Отставка Черномырдина объективно назрела. В 1998 году российская экономика находилась под двойным прессом: она испытывала негативное влияние азиатского финансового кризиса и страдала от серьезных ошибок и преступлений, допущенных при проведении реформ. Черномырдин был сторонником монетаризма. Выступая в начале года в Государственной думе и отвечая на критику Камдессю, он сказал: «Значит, плохо мы занимались нашим монетаризмом». Но и хорошо заниматься им значило лишь усугублять положение. К этому добавились опасения Ельцина насчет властных амбиций премьер-министра. Так что, отставка «главного визиря» была предопределена. Но она имела и негативные последствия, так как тандем Ельцин – Черномырдин придавал стабильность политической системе страны, поскольку глава правительства был верным ельцинским царедворцем, а с другой стороны, через российско-американскую комиссию Гор – Черномырдин Кремль имел прямой выход на деловые и политические круги США. С отставкой Черномырдина тут всё осложнилось.

Между тем финансовое положение России продолжало ухудшаться. По мнению видных экономистов, стране грозила девальвация рубля, экономический хаос и социальный взрыв. Профессор М. Бернштам в те дни сказал: «Если такое, не дай бог, случится, то это будет следствием стратегических ошибок российского руководства в выборе и проведении курса реформ. Придется платить за стабилизацию рубля „в кредит“, за „прихватизацию“, породившую не слой ответственных собственников и инвесторов, а слой пиратов и хапуг, пекущихся не о производстве и воспроизводстве, а о том, как бы что пожирнее урвать. А главное – за головотяпство российского руководства и его безоглядную готовность жить чужой головой».

Так думали многие. На Западе это обсуждали открыто. Джордж Сорос выступил в Financial Times с громовой статьей, предсказавшей скорую девальвацию рубля. В России об этом осмеливался открыто говорить лишь директор московского Института экономического анализа Андрей Илларионов, позднее ставший главным экономическим советником Владимира Путина. Налицо был провал экономического курса, которому по наущению заокеанских советников семь лет следовали Борис Ельцин и его реформаторы. Нужно было срочно исправлять положение. Сергей Кириенко призван был это сделать. Но это был не лучший выбор Кремля.

«Киндер-сюрприз» – так прозвали преемника Черномырдина за его возраст и небольшой рост – несомненно, умный, образованный и талантливый человек, многого добившийся в бизнесе. Но на премьер-министра России он не тянул. Это как если бы назначить старшего лейтенанта, командира роты, командовать армией или фронтом. Под стать премьеру была и его команда, где главную роль играл бывший патрон Кириенко, а ныне его заместитель Борис Немцов. И все же молодой премьер и его команда попытались выступить в роли политических камикадзе.

23 июня 1998 года на расширенном заседании правительства Сергей Кириенко изложил антикризисную программу, разработанную в Институте экономических проблем переходного периода Егора Гайдара. Ее суть сводилась к трем тезисам: мировой финансовый кризис и падение цен на энергоносители нанесли серьезный удар по экономике страны; в такой ситуации основной задачей правительства является жесткая бюджетная стабилизация, налоговая реформа и изыскание дополнительных источников пополнения казны; однако фискальная задача не является главной – нормальное развитие экономики возможно только при росте производства, а посему важнейшим элементом должна стать новая промышленная политика и поддержка отечественного производства.

Предложенная программа содержала зерна здравого смысла, но была очень жесткой, а потому требовала для принятия и реализации консолидации всех ветвей власти, всех сил российского общества. Между тем уже в момент оглашения программа правительства была встречена неоднозначно. Левые в Думе высказали недовольство. Большинство губернаторов и средних банков были «за». Промышленники сомневались. Вот что сказал глава Союза промышленников и предпринимателей России Аркадий Вольский: «Думаю, мы настолько глубоко загнали себя в тупик, что за короткое время улучшить ситуацию невозможно. Любая программа, любые антикризисные меры этого не смогут сделать. А суть тупика – давление МВФ. Пока мы не откажемся от давления Международного валютного фонда на Россию, мы не выйдем из кризиса». Сомневались и экономисты. «Обнародованная программа, – сказал А. Илларионов, – свидетельствует о том, что у ее разработчиков по-прежнему нет адекватного представления о тяжести ситуации и нет адекватной программы мер по выходу из нее».

Раскол в обществе, отсутствие единой политической воли, непредсказуемость Ельцина усугублялись неопытностью молодого премьера и его команды, в действиях которой были явные ляпы. В середине мая 1998 года в Москву приезжал Лоуренс Саммерс, желая встретиться с новым премьер-министром для обсуждения экономического положения России. Саммерс – фигура в администрации Билла Клинтона знаковая. Он был не только экономическим советником, заместителем министра и затем министром финансов США, но и посредником между Белым домом и главными финансовыми институтами мира – МВФ и Всемирным банком. От него во многом зависело, предоставят эти организации кредит какой-либо стране или откажут в оном. Зная это, российские младореформаторы (прежде всего Чубайс) установили с ним дружеские контакты.

Саммерс был важной птицей. Но помощница Сергея Кириенко – его давняя знакомая из Нижнего Новгорода – посчитала, что замминистра финансов США «недостаточно значимая фигура» для аудиенции у главы правительства и в приеме в запрошенное время отказала. Саммерс не солоно хлебавши покинул Москву, а через пару дней финансовые спекулянты обрушили российскую фондовую биржу. На теневую связь этого казуса с кризисом указала The Wall Street Journal. Но главное состояло в другом.