Еще до официального вступления в должность Билл Клинтон провел совещание ключевых сотрудников своей администрации по внешнеполитическим вопросам, где подвел итоги работы предыдущей администрации и наметил планы на будущее по части российских дел. «В данный момент главное – это не конец коммунизма и не конец холодной войны – это уже в прошлом, с этим покончено, – сказал Клинтон. – Пришло время начинать новое и ему надо дать нужную начинку. Как сделать, что сделать, как держаться правильного направления – вот задача, которую надо решать».

17 декабря 1992 года Клинтон, встревоженный «невероятной кутерьмой в России», позвонил Тэлботу и сказал. «Если ситуация полностью выйдет из-под контроля, то можно ожидать сотен тысяч и миллионов беженцев, которые хлынут из России на Запад. Кроме того, Россия, в которой может быть сметен Ельцин, это наверняка возвращение к политике конфронтации со всем миром». А в клинтоновской программе значились совсем иные приоритеты. «Стало быть, – заключил Клинтон, – главная наша забота и первое, на чем следует сосредоточиться – это отвращение грозящей России опасности». Так идея спасения ельцинского режима засела в клинтоновской голове, что полностью отвечало чаяниям хозяина Кремля и его окружения.

Но сделать это было непросто. Тэлбот беспощаден к Ельцину. Он считает, что время его правления было во многом потеряно для России, потому что в первый президентский срок Ельцин думал о переизбрании, а во второй – о преемнике, который бы не отдал его под суд. Тэлбот проводит параллель между временем правления Ельцина и Смутным временем начала XVII века, когда страна была до основания разорена, а в Кремле хозяйничали иноземцы, норовившие себе во благо воспользоваться бедами России. Беды, обрушившиеся на постсоветскую Россию, были усугублены, по мнению Тэлбота, личными качествами первого российского президента – «его спонтанными, порой сумасбродными акциями, запоями, тщеславием, неконтролируемой раздражительностью, физическими недугами и приступами депрессии».

Работать с таким политическим партнером – задача нелегкая. Поэтому, интуитивно чувствуя простодушную прямоту Ельцина, Клинтон решил сразу взять быка за рога и после инаугурации позвонил по «красной линии» в Кремль. Но Ельцин не вязал лыка, и из первого разговора двух президентов вышел досадный блин комом. Потом был еще звонок. Но Ельцин пребывал в том же «состоянии духа». И тогда в феврале 1993 года Белый дом командировал «на рекогносцировку» в Москву 37-го президента США Ричарда Никсона, который считался большим докой в русских делах.

Посетив Москву и встретившись с функционерами ельцинского режима, Никсон вынес свое заключение, которое представил в Белый дом. Его содержание неизвестно. Но публично Никсон сказал: «Ельцин, быть может, и выпивоха, но он все-таки наилучший из всех, кого мы хотели бы видеть в этой взбаламученной стране. Главное то, что Ельцин не хочет быть нашим врагом. Мы должны отвращать его от того, что могло бы сделать его нашим врагом или могло бы служить тому, чтобы он был замещен кем-нибудь, кто хочет быть нашим врагом». Этот императив опытного политика принял к исполнению его молодой коллега. Вот цитата из книги Тэлбота: «Пьяный Ельцин, по собственным признаниям президента (Клинтона. – А. М.), был, с его точки зрения, предпочтительней иных альтернативных трезвенников».

Эта стратегическая позиция стала определяющей в российской политике администрации Билла Клинтона, который много раз повторял ключевой тезис: надо всячески помогать Ельцину, чтобы он преодолел прошлое, не сбивался с ноги, а шел державным шагом по пути реформ (то бишь в русле американской политики). «Но так или иначе, – предупреждал Клинтон, – это будет два шага вперед, шаг назад». Тэлбот как-то спросил его: «Знаешь ли ты, что цитируешь Ленина?» И Клинтон невозмутимо ответил: «Знаю».