Накануне московских событий Билл Клинтон усердно объяснял американским журналистам, что «нельзя терять времени на колебания и раздумья. Надо немедленно поддержать демократа Ельцина, наткнувшегося на сопротивление тех, кто противится реформам и хочет сорвать свободные и честные выборы». Потом Клинтон позвонил Ельцину в Кремль и сообщил, что поддерживает его, о чем тут же раструбили проельцинские масс-медиа. А в те часы, когда репортеры CNN вели прямую трансляцию московского побоища, Белый дом и Госдепартамент США хранили гробовое молчание, взяв на себя ответственность за то, что творилось тогда в Москве.

Московская бойня потрясла Клинтона. Он понимал, что расстрел российского парламента, благодаря которому Ельцин одержал сиюминутную победу, в действительности был политическим откатом с далеко идущими последствиями для лидера России, и не ошибся. Хотя сразу после трагических событий Ельцин выступил с обращением к народу, где призвал ко всеобщему примирению и недопущению в будущем «подобного безумия», авторитет президента и вера в его реформы в народе были подорваны.

Это показали выборы в Государственную думу 12 декабря 1993 года, где, вопреки ожиданиям, необольшевики гайдаровского толка потерпели сокрушительное поражение, а фактическим победителем стала Либерально-демократическая партия Владимира Жириновского. Российские «демократы» и либерал-большевики были ошеломлены, и единственно, что смогли сказать народу: «Россия, ты сошла с ума!» По своему составу воссозданная через 88 лет Государственная дума РФ стала еще более антиельцинской, чем разогнанный Верховный Совет. Это шокировало официальный Вашингтон. Но Клинтон верно оценил итоги выборов: люди голосовали не за Жириновского, а против шоковых ельцинских реформ, которые ничего, кроме нищеты и бедствий подавляющей массе народа не принесли.

Клинтон отправил в «разъяснительную» поездку по СНГ вице-президента Альберта Гора, который беспардонно стал вмешиваться во внутрироссийские дела. На пресс-конференции в Москве, данной им вместе с Виктором Черномырдиным, Гор осудил Жириновского и его партию как «проповедников ненависти и мракобесия, опасных для свободолюбивой России, Соединенных Штатов и всего демократического мира» и посоветовал россиянам скорректировать реформы. А Строуб Тэлбот, выступая на пресс-конференции в Госдепартаменте США, предложил новую формулу российских реформ: «Меньше шока и больше терапии». И хотя московские реформаторы заголосили, что это «нож в спину реформ», дни «шоковой терапии» в России были сочтены.

Принято считать, что отцом шоковой реформы, обесценившей рубль и вогнавшей российский народ в нищету, был Егор Гайдар, хотя на самом деле он лишь следовал указаниям группы американских либеральных экономистов, которых возглавлял Джеффри Сакс. Они решили применить на российской почве свои знания и опыт, приобретенные в ходе экономических реформ в Боливии и Польше, а до них – в Чили, после свержения там в сентябре 1973 года президента-социалиста Сальвадора Альенде. Хотя вместе с Саксом работали и весьма специфические «товарищи», например, швед американской «закваски» Андерс Ослунд, тесно связанный с антироссийскими трансатлантическими структурами. И все они под крылом президента-реформатора бросились «спасать» Россию. Но опыт, обретенный гарвардскими советниками в Латинской Америке и Польше, в России оправдал себя лишь в малой степени, а последствия шоковых реформ оказались катастрофическими.

Суть идеи заключалась в разрешении свободной торговли и отпуске в «свободный полет» розничных цен с целью быстрейшего наполнения потребительского рынка товарами народного потребления и решения проблемы товарного дефицита, который «душил» Советский Союз. Это породило дикую инфляцию, превысившую 2000 % в год, опустошило сбережения бывших советских граждан, но «челночники» и другие предприимчивые товарищи, которых советская власть сажала в тюрьму, быстро наполнили потребительский рынок товарами. Вот только купить их мог тот, у кого были деньги, а с деньгами возникла проблема, потому что инфляция превратила рубль в труху. Рухнуло промышленное производство, заводы и фабрики останавливались, зарплату платить было нечем, люди остались без денег, начали болеть и перестали рожать детей, что вызвало сильнейший со времен войны демографический спад, последствия которого Россия ощущает по сей день.

Эта ситуация и пережитый народом шок от реформ и распада СССР явились запалом социально-политического кризиса, который привел к трагическим событиям октября 1993 года. После них Ельцин понял, что дальнейшее проведение «шоковой терапии» вызовет всенародное восстание, которое свергнет его режим и приведет к гражданской войне, чего он никак не хотел. Поэтому «царь Борис», подавив в Москве октябрьский «мятеж», поступил так же, как Николай II на гребне кризиса 1905 года. Государь-император объявил Высочайший манифест, даровавший его подданным свободу слова, совести и собраний, и произвел политическую реформу, превратившую Российскую империю из самодержавия в полуконституционную монархию. Ельцин своего «самодержавия» не отменял, закрепив его в конституции 1993 года, но опасную для его власти «шоковую терапию» отменил, отправив восвояси американских советников, хорошо заработавших на своих советах. В Вашингтоне это восприняли как объективную данность, только самой России от этого легче не стало.