента нет в Кремле, поскольку, занятый до последней крайности, он от зари до зари работает с документами. Отныне в России все знали: если президент не кажет своего лика народу и находится неведомо где, значит он работает с документами, – с иронией замечает Тэлбот и продолжает: – Наряду с официальной версией, в эти дни циркулировали слухи, что Ельцин перестал принимать свои „лекарства“ от гипертонии, поскольку кто-то уверил его, что при недомоганиях этого рода алкоголь также эффективен, как фармакопея». Судя по впечатлению, какое производил в те дни хозяин Кремля, эти слухи походили на правду.