Таким на стадии «развитого социализма» было состояние советского общества, якобы строившего коммунизм. Какой коммунизм (?!), если верхи половины республик СССР являли собой злокачественные коррупционно-мафиозные образования, метастазы от которых расползались по всей стране, а центром государственной коррупции стала Москва. Если такие явления единичны, то причина их – человеческий фактор, но, если они приняли такие масштабы, значит, их корни крылись в пороках советской социально-экономической системы и лежавшей в ее основе идеологии. Через шесть десятилетий после Октябрьской революции в стране сложилось общество, очень далекое от того, каким оно виделось основателям Советского государства, скорее, это был его антипод.
Советский общественно-экономический строй изначально замышлялся как общество бедных, убежденных в своей правоте людей, призванных уничтожить имущественное неравенство и через это установить во всем мире царство социальной справедливости и всеобщего счастья. Эти утопические идеи охватили как узкие образованные круги и революционеров, так и широкие массы пассионарной молодежи, составлявшей в предреволюционной России половину населения. Ведомые большевиками миллионы «заряженных революцией» молодых людей одолели врагов в Гражданской войне, сотворили индустриализацию и победили в самой страшной в истории войне. Взращенные революцией два поколения энтузиастов восстановили разрушенную войной страну, создали ракетно-ядерное оружие, запустили в космос первый спутник и первого человека. В массе своей советские люди были очень неприхотливы. Они готовы были и дальше строить светлое будущее за маленькую зарплату, куцые потребности и скудный паек. Но, помимо низов, в советском обществе были еще верхи, и беда советского общества заключалась в том, что оно было в принципе антиэлитарным. Любой правящей элите во все времена свойственны две страсти: к власти и богатству. Жажду власти своей элиты советский строй по-своему утолял, а вот жажду богатства, неотчуждаемого имущества и денег, легально утолить не мог, и «забивал» их идеологией.
Между тем эти «буржуазные» желания проявились у красной номенклатуры уже в первые годы советской власти, и чем дальше, тем сильней они становились. Это было коренное противоречие советского строя, которое со временем всё сильней проявляло себя и в итоге привело к тому, что большая часть правящей верхушки разочаровалась в коммунистической системе и была готова сбросить ее идеологические и политические оковы ради личных выгод. В СССР выросло «элитное племя» лицемерных карьеристов, очковтирателей и стяжателей, прикрывавшихся высокой идеей. Это были могильщики коммунизма, ведшие советскую страну в могилу. Глядя на них, простой народ тоже разуверился в коммунизме, а Ленин стал героем анекдотов. Не верили и в компартию как руководящую и направляющую силу общества, потому что сама 18-миллионная партия не знала во что она верит, превратившись из «скрепа веры» в оторванную от народа, прогнившую государственно-бюрократическую машину, которая что-то внушала людям, но эти внушения никто не воспринимал, потому что за ними скрывалась Большая ложь. Тем не менее на распространение по миру «вечно живого учения» тратились огромные деньги, заработанные трудом советских людей.
В январе 2020 года последний глава СЕПГ, а до того – вожак Коммунистического союза молодежи ГДР Эгон Кренц, в интервью корреспонденту газеты «Аргументы и факты» вспомнил такой сюжет: «В 1963-м я начал учиться в Москве и жил в одной комнате с русским парнем. Однажды кладу одежду в шкаф и замечаю – мой сосед на меня внимательно смотрит. Я убрал зимние, летние вещи, еле запихнул внутрь. И Володя произнес: „Эгон, ты знаешь разницу между социализмом и коммунизмом?“ Показал на мой шкаф: „Это ваш социализм“. И пошел к своему шкафу, где висел один костюм: „А вот наш коммунизм. Мы помогаем вам, кубинцам, Африке… Только когда установится всеобщее братство, русские наконец нормально заживут“».
Уже в 1963 году русский комсомольский вожак видел разницу между советским коммунизмом и немецким социализмом и понимал причину этого. Со временем это увидел и советский народ. Люди задавали себе вопрос: «Почему мы должны жить плохо ради того, чтобы в „братских“ африканских странах, на Кубе, ГДР или где-то еще жили хорошо?» В торжество коммунистической идеологии и мировой системы социализма советское руководство вкладывало огромные деньги, забирая их у собственного народа, что раздражало и озлобляло людей, которые больше не хотели жертвовать собой во имя светлого будущего человечества, а хотели сами хорошо жить здесь и сейчас. Идеология и мировые амбиции КПСС вступали в противоречие с насущными интересами большинства советских людей. На закате брежневской эпохи советское общество переживало глубокий идейно-нравственный кризис, который усугубило вторжение в Афганистан.
Не лучше обстояли дела и в государственной экономике, которая с середины 1960-х годов всё время замедляла темпы роста. О нездоровом состоянии экономики знали дальновидные члены советского руководства во главе с председателем Совета министров СССР Алексеем Косыгиным, проводившим отвергнутые партийным ареопагом экономические реформы. Знали об этом и на Западе. В 1966 году 28 отобранных Экономической комиссией Конгресса США специалистов сделали пятитомное исследование «Новые направления в советской экономике» объемом более тысячи страниц, где дали комплексную оценку состоянию экономики СССР.
Исследование страдало рядом существенных недостатков. Его авторы вынужденно обошли молчанием советскую военную промышленность. Очень мало внимания уделялось энергетическому сектору. Но в целом оценка состояния советской экономики оказалась верной. Проанализировав итоги выполнения семилетнего плана (1959–1965), авторы сборника пришли к выводу, что «развитие советской экономики отстает от американской, причем разрыв между ними в величине валового национального дохода всё время возрастает». Там впервые было сказано о наступающей стагнации советской системы. «Мы были первыми, кто ввел термин „стагнация“ по отношению к советской экономике, указав на то, что система загнивает, вступает в период застоя», – сказал много лет спустя один из составителей сборника, профессор экономики Дюкского университета Владимир Тремль.
Это исследование вызвало жгучий интерес в Москве. В августе 1966 года Отдел информации ЦК КПСС составил секретную записку для Политбюро, где подверг критике выводы американских экономистов, предложил провести ряд акций контрпропаганды и… тайно переиздать сборник на русском языке для служебного пользования узким слоем высшей партийной номенклатуры. Советский народ о выводах американских экономистов, разумеется, ничего не знал, но со временем то, что было очевидно немногим, стало очевидно всем – по уровню жизни, товарному дефициту и полупустым полкам магазинов. От изобилия западных супермаркетов советские люди испытывали шок и задавали себе простой вопрос: «Почему мы так плохо живем?» А чтобы этот вопрос не задавали, людей за границу не выпускали или выпускали очень дозированно, под присмотром. Сказка про коммунизм рушилась на глазах, народ ее воспринимал как ложь, а власть продолжала лгать. В городах висели огромные транспаранты: «Коммунизм – это молодость мира и его возводить молодым!» – а молодежь не помышляла о коммунизме. Чуть ли не в каждой булочной висели плакаты с изображением Владимира Ильича в его «фирменной» кепке, который с улыбкой глядел на вас, ладошкой приветствовал и говорил: «Верной дорогой идете, товарищи!» Хотя куда брела страна и куда забрела, не ведал никто.
Юрий Андропов, выступая на июньском (1983 г.) пленуме ЦК КПСС, сказал: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной степени общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические». Он поручил группе ответственных работников и ученых-экономистов разработать курс экономических реформ, но воплотить задуманное не успел. При этом Андропов подчеркивал, что «стратегия партии в совершенствовании развитого социализма должна опираться на прочный марксистско-ленинский теоретический фундамент», не понимая, что этот фундамент давно уже дал трещины и рассыпался.
Всем обрыдла геронтократия – власть немощных стариков, которые еще что-то мычали и самопередвигались, но руководить огромной страной уже не могли. Советское руководство катастрофически постарело. Иосиф Сталин возглавил ВКП(б) в 42 года. Никита Хрущёв стал главой партии в 59 лет. Леонид Брежнев сменил Хрущёва на «капитанском мостике» в том же возрасте, но после восемнадцати лет правления был болен, а уйти на пенсию ему не давало престарелое окружение, хотя все этого ждали. Юрию Андропову, когда он стал в ноябре 1982 года Генеральным секретарем ЦК КПСС, было 68 лет, а сменившему его через 15 месяцев Константину Черненко и вовсе 73. Эти люди были больны и неадекватны. Когда на XXVI съезде КПСС в марте 1981 года одному из членов партийного ареопага А.П. Кириленко поручили зачитать список кандидатов в члены ЦК КПСС, он не смог правильно произнести ни одной фамилии, потому что впал в старческий маразм, но при этом оставался членом Политбюро!
Народ отторгал кремлевских старцев, а те держались за власть, хотя время брало свое. В начале 1980-х по Москве гулял анекдот, где наступавшее время именовалось «пятилеткой трех „п“» – «пятилеткой пышных похорон». Судя по мемуарам тогдашних советских вождей и их детей, этот анекдот запал в души членов Политбюро. Да и как не запасть, если за два с половиной года в мир иной отправились три руководителя КПСС и Советского государства, не считая «серых кардиналов» (вроде не ко сну упомянутого М.А. Суслова) и прочих партийных бонз.
При немощи и неадекватности высшей власти пышным цветом расцвели все пороки советской системы, особенно на Кавказе и в Средней Азии, где советской власти де-факто не существовало, а всем заправляли феодально-криминальные кланы, «доившие» союзный центр и расхищавшие шедшие из Москвы финансовые потоки. На Западной Украине и в Прибалтике набирал силы оклемавшийся после войны национализм. Он крепчал в Казахстане, Средней Азии, жировавших за счет России республиках Закавказья, в автономиях РСФСР – всюду, но руководство КПСС его упорно не замечало, исходя из ленинской концепции «двух национализмов», изложенной в его работах. Суть этой концепции заключается в том, что Ленин различал национализм «малой» и «большой» нации. Первый, по его мнению, был не опасен для социализма и большевиков, и потому на него можно смотреть сквозь пальцы. А вот великорусский национализм, который, по сути, являлся патриотизмом, но Ленин почему-то называл его шовинизмом, был для большевиков смертельно опасен и потому с ним надо было вести решительную борьбу. Поэтому ленинская партия всемерно подавляла ростки русского национального сознания, воспитывая русских людей в духе жертвенного интернационализма по отношению к «младшим братьям» по Союзу, а «младшие братья» потихоньку «национализировались», воспитывая в себе ненависть к КПСС, СССР и «старшему брату». И когда в конце 1980-х настал критический момент, то советское руководство получило сплоченные националистические элиты почти во всех «братских» республиках и дезориентированные массы русских людей, которые, не сознавая интересов своего народа и исторических интересов России, стали выступать против власти КПСС и поддерживать местных «демократов», не понимая, что это махровые националисты и русофобы. Отсюда – особый разговор о пагубной национальной политике Советского государства.