На закате брежневской эпохи развернулась жесткая схватка за власть кремлевских группировок, где выделялось противоборство между 1-м секретарем МГК КПСС Виктором Гришиным и министром внутренних дел Николаем Щёлоковым и их оппонентом – главой КГБ Юрием Андроповым. На почве этого противостояния возникло дело директора московского гастронома № 1 («Елисеевский») Юрия Соколова. Он был легендарной личностью в сфере столичной торговли. Герой-фронтовик, командир взвода 120-мм минометов, в 23 года закончил войну, имея пять ранений, орден Красной Звезды и медали. После войны сменил много профессий. Работая в конце 1950-х таксистом, попал под провокацию агента ОБХСС и отсидел полтора года в колонии якобы за обсчет клиента. Освободившись, в 1963 году устроился продавцом в один из столичных магазинов, сделал стремительную карьеру и в 1972-м стал директором главного гастронома Москвы. Обстоятельства его взлета до сих пор неясны, но очевидно, что его двигали «сверху», чтобы поставить на это место.

Соколов показал себя изобретательным предпринимателем, который в постсоветские времена стал бы крупным бизнесменом, но тогда ему пришлось изворачиваться в тисках советской распределительной системы торговли. Схема, придуманная Соколовым, была гениально проста. По советским нормам, пятая часть продуктов, поступавших в сеть госторговли, подлежала списанию по причине порчи, хотя списывали больше. Соколов купил современные финские холодильники, которые втрое удлиняли сроки хранения продуктов (снизив порчу почти до нуля) и увеличил оборот скоропортящихся товаров. В результате возникли неучтенные излишки продовольствия, которые можно было на бумаге списать, а на самом деле продавать в московские рестораны или снабжать ими через стол заказов (служебный вход) нужных людей. Соколов наладил прочные связи с заводами-поставщиками, директорами продуктовых баз и создал, быть может, лучший гастроном страны, ставший визитной карточкой Москвы, наряду с Кремлем. «В магазинах не всегда можно было найти даже селедку, а в „Елисеевском“ она была всегда, притом свежая, как и колбаса „Докторская“ и многое другое», – вспоминали его покупатели. Соколов содержал магазин в идеальном состоянии, заботился о чистоте прилавков и внешнем виде всегда вежливых продавцов (иных увольнял), которым помогал по жизни, и они были благодарны ему.

Говорили, что Соколов «за колбасу купил всю Москву», и это не было преувеличением. Телефон в его кабинете разрывался от звонков: кто-то звал его на премьеру в театр или кино, кто-то сулил импортную обувь или одежду, кто-то – путевку в элитный санаторий, кто-то – иностранный автомобиль, а от него все хотели получить пакет со вкусной едой, – и он их через стол заказов выдавал. Через «Елисеевский» гастроном дефицитным продовольствием (копченые колбасы, окорока, черная и красная икра, балык, свежие фрукты) снабжалась чуть ли не вся правящая верхушка Москвы, включая семью «дорогого Леонида Ильича», чья дочь была частым гостем в кабинете Юрия Константиновича.

Сейчас невозможно вообразить, чтобы представители российской власти ходили за продуктовыми наборами с черного хода к директору гастронома; в советские времена это было повсеместным явлением, и Соколов был одним из тысяч. Обычной была и коррупционная схема, в которую он попал. Каждый месяц Соколову приносили в конвертах деньги директора филиалов «Елисеевского», заведующие отделами его магазина и поставщики. Он передавал крупные суммы денег своему шефу – начальнику Главного управления торговли Мосгорисполкома Николаю Трегубову, а тот отсылал деньги выше – партийно-государственной власти, крышевавшей коррупционную пирамиду. Взятки давались и поставщикам продуктов, чтобы они поставлялись регулярно, в нужном ассортименте, количестве и качестве, поскольку от этого зависели обороты торговли и выручка магазина. Взятки в советской торговле давали все. Беда директора гастронома № 1 состояла в том, что конечным получателем взяток была правящая верхушка страны, вплоть до членов Политбюро, а его постоянными клиентами были главные враги Андропова – Гришин и Щёлоков. На этом политическом замесе возникло «дело гастронома № 1». Уже в наши дни следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко сказал: «Это дело нужно было Андропову и Горбачёву, чтобы убрать Гришина, который был препятствием на первую роль в государстве».

Операцию «Паутина» рвавшийся к власти Андропов закрутил в начале 1982 года, при живом Брежневе. Ее осуществляли сотрудники КГБ, поставившие в центр внимания Юрия Соколова, поскольку именно от него начиналась цепочка коррупционных связей, шедшая на самый верх. Первыми арестованными по этому делу стали директор московского магазина Внешпосылторга («Березка») Борис Авилов и его жена, работавшая заместителем Соколова в «Елисеевском» магазине. При обысках у них на квартире, а также в рабочем кабинете Авиловой были найдены 60 тыс. долларов. По тогдашним временам – огромные деньги. К тому же в СССР за хранение иностранной валюты и валютные операции полагалось суровое наказание, вплоть до высшей меры. Оказавшись под «валютным прессингом», Авилова (ее муж повесился в Лефортовской тюрьме) дала нужные показания против Соколова. И процесс пошел.

За Соколовым велось плотное наблюдение, а в его рабочем кабинете, помимо «жучков», установили в вентиляционной отдушине портативную кинокамеру, так что чекисты видели всё происходившее там. 30 октября 1982 года Соколов был задержан в своем кабинете при получении взятки в размере… 300 рублей (!!) от заведующего рыбной гастрономией его магазина. Сумма была смешной, и Соколов заявил, что его подчиненный просто отдал ему личный долг. Тем не менее на него надели наручники и вывели не через служебный, а через главный вход, на виду у всех работников и посетителей магазина. Сделали это специально, чтобы вся Москва заговорила об этом и чтобы вызвать шок у московских коррупционеров, которых обслуживал Соколов.

При обыске на его даче нашли около 50 тыс. рублей, хотя предполагали найти миллионы. Происхождение денег Соколов объяснил многолетними накоплениями, своими и своей жены, которая тоже работала в «Елисеевском». Известный в Москве оранжевый «мерседес» Соколова был списан в польском дипломатическом представительстве, и Соколов по блату купил его за 4700 рублей, отремонтировал и ездил. Об остальном Соколов молчал, прицепиться было не к чему, расследование рассыпáлось. И оно бы сошло на нет, если бы не одно обстоятельство. Все люди, которых Соколов в буквальном смысле слова кормил, а еще клал конверты в карман, после ареста забыли о нем. Гришин в борьбе с Андроповым боялся политически скомпрометировать себя, а остальные просто боялись. Все эти люди, клявшиеся в дружбе и обещавшие помощь «в случае чего», предали Соколова, и это предательство его мучило. На эту слабую точку давили следователи Лубянки, и в конце концов додавили. Решающим стал разговор Соколова с генералом КГБ, курировавшим расследование: в обмен на чистосердечное признание генерал гарантировал Соколову минимальное наказание – 5–7 лет из светивших 15. И Соколов заговорил.

Это породило волну уголовных дел, которая к осени 1983 года превратилась в цунами. Владимир Калиниченко потом вспоминал: «Было огромное количество обвиняемых. Мы столкнулись с делами, где Дворца съездов в Кремле не хватит для подсудимых». По сути, вся властная верхушка в Москве, являвшая собой гигантский коррупционный спрут, оказалась под колпаком Лубянки. Было арестовано почти всё руководство московской торговли, а также директора крупных столичных гастрономов («Новоарбатского», гастронома ГУМа, торга «Гастроном», Мосплодовощпрома, Диетторга и др.). Именно тогда в следственных материалах впервые появилось знакомое советским людям по итальянским фильмам слово «мафия». Остававшиеся на свободе члены этой мафии пребывали в состоянии перманентного ужаса. Не выдержав гнетущего ожидания ареста, покончил с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Нониев. Другие, как в 1937 году, сидели в ожидании, собрав арестантский чемоданчик.

Осенью 1984 года, когда Андропова уже не было в живых, в Верховном суде СССР начался закрытый судебный процесс. Закрытым он был для общественности и народа. Однако в зале суда, кроме родственников подсудимого, находились оставшиеся на свободе представители «торговой мафии» и высокопоставленные чиновники, которые пребывали в страхе и смотрели в рот говорившему Соколову, словно кролики в пасть заглатывающего их удава. Чем дальше шел процесс, тем всплывали всё более неприглядные факты для власти и всей советской общественной системы. Соколов на конкретных примерах доказывал невозможность честной работы в советской торговле и, наконец, он извлек на свет черную рабочую тетрадь с подробными записями, где оказалось такое, от чего все находившиеся в зале суда пришли в замешательство. Соколов стал называть фамилии «неприкасаемых» персон из высшего партийно-государственного руководства, которые находились на содержании «торговой мафии». Когда он произнес фамилию члена Политбюро ЦК КПСС Гришина, судья прервал заседание.

После этого процесс быстро свернули. Верховный суд приговорил Юрия Соколова к смертной казни (расстрелу) с конфискацией имущества и лишением всех званий и наград. 14 декабря 1984 года приговор был приведен в исполнение. Кенотаф расстрелянному директору «лучшего гастронома СССР» установлен в Москве на Введенском кладбище. Примечательная деталь: когда огласили приговор, то присутствовавшие в зале люди, которые много лет знали Соколова и дружили с ним… зааплодировали. Смертельно напуганные, они пытались доказать свою лояльность власти и были рады, что этого «удава», который мог «проглотить» их, не будет в живых.

Однако несоответствие строгости приговора тяжести содеянного Соколовым было очевидно всем. Куда более крупного коррупционера, начальника московской торговли Н.П. Трегубова приговорили к 15 годам лишения свободы, остальные обвиняемые получили разные сроки. Были шокированы и следователи КГБ, расследовавшие это дело. Они предполагали, что Соколову дадут 10–12 лет, но никак не расстрел. Один из них после оглашения приговора подошел к жене Соколова и сказал: «Это не мы, это было решение горкома». Скорее всего, так и было. После смерти Юрия Андропова в феврале 1984 года группировка 1-го секретаря МГК КПСС Виктора Гришина сильно укрепила свое влияние. Эти люди не были заинтересованы в том, чтобы Соколов выжил. Он слишком много знал и должен был навсегда замолчать, и его заставили замолчать. «Елисеевское» дело стало крупнейшим уголовным делом о хищениях и коррупции в советской торговле. Его материалы до сих пор засекречены. Исчезла и черная тетрадь Юрия Соколова, содержавшая убойный компромат на советскую государственную систему.

Раскрутив «дело Соколова», Юрий Андропов нанес сильный удар по своим врагам, и те решили перейти в контратаку и доказать, что и они не лыком шиты. В пику московскому «делу гастронома № 1» глава МВД Николай Щёлоков решил в 1983 году раскрутить свое громкое дело против «торговой мафии», а местом действия выбрал Ростов-на-Дону, где давно всем заправляла крупная мафиозная группировка, которой руководил начальник Управления торговли Ростовской области Константин Будницкий, имевший высоких покровителей в Москве и кормивший местное начальство. Он был некоронованным королем Ростова, а тех, кто ему мешал, уничтожал.

Операция по «раскрутке» Будницкого и К° получила оперативное название «Трест». Поскольку ростовская милиция и прокуратура были не в состоянии справиться, в Ростов была направлена большая группа следователей из центрального аппарата МВД и Генпрокуратуры СССР. Они рьяно взялись за дело и при помощи честных ростовских милиционеров довольно быстро раскрутили очень крупное мафиозное дело, по которому на скамье подсудимых оказалось около 60 человек, включая Будницкого, чей покровитель в Ростовском обкоме КПСС застрелился из двустволки.

В операции «Трест» было два любопытных сюжета. «Героем» одного из них стал директор мясного магазина при заводе Ростсельмаш Владимир Уркин. Это был особенный магазин. Ростсельмаш был крупнейшим производителем зерноуборочных комбайнов, на его долю приходилось около 40 % мирового производства, а вот мяса и мясных продуктов в городе не было, почти всё уходило из госторговли «налево». Чтобы подкормить заводчан, ЦК КПСС принял закрытое постановление об открытии при заводе мясного магазина для его работников, где мясо продавалось по льготным ценам. Если в обычном городском гастрономе мясная вырезка по прейскуранту стоила 2 руб. 50 коп., то в магазине при Ростсельмаше она стоила 1 руб. 60 коп. И вот на этой разнице в цене и пересортице (продаже мяса с костями по цене вырезки) вор в законе Володя Уркин сделал миллионное состояние. Этому преступлению придали политический окрас, и Уркина приговорили к расстрелу, хотя глава «ростовской мафии» Будницкий получил 15 лет и через три года умер от сердечного приступа в колонии строгого режима.

Второй сюжет связан с деятельностью в те же годы в Ростове-на-Дону «банды санитаров», наводившей ужас на зажравшуюся ростовскую верхушку, цеховиков, спекулянтов драгоценностями и членов «торговой мафии». Под видом врачей скорой помощи бандиты проникали в жилища, оказавшихся на месте хозяев и свидетелей убивали, квартиры грабили, а потом шумно гуляли в ростовских ресторанах, иногда снимая для пьянок и оргий целые гостиницы или дома отдыха на «левбердоне» (левый берег Дона). Свое первое преступление бандиты совершили 5 февраля 1980 года, зарубив топором известную в городе скупщицу и продавщицу драгоценностей Ларису С. Расследовать убийство взялся начальник городского отдела уголовного розыска Юрий Закшевер – человек смелый и честный, но на него оказали такое давление, что он был вынужден закрыть дело. Потом по Ростову прокатилась серия жестоких убийств, вызвавших общественный резонанс.

Следственную группу по их расследованию возглавил замначальника Управления уголовного розыска УВД Ростоблисполкома Амир Сабитов. Следователям было ясно: бандиты знали, кого грабить. Одной из жертв оказалась 80-летняя старушка, жившая в бедной квартирке на окраине города. Бандиты запытали ее до смерти, но ничего не нашли. Когда же следователи провели тщательный осмотр места преступления, то обнаружили в ветхом матраце, на котором спала старушка, холщовый мешок с золотыми царскими рублями и драгоценностями. Как признались потом сыщики, они никогда в жизни таких не видели. Кем была та старушка, так и осталось тайной.

Следствие шло, но банду не удавалось накрыть, потому что у «санитаров» были сильные покровители. Наконец, через осведомителя оперативники вышли на их след. Оказалось, что членами банды были наркоманы, которых возглавлял член КПСС, владелец двух дипломов с высшим образованием Зафас Барцец, работавший прорабом на крупной ростовской стройке. Отследили его связи и выяснили, что Барцеца крышевал известный в городе и области цеховик, криминальный авторитет Касеян. Когда он ехал на своей черной «Волге» по Ростову, то постовые отдавали ему честь. Касеян в таких случаях останавливал машину, давал постовому «в лапу» четвертак и говорил: «Спасибо, что знаешь меня». Постовые его всегда узнавали. На содержании у Касеяна была и ростовская партийно-государственная верхушка, покрывавшая его и тех, кого он покрывал, поэтому банда «санитаров» долго была неуловимой.

Взяли их только в ходе операции «Трест». Но бандитов кто-то предупредил, они разбежались по всему Союзу и ловить их пришлось поодиночке. Переловили, под охраной доставляли в Москву. Один из них (правая рука Касеяна, некто Айвазян) завязал в самолете драку и попытался выпрыгнуть, его с большим трудом удалось скрутить. Потом был суд, но бандиты получили небольшие сроки. К высшей мере был приговорен только один из них, остальные легко отделались; главарь банды получил девять лет. Потом бандиты вышли на свободу и отличились уже в «лихие 1990-е». Секрет такой мягкости приговора был прост: Зафас Барцец принадлежал к «сливкам» советского общества. Его отец был директором сухумского рынка. Дядя был прокурором Абхазии, а другой дядя занимал высокий пост в Министерстве внешней торговли СССР. Освободились после отсидки и некоторые члены «мафии Будницкого». Один из них, Юрий Б., откопал закопанный в огороде баллон с деньгами и в конце 1980-х стал уважаемым в Ростове бизнесменом.

«Ростовское» дело было слепком «московского», и оба были делами «системы». Такими же делами были хищения государственных средств, которые широкой рекой текли из Москвы в «братские» союзные республики. Таких дел было множество, но самым масштабным стало так называемое «хлопковое дело», в котором оказалось замешано практически всё руководство Узбекской ССР. В феврале 1983 года Политбюро ЦК КПСС приняло «Постановление о расследовании злоупотреблений в хлопководстве Узбекистана» и поручило Прокуратуре СССР создать следственную комиссию, куда вошла группа следователей по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, которых поначалу возглавляли Тельман Гдлян и Николай Иванов, а потом другие следователи. За шесть лет они проделали большую работу, вскрывшую колоссальный масштаб коррупции, приписок и расхищения государственных средств, имевших место в Узбекистане. При сборе хлопка использовался бесплатный труд школьников, чьи зарплаты присваивали местные баи. Урожаи хлопка значительно завышались, а бюджетные деньги, выделенные из Москвы под эти липовые урожаи, расхищались «хлопковой мафией», которая, чтобы скрыть факты приписок, гоняла по стране порожняком товарные эшелоны, якобы груженные хлопком.

Украденные у государства гигантские деньги (около 4 млрд руб.) узбекские краснобаи переводили в золото, драгоценности, автомобили, антиквариат или закапывали в трехлитровых баллонах или молочных бидонах под гнездами ядовитых змей, поскольку вывезти из СССР эти награбленные деньги они не могли. Обыски у коммунистической элиты Узбекистана дали ошеломляющие результаты. У одного из секретарей райкома партии при аресте изъяли 19 млн руб. и 200 кг золота в виде слитков, монет и ювелирных изделий. В Кашкардарьинской области другой секретарь райкома «добровольно» сдал 5,4 млн руб. и 500 тысяч облигациями «Золотого займа». Следователи не поверили, что сдал всё, провели обыск и нашли еще 10 млн руб., 300 тыс. долларов США и 80 кг золота. У секретарей обкомов и членов ЦК Компартии Узбекистана богатств было гораздо больше.

По «хлопковому делу» было возбуждено 800 уголовных дел, по которым осуждено на разные сроки лишения свободы свыше 4 тыс. человек, включая почти всё партийно-государственное руководство Узбекистана, а некоторые фигуранты дела были расстреляны. Под следствие попали не только представители властной верхушки Узбекистана, но и такие знатные «трудовики», как глава крупнейшего в Узбекистане агропромышленного объединения имени Ленина, Герой Социалистического Труда А. Одилов (Адылов). Венчал эту грандиозную мафиозно-коррупционную пирамиду сам 1-й секретарь ЦК Компартии Узбекистана, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, друг Брежнева Шараф Рашидов, скончавшийся 31 октября 1983 года якобы от сердечного приступа, хотя говорили, что он покончил с собой. Рашидова с помпой похоронили в центре Ташкента, хотя потом его прах перенесли на кладбище. В ходе следствия сменивший Рашидова И.Б. Усманходжаев стал давать показания о причастности к коррупции членов Политбюро ЦК КПСС, но его показания якобы не подтвердились. Следствием «хлопковой лихорадки» (погони за урожаем, от которого зависел размер поступавших в республику финансовых средств) явилась экологическая катастрофа – обмеление Аральского моря, потому что для получения повышенных урожаев высасывалась вода из Амударьи и Сырдарьи.

Нельзя не вспомнить и грандиозное дело Министерства рыбного хозяйства СССР, которое расследовала бригада из 120 следователей Генпрокуратуры и КГБ. Это министерство являло собой гигантскую криминально-коррупционную структуру, хотя возглавлял ее легендарный министр – создатель могучего рыболовецкого флота СССР, Герой Социалистического Труда Александр Ишков. Вопрос о причастности министра к неблаговидным делам подчиненных так и остался открытым, но то, что творилось в его министерстве, представляло собой сплошной криминал, который охватывал всё: рыболовецкие траулеры и плавбазы, всесоюзную сеть магазинов «Океан», московскую спецбазу рыбопродуктов № 208, столичные и провинциальные рестораны, чиновников министерства. В ходе следствия были выявлены десятки криминальных сюжетов. Самым известным из них стал вывоз в банках из-под кильки за границу черной икры, которую продавали, а вырученную валюту оприходовали. Эту примитивно-гениальную схему придумали директор центрального московского магазина «Океан» Владимир Фишман и начальник сети этих магазинов Ефим Фельдман. Схема работала несколько лет, «навар» составлял тысячи процентов! По делу Минрыбхоза на скамье подсудимых оказались сотни человек. Замминистра Владимир Рытов (по кличке Боцман) был приговорен к расстрелу. Когда следователи пришли к Брежневу за санкцией на арест Ишкова, он сказал: «Министр мог не знать», – и его тихо отправили на пенсию.

Таких криминально-политических дел были десятки. Можно вспомнить «сочинско-краснодарское дело», фигурантами которого были руководители главного курорта страны и 1-й секретарь Краснодарского обкома партии Сергей Медунов. Были громкие дела «торговой мафии» в республиках Северного Кавказа и Закавказья; дела о хищениях золота в Сибири и на Колыме и связанное с ними дело ингушской «золотой мафии». Были дела о «кремлевской» контрабанде, в том числе дело «бриллиантовой мафии», в котором засветилась дочь Брежнева.

Почти все фигуранты этих дел были членами КПСС, занимали ответственные посты и принадлежали к элите советского общества. Юрий Соколов был членом бюро райкома, его начальник Николай Трегубов являлся депутатом Верховного Совета РСФСР, а Ахмаджан Одилов был членом Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС. Членство в партии дало этим людям и сонму других доступ к коррупционной кормушке, а дорвавшись до нее, они воровали, хапали, занимались криминальным бизнесом и кровавой уголовщиной. Многие из них участвовали в войне, а проходивший по «елисеевскому» делу директор плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян, приговоренный судом к расстрелу, штурмовал Рейхстаг, а потом был участником Парада Победы. В 1945 году эти люди защищали родину и освобождали от фашизма Европу, а в начале 1980-х хотели богато и сыто жить, погрязли в стяжательстве, занимались контрабандой бриллиантов и черной икры, брали взятки и обворовывали государство и народ.

Произошла криминализация правоохранительных органов, особенно «щёлоковского» МВД. Многие шли в милицию ради наживы и наживались за деньги криминалитета, а сам министр коллекционировал произведения искусства, проходившие по уголовным делам. На этой почве развернулась ведомственная война между Щёлоковым, которого покрывал Брежнев, и Андроповым. Дошло до того, что 26 декабря 1980 года группа пьяных сотрудников линейного отделения милиции на станции метро «Ждановская» (ныне «Выхино») убила заместителя начальника секретариата КГБ СССР майора Вячеслава Афанасьева. Невиданное по своей наглости преступление быстро раскрыли, виновных покарали, дело замяли (о нем стало известно позже). Но поражает мотив преступления: майора госбезопасности пьяные «менты» убили… из-за колбасы. В тот день на службе Вячеславу Васильевичу выдали продуктовый паек, куда среди прочего входила палка копченой колбасы (возможно, из «Елисеевского») и бутылка коньяка. Поздно вечером по пути домой он уснул в вагоне метро, а когда его разбудили, то он вышел, забыв портфель с новогодним пайком. На него и позарились работники транспортной милиции, которым передали находку. А когда Афанасьев вернулся и заявил, что это его портфель, пьяные «менты» разъярились и сначала избили майора КГБ до полусмерти, выпили его коньяк, съели колбасу, а потом вчетвером вывезли за город и добили. «Спецоперацией» руководил начальник линейного отдела милиции, заставивший каждого из своих подчиненных ударить лежащего в грязи человека монтировкой по голове, повязав всех кровью. Этот милицейский майор (застреленный при аресте) был членом КПСС, а его подчиненные собирались вступать в ленинскую партию.

Деградация и разложение правящей «элиты» приняла масштабы, угрожавшие существованию страны. В доходный бизнес превратилось само членство в КПСС. Один из моих грозненских друзей (сотрудник НИИ) в 1980 году решил вступить в партию. Пошел в райком, написал заявление о приеме, прошел собеседование, получил подробный инструктаж и спросил: «Это всё?» В ответ инструктор райкома написал на бумажке «3000» и показал ему. То есть заплати три тысячи рубликов (деньги тогда немалые) – и ты будешь в партии. У него таких денег не оказалось, и в партию он не вступил. «Работяг» в партию принимали скопом, но если ты из «гнилой» интеллигенции или других «социально чуждых» слоев населения, то за членство в партии приходилось платить. Райкомовский инструктор делился с секретарем райкома, тот давал деньги выше, оттуда они шли еще выше. Не знаю, покупалось ли членство в Политбюро, но к началу 1980-х годов на Кавказе и в Средней Азии все партийно-государственные и «хлебные» должности были покупными и подкупными. Такое (быть может, в меньшем масштабе) творилось всюду. Люди знали кому, сколько и за что заплатить. Это была тотальная коррупционная система.