Началась неделя противостояния. Сторонники президента решили взять парламент измором, отключив там горячую воду, отопление, электричество, связь. Огромное здание погрузилось во тьму, холод и вонь; начались перебои с продовольствием. В прокремлевских газетах Белый дом презрительно называли «биде». Милиция и ОМОН взяли символ российской демократии в кольцо, хотя довольно условное, так как депутаты, журналисты, защитники Верховного Совета и просто зеваки без труда находили лазейки. Те, кто проник в здание, спали в кабинетах и вестибюлях – на полу, на столах, на стульях. Добровольцы из ополчения ночевали прямо на улице у костров. Выкурить из Белого дома его защитников, парламентариев и депутатов не удавалось. Заседания Верховного Совета и съезда народных депутатов продолжались.

Людей начали запугивать, распуская слухи. Начальник обороны Дома Советов генерал Альберт Макашов сообщил на пресс-конференции, что команда Ельцина разработала план захвата здания: ОМОН подберется по подземным коммуникациям, на крышу будет высажен десант, захватчики используют слезоточивый газ и будут стрелять на поражение. Но время шло, а на Белый дом никто не нападал. В Кремле пока ничего такого не замышляли. Вице-премьер Сергей Шахрай говорил лишь о необходимости «аккуратного разоружения ополченцев» во избежание эксцессов. Это было разумно, поскольку в Белом доме и вокруг скопились сотни вооруженных людей. В здании на подоконниках сидели с автоматами баркашовцы, на площади перед домом маршировали боевики из Приднестровья и Абхазии, там же были бойцы Рижского ОМОНа, а на Красной Пресне строились баррикады. Ряды защитников Белого дома множились, а вот ряды депутатов редели. Предложенные Кремлем должности и льготы соблазнили довольно многих. Видя это, депутат Владимир Тихонов предложил разработать церемонию прощания участников съезда с Домом Советов – выйти всем вместе с российским флагом, поднятым над парламентом 22 августа 1991 года, с песней «Вставай, страна огромная».

Однако Руслан Хасбулатов депутатов не отпускал. По его настоянию, на съезде было принято решение о проведении в марте 1994 года одновременных выборов парламента и президента России. Это был «нулевой вариант» – с отыгрышем ситуации до незаконного ельцинского указа и новыми всеобщими выборами, который предложил председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин. Он давал реальный выход из нараставшей политической конфронтации. Его поддержала и нарождавшаяся региональная элита – на состоявшемся 28 сентября в Петербурге совещании руководителей краев и областей России. Однако принимавший в нем участие Сергей Шахрай сообщил, что президент «ни при каких обстоятельствах не даст своего согласия на созыв съезда, а значит, любое решение сегодняшнего совещания, связанное с проведением съезда, так и останется на бумаге». Ельцин, надеясь на силовиков, требовал разоружения защитников Белого дома и отступать не желал.

Неожиданного союзника российский парламент обрел в лице Михаила Горбачёва. Прервав поездку в Италию, экс-президент СССР вернулся в Москву и так оценил решение Ельцина о роспуске парламента: «Я думаю, что если бы что-то подобное случилось в Соединенных Штатах Америки, когда бы президент вот так обращался с конституцией и разогнал бы сенат и палату представителей, то это бы вся Америка встала и этого президента на второй или третий день уже не было. Какие же свободные выборы, если одна власть, у которой все финансы, все средства массовой информации, все рычаги управления, что это за свободные выборы?» Горбачёв хотел использовать ситуацию в своих политических целях. Но его никто не слушал, а ситуация день ото дня накалялась.

28 сентября прошло заседание Совета безопасности России под председательством Ельцина. Предложение Зорькина о нулевом варианте, робко поддержанное некоторыми членами правительства, Ельцин отверг. Линия Кремля была прежней: в первую очередь в сроки, названные правительством, должна быть обеспечена сдача оружия, а потом всё остальное. Ельцину звонили обеспокоенные главы западноевропейских стран, но он их успокаивал, говоря, что Министерству внутренних дел даны указания «действовать твердо, но крайне аккуратно». Хотя именно в тот день силовики перестали церемониться с демонстрантами. Ходили слухи, что в МВД выделили премии – 10 тысяч рублей рядовым и 400 тысяч офицерам, стоящим в оцеплении у Белого дома.

30 сентября в Конституционном суде состоялось совещание представителей 62 российских регионов. Было принято беспрецедентное по резкости заявление – ультиматум Борису Ельцину: до полуночи разблокировать Белый дом. Вот фрагмент документа, который на заседании огласил президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов: «В случае невыполнения настоящих требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года, мы, действуя на основании Конституции России, Федеративного договора и протоколов к нему, примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме». В тот же день в Кремле состоялась встреча Бориса Ельцина с представителями союзных ему «демократических партий». Ельцин категорически отверг нулевой вариант Зорькина, но пообещал не штурмовать Белый дом и не распускать местные советы. Тогда же отчаянную попытку примирить враждующие стороны предпринял Патриарх Московской и всея Руси Алексий II. На совещании в резиденции Его Святейшества оппоненты вроде договорились, но в последний момент всё сорвалось, по чьей вине – непонятно. Дальнейшее было уже неизбежно.