Гигантская сверхдержава, построенная пóтом и кровью населявших ее народов, как в свежем воздухе, нуждалась в переменах, точнее сказать, в спасении, как нуждается в спасении попавший в реанимацию тяжелобольной. И «спасение» пришло. В марте 1985 года Коммунистическую партию Советского Союза возглавил самый молодой с ленинско-сталинских времен секретарь ЦК, бывший глава ставропольской партийной организации 54-летний Михаил Горбачёв. Он был ставленником Юрия Андропова, сознававшего необходимость реформ, а выдвинул его на высший партийный и государственный пост многолетний министр иностранных дел СССР Андрей Громыко. Он входил в так называемое «ореховое Политбюро» – четверку советских руководителей (Л.И. Брежнев, Д.Ф. Устинов, Ю.В. Андропов, А.А. Громыко), тайно собиравшихся в обитом ореховым деревом зале кремлевской резиденции Брежнева и выносивших для одобрения на Политбюро решения по важнейшим вопросам жизнедеятельности партии и Советского государства. После смерти Брежнева, Андропова и Устинова, Громыко остался «последним из могикан». Ему были карты в руки, – и 76-летний патриарх советской внешней политики их разложил.

Брежнев перед смертью хотел «отдать страну» еще одному советскому украинцу, Владимиру Щербицкому, но друзья по Политбюро его кандидатуру прокатили еще в ноябре 1982-го, а теперь он был не в фаворе и к тому же находился за границей. Посему, кроме Горбачёва, на «царский трон» претендовали еще два члена Политбюро: 1-й заместитель председателя Совета Министров СССР, а ранее 1-й секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиев, и бывший 1-й секретарь Ленинградского обкома КПСС, секретарь ЦК КПСС Григорий Романов. Объективно самой сильной фигурой в этом «триумвирате» был 62-летний бывший вождь азербайджанских коммунистов. Но его подвел пятый пункт в паспорте. «Алиев – прекрасный организатор, порядочный человек, – рассуждал, по свидетельству Анатолия Громыко, его отец. – Но он с Кавказа. Нам хватит одного Сталина. Первым лицом нашей партии должен быть другой человек». А за Романовым с ленинградских времен тянулся шлейф прегрешений, и к тому же в момент голосования он отдыхал в Прибалтике. Поэтому выбор пал на Горбачёва.

Громыко через посредников вступил с ним в тайные переговоры и, получив согласие, 11 марта 1985 года разыграл со своим избранником и «другими товарищами» партию на полуночном заседании Политбюро. С подачи Громыко заседание вел Горбачёв, который предоставил первое слово Громыко. «Скажу прямо, – начал свою речь матерый дипломат, – когда думаешь о кандидатуре на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачёве. Это был бы, на мой взгляд, абсолютно правильный выбор. Когда заглядываем в будущее (а я не скрою, что многим из нас трудно туда заглядывать), мы должны ясно ощущать перспективу. Мы не имеем права дать миру заметить хоть какую-нибудь щель в наших отношениях, а всяких спекуляций на сей счет за рубежом предостаточно. А это значит, что все мы должны действовать сплоченно и едино, с сознанием полной ответственности за наше великое дело. Хочу еще раз подчеркнуть, что он – Горбачёв – обладает большими знаниями, значительным опытом, но этот опыт должен быть помножен на наш опыт».

Зачин поддержал выступавший следом «по программе» глава советского правительства, 79-летний Николай Тихонов. «Что я могу сказать о Михаиле Сергеевиче?» – вопросил он, и тут же ляпнул: «Это первый из секретарей ЦК, который разбирается в экономике. Завтра мы похороним Константина Устиновича Черненко. Но вопросы развития хозяйства откладывать мы не станем, они не ждут. Поэтому мнение мое безоговорочное: человеком, который годится быть Генеральным секретарем ЦК КПСС, является Михаил Сергеевич Горбачёв».

Мнение патриархов поддержали все 20 членов и кандидатов в члены Политбюро, желавших и втайне не желавших видеть «ставропольского выскочку» на высшем партийном посту. Один из скрытых недругов выдвиженца, 1-й секретарь МГК КПСС Виктор Гришин изрек: «Я думаю, что у нас нет и не может быть другого предложения, кроме предложения о выдвижении Михаила Сергеевича Горбачёва для избрания на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Что касается нас, то мы, каждый на своем посту, будем активно его поддерживать». Казахский партийный вождь Динмухамед Кунаев, Гейдар Алиев – все лили елей на горбачёвскую душу. В точку попал председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Михаил Соломинцев, который сказал: «Что мне в нем особенно нравится – это дух новаторства. Здесь товарищи уже говорили о его принципиальности и требовательности. Хочу отметить, что эти качества проявляются Михаилом Сергеевичем с большим тактом. В то же время он неуклонно следует в своей работе курсу нашей партии и ее ленинским принципам». Свою горячую поддержку заочно высказал и находившийся в США 1-й секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий, якобы не успевший по этой причине прибыть на историческое заседание в Кремль.

Серьезным оппонентом «дорогого Михаила Сергеевича» мог быть Григорий Романов, но он, будучи в отпуске в литовской Паланге, был проинформирован о смерти Черненко с десятичасовым опозданием. Не имея возможности вылететь из Клайпеды, он поехал в Вильнюс и прибыл в Москву лишь тогда, когда новый глава партии и Советского государства был уже избран. Годы спустя Романов посетовал в интервью американскому журналисту: «Горбачёва никто всерьез не рассматривал, но к тому времени, как мы прибыли в Москву на следующий день, он уже всё проделал, не дожидаясь нас, хотя этого требовали правила, существовавшие в Политбюро. Он уже заключил тайную сделку с ними со всеми».

Так Михаил Горбачёв – самый молодой член партийного ареопага – стал главой КПСС и Советского государства. Начались судьбоносные для КПСС, СССР и всего мира «реформы», которые вошли в историю как перестройка, хотя правильней их было бы назвать горбастройкой. По старой советской традиции они начались с кадровой чистки. Первым был смещен со своего поста Виктор Гришин. За ним последовали Романов и большинство участников «мартовской вечери» в Кремле. Андрей Громыко за свой почин был награжден желанным для него почетным постом председателя Президиума Верховного Совета СССР, где пробыл три года, а затем был отправлен на пенсию и вскоре умер, совершенно разочаровавшись в новом советском лидере, который, последовательно избавляясь от «верных товарищей», повел страну неведомо куда. В семейном кругу Громыко называл Горбачёва и его команду «марсианами», хотя публично Генсека не критиковал, поскольку сам же его и выдвинул. Лишь однажды Громыко сорвался и при посторонних в сердцах сказал: «Я полвека в политике. Все лидеры, даже Сталин, прислушивались к моим советам. Но только не Горбачёв. Что ж, пусть марсиане, окружающие его, объясняют, что делать». Горбачёву объясняли, но он – самовлюбляясь и самолюбуясь, как герой античного мифа, – никого не слушал и, ведя вéдомую только ему игру, повел корабль под названием «СССР» на скалистые рифы истории.

Мудрец сказал: «Самая нелепая сказка об истории – ее подвластность людям, стоящим у власти». Сами того не ведая (а кто-то очень даже ведая), советские «марсиане» начали новый цикл земного бытия, приведший к развалу Советского Союза и ко всему тому, что за ним последовало. Об этом времени, когда-то перевернувшем мир, написаны горы политических мемуаров, статей и книг. Эти публикации, вкупе с разными документами, расследованиями и свидетельствами, позволяют взглянуть за кулисы бурной истории конца минувшего века и через калейдоскоп событий и фактов понять ее логику и скрытый смысл.