И вот 14 декабря 1992 года Андрей Козырев вышел на трибуну Стокгольмской конференции и на правах полномочного представителя демократической России, взявшей курс на реформы и сближение с Западом, произнес речь, которая, вопреки всем ожиданиям, прозвучала как декларация новой холодной войны. После афронта, который потерпел Ельцин в Верховном Совете, минуло лишь три дня. Политики и политологи только начали осмыслять этот драматический эпизод, и резкого поворота во внешней политике России не предугадывал никто. И вдруг министр иностранных дел ельцинской России, провозгласившей своими приоритетами свободу, демократию и сближение с Западом, объявил, что отныне приоритетом его правительства и страны будет всемерная защита своих национальных интересов от посягательств Запада. Более того, Козырев обратился в зал к изумленным министрам иностранных дел СНГ с призывом объединиться вокруг России, способной постоять за себя и своих друзей.

В сущности, нет ничего странного в том, что шеф российской дипломатии заявил, что его страна будет проводить политику, учитывающую свои национальные интересы, а не интересы заокеанского дядюшки. Это святая обязанность главы любого дипломатического ведомства. Но в Вашингтоне Козырева считали марионеткой, а возглавляемый им российский МИД – чем-то вроде отдела Госдепартамента США, и потому выступление Козырева на Стокгольмской конференции вызвало у западных политиков шок.

В течение получаса в зале царило смятение, умноженное суетой репортеров, бросившихся к телефонам, чтобы передать в редакции ошеломляющую весть: Россия возвращается к политике и принципам холодной войны! Кто-то не поддался всеобщему замешательству и стал склоняться к мысли, что речь Козырева была провокацией, а сам он – обманщик и самозванец, никем на такие заявления не уполномоченный. Лоуренс Иглбергер – последний госсекретарь в администрации Джорджа Буша-старшего, сменивший на этом посту Джеймса Бейкера, отвел Козырева в сторону и потребовал объяснений. И российский министр, явно растерянный и оробевший, пояснил госсекретарю США, что его речь – это ораторский прием, целью которого было наглядно показать всему миру, что может произойти в России, если там верх возьмут сторонники жесткой линии – противники Ельцина.

Чуть позже Козырев откровенно признался Дэнису Россу – помощнику Дж. Бейкера по российским делам, что его спич был в первую очередь адресован новому президенту США Биллу Клинтону, которому в январе предстояло сменить Джорджа Буша в Белом доме. В те дни Ельцин, крайне нуждавшийся в поддержке Америки, просил Клинтона как можно скорее встретиться с ним, а так как согласия на это президент России не получил, то надо было показать новому хозяину Белого дома, какая Россия его ждет, если он не поддержит Ельцина и тот не устоит. А в конце кулуарной беседы Козырев изрек: «Без участия американцев и без американской помощи на высшем уровне, мы (ельцинский режим. – А.М.) – кончены».

То есть стокгольмский демарш Козырева был тщательно спланированной акцией Кремля – криком души, обращенным к новому руководству США. И в Вашингтоне поняли, что ельцинский режим отчаянно нуждается в поддержке Америки и ради сохранения своей власти Ельцин и его окружение пойдут на любые уловки и уступки, даже противоречащие интересам России. А это требовало выработки соответствующей стратегии.