В апреле 1993 года в канадском городе Ванкувер состоялась встреча Бориса Ельцина и Билла Клинтона. Это была их вторая встреча, но первая для Клинтона в качестве президента США. Строуб Тэлбот пишет: «Когда мы выпили пива по поводу того, что Сенат утвердил мое назначение на должность заместителя государственного секретаря, Клинтон сказал мне, что часто думает о важнейших встречах своих предшественников с кремлевскими вождями, особенно о саммите 1961 года в Вене, на котором Джон Кеннеди позволил Никите Хрущеву выйти победителем в идеологической дискуссии. Это породило у Хрущева уверенность, что он может навязать Кеннеди свое решение в вопросах по Берлину и Кубе. Когда Клинтон углубился в этот фрагмент истории, я поначалу решил, что он опасается того, что может предпринять Ельцин в Ванкувере. Но когда он, наконец, сформулировал свою мысль, оказалось, что он говорит прямо противоположное. Клинтон был уверен, что Ельцин не будет вести себя по-хрущевски, поскольку понимает, что мы нужны ему гораздо больше, чем он нам».

«Мы начинаем с чистого листа, – сказал Клинтон. – Сейчас речь идет не о том, кто кого победит в глобальном контексте, а о том, можем ли мы помочь ему справиться с превосходящими враждебными силами у него дома». Тэлбот согласился, но тут же заметил, что Ельцин наверняка устроит Клинтону проверку характера, постарается получить как можно больше уступок и услуг, чтобы пустить пыль в глаза должностным лицам, которых он привезет в Ванкувер и среди которых немало тех, кто в любой момент готов переметнуться к оппозиции. Тэлбот убеждал Клинтона не показывать вида, что он хочет умаслить Ельцина. «Ты должен заставить Ельцина работать», – по-дружески сказал Тэлбот. «Послушай, – раздраженно ответил Клинтон, – Ельцин дома и так работает изо всех сил. По-моему, успех с моей стороны будет, если я не добавлю ему дополнительной головной боли».

Психологически этот ход сработал. Клинтон сразу попытался расположить к себе российского президента, выразив восхищение тем, как тот ведет борьбу с политическими противниками в России. «Я знаю, что ваша страна переживает непростое время», – начал встречу Клинтон и подчеркнул, что хочет сконцентрировать внимание на том, чем он может помочь Ельцину в период до 25 апреля – даты референдума о доверии россиян своему президенту. Ельцин одобрительно кивнул. Но когда Клинтон стал излагать содержимое внушительного пакета помощи, Ельцин его перебил. «Как и на прошлом саммите (с Бушем. – А. М.), – пишет Тэлбот, – Ельцин не хотел создавать впечатление, что США спасают его. Да, ему нужна внешняя помощь, но она не должна быть слишком значительной, так как драматический рост американской помощи поставит его под огонь оппозиции, которая скажет, что Россия оказалась во власти США. Он хотел получить скромное увеличение американской помощи как демонстрацию того, что мир готов помочь России в переходный период».

Однако в Ванкувере Ельцина занимала проблема, для решения которой нужно было как можно больше денег и как можно скорее. Речь шла о строительстве жилья для российских офицеров, которых Ельцин второпях пообещал вывести из стран Балтии в 1994 году. В американском пакете помощи на эти цели выделялось… 6 миллионов долларов. Узнав это, Ельцин сказал, что денег требуется гораздо больше, но эту просьбу он может высказать только в частном порядке, поскольку ему стыдно публично говорить о скверных условиях, в которых живет некогда гордая российская армия. «Палатки, Билл, ты представляешь, они живут в палатках!» – сказал Ельцин и добавил, что он должен что-то сделать, чтобы сохранить спокойствие в вооруженных силах. Ведь вдобавок к выводу войск из Балтии было предусмотрено сокращение их общей численности примерно наполовину.

Клинтон пообещал увеличить финансирование жилья для российских офицеров. Но как только денежный вопрос был решен, Ельцин неожиданно перешел в атаку, жалуясь на разные положения законодательства времен холодной войны, сохранявшие силу в США. Ельцин упомянул принятую в 1974 году поправку Джексона – Вэника, увязавшую свободу торговли между двумя странами со свободой еврейской эмиграции из СССР, а также отмечавшуюся с 1959 года «Неделю угнетенных наций» с целью привлечь внимание к положению «угнетаемых» Советским Союзом европейских стран, включая страны Балтии.

Нелепость таких актов после развала СССР была очевидна, но ни Белый дом, ни конгресс не спешили их отменять. И хотя Тэлбот считает, что эти акты «на деле не имели никакого воздействия на российскую экономику и американо-российскую торговлю», для Ельцина они имели большое символическое значение. «Из-за них складывается впечатление, что с Россией обращаются как с коммунистической страной, а это оскорбляет меня, как демократа», – заявил Ельцин и, войдя в роль обиженного человека, начал давить на своего визави. Он то укорял Клинтона, то льстил ему, пытался даже поймать на слове и заставить сделать публичное заявление об американских уступках. В ответ Клинтон лишь улыбался и кивал головой.

«Я мучился догадками, – пишет Тэлбот, – вспоминая размышления Клинтона о венской встрече Кеннеди и Хрущева. И когда мне представился случай поговорить с ним наедине, я спросил его, почему он позволил Ельцину так легко уйти? Разве это не опасно, если Ельцин, основываясь на первом впечатлении, решит, что Клинтон – слабый игрок? „Нет, – уверенно возразил Клинтон. – Ельцин не столько добивался, чтобы я выглядел плохо, сколько пытался подчеркнуть, что он выглядит хорошо, чтобы показать это своим врагам дома“. Вена была схваткой Хрущева с Кеннеди, а эта встреча – схваткой Ельцина с теми, кто пытается одолеть его».

Это был не первый и не последний случай, когда внутриполитические разборки в России становились предметом обсуждений на американо-российских саммитах, которые Ельцин пытался превратить в спектакли для внутреннего пользования. И всякий раз, получив пакет помощи, Ельцин переходил в атаку, желая выглядеть в глазах мира (но прежде всего россиян) равноправным партнером Клинтона и даже победителем. Но это не удавалось, так как Клинтон его тактику раскусил и не реагировал на нее.

Саммит в Ванкувере стал этапным в развитии американо-российских отношений. После той встречи Клинтон и Ельцин стали друзьями. Клинтон поздравил друга с победой на референдуме 25 апреля 1993 года. Эту победу в московском Кремле и в вашингтонском Белом доме расценили как личную победу Бориса Ельцина и его курса реформ. После этого Клинтон постоянно повторял, что надо «всячески помогать Ельцину в его усилиях по преодолению прошлого России и его собственного прошлого» – крупного партийного бонзы, кандидата в члены Политбюро, хоть и предавшего свою партию и страну, этой партией созданную. Между тем его прошлое крепко сидело в Ельцине и спровоцировало трагические события осени того года.