Издав указ о роспуске Верховного Совета и Съезда народных депутатов, Борис Ельцин нарушил действовавшую конституцию страны и сразу после этого автоматически отрешался от должности в соответствии со статьей 121.6 Конституции РФ. Президиум Верховного Совета, осуществлявший контроль за ее соблюдением, тут же констатировал сей юридический факт. Около полуночи 21 сентября председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И. Хасбулатов на чрезвычайном заседании парламента объявил об отрешении Ельцина от должности. Исполняющим обязанности президента России, согласно конституции, был назначен вице-президент А.В. Руцкой, который в полночь по московскому времени должен был принести присягу. На сторону парламента встала Генеральная прокуратура (В.Г. Степанков). Правильность принятого решения подтвердил глава Конституционного суда Валерий Зорькин. Но Ельцин отказался исполнять закон, закрылся в своей резиденции и начал пить. А тем временем у российского Белого дома, как и в августе 1991-го, стали собираться его защитники – теперь враги Ельцина, вооруженные чем попало. Но в здании парламента находился арсенал оружия, его им раздали.

На следующее утро протрезвевший Ельцин заявил журналистам, что «Верховного Совета больше не существует». Глава Администрации президента Сергей Филатов объявил, что «Хасбулатов роздал толпе у Белого дома 100 автоматов и гранатометов». Это вызвало беспокойство в Кремле. Но затем, по словам Филатова, стало ясно, что «позиции Хасбулатова слабы. Армия и силовые структуры, несмотря на слухи, распространяемые в Белом доме, и потуги Баранникова и Дунаева, однозначно на стороне президента», – что было пропагандистской ложью.

Положение в армии и силовых ведомствах было неясным. На высшем политическом уровне действия Ельцина одобрил только его заокеанский друг Билл. Руководители стран СНГ не торопились откликаться на события в Москве. Одним из немногих, кто сразу поддержал Ельцина, был его коллега по беловежскому сговору, председатель Верховного Совета Республики Беларусь Станислав Шушкевич. Региональные советы в большинстве своем поддержали Белый дом, а глава администрации Приморского края угрожал, что в случае продолжения московского кризиса край поставит вопрос об отделении от России. Одним из немногих периферийных политиков, однозначно поддержавших Ельцина, был президент Чеченской республики Ичкерия Джохар Дудаев. Политическое положение Ельцина было шатким. Закон был на стороне его противников, они верили в свою победу и не думали сдаваться.

В те революционные дни Белый дом был полон энергичных людей. По этажам и кабинетам сновали парламентарии, журналисты, разные «ходоки» и непонятные личности с оружием и без. Ошалевшая от внезапных перемен охрана не знала, кому подчиняться, и пропускала в здание всех подряд. Суета была едва ли не праздничная. Все полагали, что своим указом Ельцин подписал себе смертный приговор и власть вот-вот перейдет к Верховному Совету. Ситуацию обрисовал в своем репортаже журналист Андрей Бабицкий: «Вокруг Белого дома и в самом здании парламента всё больше ополченцев, вооруженных, как правило, автоматическим оружием. Они утверждают: мы подчиняемся Конституции, а стало быть, министру обороны, назначенному Верховным Советом – Владиславу Ачалову. Всё чаще слышишь о том, что ряд крупных воинских подразделений остался верен парламенту. Эти части перечисляются в секретном списке, который депутаты получили на закрытом заседании сессии».

Днем 22 сентября у здания парламента состоялся митинг, в котором участвовало 15–20 тысяч человек. Выступая на нем, Александр Руцкой заявил: «Государство в опасности. И просто так эта клика не уйдет, потому что она знает, что ей придется отвечать перед народом и правосудием». Ему вторил, встреченный горячей овацией, Руслан Хасбулатов: «Российский парламент выбрал единственно правильное решение – пресек государственный переворот… Мы сами потакали устремлениям властолюбивой натуры (Ельцина. – А. М.), но пробудилась гордость российского парламентария». Атакованный журналистами, пресс-секретарь Верховного Совета Юрий Мариченков заявил, что Ельцин вряд ли рискнет штурмовать Белый дом, поскольку «экс-президент может рассчитывать только на кремлевский полк и дружины Демократической России». Хотя на деле это было не так.

23 сентября в Доме Советов открылся экстренный съезд народных депутатов РФ. Кремль надеялся, что на съезде не будет кворума. Депутатам, готовым добровольно сложить полномочия, обещали завидные должности и гарантировали сохранение привилегий. В Кремле был подписан указ о социальных гарантиях нардепам. За ними – до новых выборов в Федеральное собрание – сохранялась депутатская неприкосновенность. Им выдавались единовременные пособия в размере годового оклада. За членами Верховного Совета по желанию закреплялась предоставленная в Москве жилплощадь, сохранялись медобслуживание и пенсионные льготы. Неофициально многим было обещано трудоустройство в федеральные структуры исполнительной власти. При президенте РФ были созданы две комиссии: по выборам и законодательных предположений, в работе которых предложили участвовать «бывшим депутатам».

Но «бывшими» себя почти никто не считал, поэтому, несмотря на «кремлевские козни», съезд народных депутатов открылся, хотя его участники снизили планку кворума – с 689 до 628 человек, лишив мандата тех, кто на съезд не явился. «Депутаты ощущают себя вполне бодро, – сообщали со съезда журналисты. – Паники нет, нет и каких-то особых огорчений. Здесь находятся и многие сторонники президента, которые не стали регистрироваться, а просто пришли полюбопытствовать, что же происходит».

Съезд констатировал прекращение полномочий Б.Н. Ельцина с момента издания указа № 1400 и оценил его действия как «государственный переворот». Ельцина следовало отстранить от власти. Но «гарант» соблюдения конституции продолжал осуществлять свои властные полномочия, наплевав на конституцию и решения высшего органа власти, каковым являлся тогда съезд народных депутатов РФ. Это было вопиющим попранием принципов демократии и норм права. В любой демократической стране Ельцин подлежал аресту и суду. Но в ельцинской России всё решала не сила закона, а «царская» прихоть и сила кулака.

В Кремле боялись вовсе не парламентских «бумажек», а забастовок трудящихся и акций неповиновения в регионах, поэтому решили заблокировать Федерацию независимых профсоюзов, где отключили правительственную и все другие виды связи. Поскольку мобильная связь тогда еще находилась в зачатке, из штаба ФНПР никуда нельзя было позвонить. По данным, поступившим в штаб, 1-й зам главы правительства В.Ф. Шумейко подготовил два указа: о запрете деятельности профсоюзов и второй вариант – о временной приостановке их деятельности на полгода с запрещением митингов и забастовок. По «Радио России» ФНПР представили, как «так называемую федерацию». Решающее значение приобретало то, на чью сторону в массе своей станет народ, хотя радикалы уже начали раскачивать ситуацию.

Вечером 23 сентября в Москве пролилась первая кровь. Группа членов Союза офицеров, возглавляемого подполковником Тереховым, напала на штаб Объединенных вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте. Два человека – милиционер и женщина, подошедшая к окну в соседнем доме, были убиты. Сообщение об акции Терехова взбудоражило Белый дом, где всерьез заговорили о готовящемся штурме. Генерал Ачалов распорядился разоружить защитников здания. Приказ не был выполнен, но он вызвал переполох. Некоторые экзальтированные защитники конституции грозили покончить с собой, а лестницы и коридоры Белого дома перегородили баррикадами из кресел и столов. Белый дом изготовился к обороне. В те дни там находились люди разных политических взглядов, вот только функционеров КПРФ не было видно, лишь пару раз появился «лидер антиперестройки» Егор Лигачёв. Других не было. Как и в декабрьскую ночь 1991-го, когда над Кремлем спускали красный флаг, вожаки коммунистов где-то попрятались и издали наблюдали за происходящим.