Борис Ельцин считал себя демократом и гарантом демократии для России. Однако демократия, как он ее понимал, предполагала наличие одного хозяина – хозяина с большой буквы, как это исконно водится на Руси. Как написал в своей книге «Записки президента» сам Ельцин, «кто-то в стране должен быть главным – вот и всё». Отрицались ли этим демократические институты в виде ветвей власти, которые самодостаточны в современном демократическом обществе? Нет, не отрицались. Но каждая из властных ветвей могла функционировать лишь при условии, что в стране есть кто-то самый главный. Верховный Совет РФ, который Ельцин некогда возглавлял, не понимал и не хотел понять, что главный в России – он, Борис Ельцин. Тем самым парламент покусился на ельцинский инстинкт «хозяина в российском доме» и подписал себе смертный приговор.

Навязчивая идея «разогнать всю эту компанию», как пишет в своих мемуарах Ельцин, родилась у него 5 июня 1993 года по время работы в Москве Конституционного совещания. Первым делом возникла мысль о «военной шоковой терапии» – внезапном силовом ударе по гнезду «красно-коричневого охвостья». Но советники уговорили Ельцина подождать, в надежде, что всё как-нибудь утрясется и парламентские властолюбцы, наконец, поймут, кто есть кто. Но они этого не понимали и продолжали, словно охотясь на волка, обкладывать Ельцина красными флажками. В сознании президента всё более навязчивой становилась идея применения силы.

Но это было бы, во-первых, прямым нарушением Конституции Российской Федерации, разрешавшей парламенту отстранять президента от власти, но не наоборот. А во-вторых, это было чревато кровью и, возможно, гражданской войной. Ельцин сознавал эту страшную перспективу, терзался, впал в депрессию и много пил. Агенты ЦРУ, которые тогда свободно входили в Кремль, сообщали обо всем по начальству. «В Вашингтоне знали, каково было состояние президента России на исходе лета и в начале осени 1993 года, – пишет Тэлбот. – Тяжелые запои, приступы депрессии, гипертония». Каждой из этих хворей было достаточно, чтобы выбить человека из колеи. Но Ельцин держался, всё более утверждаясь в правильности своего начального замысла.

И вот утром 21 сентября, когда Тэлбот находился в комитете по внешним сношениям Палаты представителей Конгресса США, где сделал очередное заявление в поддержку программы финансовой помощи странам СНГ, сидевший рядом коллега положил перед ним записку: «Ельцин только что объявил, что распускает Верховный Совет и назначает выборы нового парламента на 12 декабря. Через 20 минут надо прибыть в Белый дом, где президент готовится к телефонному разговору с Ельциным».

А случилось вот что. 21 сентября в 20.00 мск (4.00 в Вашингтоне) президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин в телеобращении к народу объявил о подписании указа № 1400 «О поэтапной конституционной реформе». Этим указом съезд народных депутатов и Верховный Совет РФ были распущены. Гордиев узел противостояния ветвей власти хозяин Кремля решил разрубить одним махом. После обнародования указа журналисты бросились в здание парламента (российский Белый дом). Вот как вспоминал тот вечер корреспондент радио «Свобода» Дмитрий Волчек: «В здании было пустынно. Нас, журналистов, привели в приемную перед залом заседаний. Почему-то не включили свет. Примерно полчаса мы простояли в полумраке. Наконец, двери распахнулись, нас провели в зал. В этот момент Руслан Хасбулатов объявил, что президент Ельцин совершил антиконституционный переворот и Верховный Совет отстраняет его от власти. Александр Руцкой с совершенно багровым лицом, положив дрожащую ладонь на текст Конституции, принял присягу исполняющего обязанности президента России. Было назначено новое правительство. Генерал Баранников – министр госбезопасности, Владислав Ачалов – министр обороны, Андрей Дунаев – министр внутренних дел. Решили созвать экстренный съезд народных депутатов. Сцена была живописной. Переход из мрака в помпезный белый зал, тревожные лица заговорщиков, присяга президента-самозванца. То ли военный совет в Филях, то ли собрание масонской ложи».

И в это самое время президент США решил позвонить своему российскому коллеге. По мнению окружения Билла Клинтона, в сложившихся обстоятельствах вполне уместной была бы сдержанность по отношению к событиям в Москве, ведь Ельцин нарушил конституцию. «Конечно, – замечает Тэлбот, – никто не склонен был видеть в советской конституции десять заповедей – святыню. Но всё же, пока не принято новой, это была законная конституция России». «Хорошо бы дать понять президенту России, что нельзя разрушать демократию с тем, чтобы спасти ее», – сказал Тэлбот Клинтону. Однако Клинтон, решительно настроенный на поддержку игравшего ва-банк друга, ответил: «Я это знаю и готов держать пари, что Ельцин тоже знает. Но надо иметь в виду, что Ельцин лучше знает, что к чему и на что он идет».

Когда Клинтона соединили с Москвой, то он, сохраняя максимально дружеский тон, призвал Ельцина «держаться открытого политического процесса» и «не ограничивать доступа своих противников к средствам массовой информации». Но Ельцин был до крайности возбужден. Его голос был воинственен, он явно чувствовал себя в своей тарелке – на баррикадах. «Парламент, – внушал он Клинтону, – полностью вышел из-под контроля и не поддерживает процесса реформ. Эти люди стали коммунистами. Мириться с этим, терпеть это больше нельзя. Военные и силовые структуры целиком поддерживают меня. Я не желаю и не ожидаю никакого насилия. Ну а что касается выборов, конечно, свободных и честных, то всё будет в полном порядке», – заверил он Клинтона. Разговор продолжался 17 минут. Когда он закончился, хозяин Белого дома обвел пронзительным взглядом окружающих и произнес: «Этот парень сражается за свою жизнь, и он думает, что одержит победу».

Тэлботу поручили подготовить публичное заявление, где следовало подчеркнуть, что президент США лично поддерживает президента России. «В конгрессе это поможет быстрее выбить пакет помощи для России», – сказал Клинтон, делавший всё для спасения Ельцина, жаждавшего стать полновластным хозяином страны. Затем Белый дом выпустил заявление, в котором выражалась твердая поддержка Борису Ельцину и проводимой им политике реформ. «Нет никакого сомнения, – отметил Клинтон, – что президент Ельцин действовал в ответ на конституционный кризис, который достиг критического тупика и парализовал политический процесс». Тем самым он дал своему другу карт-бланш. Между тем события в Москве развивались стремительно.