Время неумолимо. Жаркое лето воинов угнетало: амуницию не сбросишь, в шортах и тенниске в атаку не ходят и в окопах не сидят. На плечах всё по полной программе. Жар костей не ломит, но лучше воевать в прохладное время года, когда ни душа, ни тело не потеют. Выполняя такое пожелание войск, правда, это лишь предположение, украинские атаки с целью нащупать слабое звено в обороне пошли на спад. Положив сотни солдат на алтарь глупости только на участке полка Иванова, хунта с командующим генералом Содолем видела, что без массированного удара крупными силами плацдарм не захватить и брешь в обороне не пробить. Надо остановиться, одуматься, встряхнуться, опереться на надежду. Она возлагалась на хорошо подготовленных на Британских островах морских пехотинцев, из которых сформирована крепкая группировка под кодовым названием «Катран». Бригаду до зубов оснастили всеми видами вооружения, какие существовали на сегодняшний день. Не просто морпех, хотя многие плавать не умели, а терминатор из американского боевика. Глазам больно смотреть на такого громилу. И шлем с окулярами, и броник, и маска на полхари, и подсумки для гранат да запаса патронов, перчатки чёрные, на которых кровь не видна, винтовка со снайперским прицелом и глушителем. Сгрызёт любого русского за милую душу и не подавится косточками. Идите и принесите славу британским инструкторам и генералам – разработчикам наступления!

Из американских источников стало известно, что спецназ натаскивали серьезно начиная с февраля второго года конфликта. Действовала пятидневная программа, строгая британская дисциплина. Морская держава обучала солдат по своей теории: как преодолевать водные преграды, в частности спокойный, но широкий Днепр, на каких средствах, с каким прикрытием, как высаживаться на берег, захватывать плацдарм, расширять его. Много внимания уделялось тренировкам в точной стрельбе из личного оружия и массированного огня артиллерии, физической форме при хорошем питании, чтобы пер по бездорожью танковой неостановочной лавиной, изрыгая клич: «Слава Украине!». Нашлось время для пропаганды русофобии, исключительности украинской нации, что, несомненно, поднимало боевой дух боевиков.

Подготовка, в самом деле, выглядела недурно. Крепкие молодые парни старались, кровь играла в их жилах, они уверовали в свою правоту защитника Украины и жаждали боя с непременной победой над агрессором, который бежал из Херсона. Напуганного-перепуганного мешком из-за угла, его следует добить на левом берегу Днепра. Однако и на британские полигоны докатывались отголоски разгрома первых партий подготовленных морпехов, которые в начале лета пытались захватить плацдарм, опрокинуть жалких русских, выйти к Перекопу и захватить город Армянск. В скупых рассказах, чаще всего тайных, фигурировала неприступная оборонительная «Линия Суровикина», наводящая страх на молодчиков, создавая в их душах внутреннее напряжение, и они гудели, как трансформаторные подстанции от перемотки энергии. Чтобы облегчить задачу форсирования широченной водной преграды, мудрое руководство Киева приказало взорвать Каховскую ГЭС. Провели несколько ствольных и ракетных атак. В октябре 2022 года небо разорвало два десятка выпущенных из «Хаймарса» и «Ольхи».

Последовала разочаровка: в плотину угодили только три. Плотина устояла. Через декаду лупанули снова пятью ракетами. Одна гостья попала в шлюз. Волк Зеленский бесновался за промахи, грозился отправить для подрыва плотину самих исполнителей в виде пушечного мяса. Но пыл его прошёл. Снова желание посчитаться со стойкой плотиной, замешанной на сталинском цементе, возгорелось в июне следующего года. Только теперь укропы полагаться на ракеты не стали, а со своего берега начинили пролеты тротилом и ахнули на весь мир, обвинив в диверсии Москву, чтобы оттянуть контрнаступление своего противника. Мера эта вышла, что называется: перед смертью не надышишься. Не надышались и русские. Низкое левобережье захлестнула волна, накрыв собой села, имущество и шесть десятков человек. Высокое правобережье пострадало меньше, но и там, по украинским сведениям, утонуло 62 человека. Пока вода не угомонилась, нечего было думать о наступлении и обороне. И те и другие гоняли чаи. Только в сентябре доблестные бандеровцы из сильнейшей бригады «Катран» были переброшены к театру действий. Им выпадала миссия начать операцию в октябре, смять русских и закончить наступление до наступления холодов. Силы и средства есть под самую завязку.

Русские, молитесь о своей кончине!

Русские, по источникам тех же американских политологов, аналитиков и журналистов, вопреки, молились за упокой наступающих. Насколько сцецназ морских пехотинцев был хорошо подготовлен и оснащен, настолько операция с подачи британских генералов бездарно проведена. Они предполагали: как только киевские войска высадятся на левый берег, то противник «сбежит, и тогда мы сможем спокойно перевезти все необходимое».

Поскольку похвальное слово гнило бывает, дадим слово всё тем же западным аналитикам, весьма скупым на правду, но она выпирала. Все-таки плацдарм в Крынках удалось захватить, закрепиться в деревеньке, ничем особым не выделяющейся среди других населенных пунктов. Достоинство оказалось в том, что она находилась в самом центре области и имела самую короткую прямую к крымскому перешейку. Тут началось ах да ох!

Киевским морпехам сначала требовалось пересечь Днепр на лодках либо высаживаться на каком-нибудь из островов и оттуда добираться до берега Крынок. Плавни там разрослись до двух километров, не без помощи взорванной плотины Каховской ГЭС и стихийно сброшенной воды. В бронежилетах, с оружием, с патронами и гранатами они перли по водной открытке по пояс, а то и выше, и как только попадали в огневой мешок, им «насыпали» долларов под завязку.

«Пополнение запасов велось на тех же лодках. Это весьма и весьма сложно, – писал американский журналист Кларенберг как участник наступления. – Я видел, как лодки с моими товарищами на борту просто исчезали в воде Днепра после попадания снаряда или мины. Когда нам удалось добраться на левый берег, русские точно знали, где нас найти. Они бросали в нас все – артиллерию, минометы и огнеметные системы. Я думал, что никогда не выберусь оттуда».

Британские разработчики операции и киевские исполнители грубо ошиблись. Предполагаемое русское бегство не состоялось. Несмотря на артиллерийскую поддержку штурмующих реку войск, которые все же продвинулись на четыре километра и вошли в Крынки, русские стояли и ни никуда не убегали. «Создалось впечатление, что особого превозмогания и прочих благородных качеств российские части не проявили, – констатируют обстановку вражеские аналитики. – Солдаты просто выполняли свою военную работу. Разведчики разведывали, артиллеристы стреляли, летчики бросали бомбы, операторы дронов наводили своих крылатых хищников на прущую с запада живую силу. Это была слаженная работа достаточно ограниченной группы людей, засевших в хорошо оборудованной линии обороны».

Частью этой устойчивой обороны был десантно-штурмовой полк Иванова. Наблюдая за ходом боя из штабного командного пункта вместе начальником штаба Саниным, он хмурился тому, как бессмысленно гибнет под огнём артиллерии очередная волна украинских солдат, идущая на подкрепление плацдарма и высадившаяся на берег. Ноябрьское похолодание заставило офицеров надевать шерстяные пуловеры под верхнюю полевую форму. Приказа переходить на зимнюю форму по армии не было, но они знали, что личный состав и без приказа поддевал под бронежилеты что-то тёплое. Беречь себя от простуды надо не только за чашкой горячего чая, но даже в ходе жаркого боя. Воды Днепра остывали, но заберегов пока не было, и неизвестно, когда они начнутся. В низовьях Дона, что хорошо знал Федор Иванович, ледостав обычно начинается в начале декабря, а то и под Новый год. Здесь река не замерзает из-за сброса Каховского моря круглый год. Нынче с разрушением плотины обычный порядок нарушен, и неизвестно, будет ли на реке лед. Но и теперь видно, как некомфортно украинским солдатам преодолевать мелководные протоки и плавни по пояс в воде. Тем, кому удаётся выбраться на берег под артиллерийским и пулемётным огнём, обсушиться негде. Так и погибают в мокрой одежде, которая становится жёстко-стеклянной.

Федор Иванович помнит скупые рассказы родного дяди, ветерана Великой Отечественной. Солдатам приходилось в болотистых лесах на Волховском фронте часами двигаться по пояс в ледяной воде, чтобы зайти в тыл к немцам и внезапным ударом принудить к отступлению врага хоть на два, хоть на километр, освободив деревню, что считалось успехом. Дядя был молод, как и его боевые товарищи, выдерживал адские условия, но многие простывали, попадали в санбаты с воспалением легких, бронхитом, гриппом.

Низовье Днепра с Херсонщиной, конечно, не север, где торжествуют белые полярные ночи, но и тут наступила не пляжная температура. Полковой фельдшер докладывал, что пленные чаше всего страдают ангиной, кашлем, повышенной температурой тела, то бишь гриппуют и представляют угрозу для наших раненых, а разместить больных негде. Их не один-два, а десятки и даже сотни. Пытались ставить палатки, маскировать, но они быстро становились добычей беспилотных хищников и под ударами мин или снарядов разлетались в пух и прах, а солдаты гибли. Похоронная команда без работы не оставалась.

– Какое все же безумное решение киевских вояк – любой ценой удерживать плацдарм в Крынках, Федор Иванович, – не выдержали нервы у начальника штаба, который смотрел, как под огнём пулемётов его полка тает очередная группа солдат, не достигнув берега.

– Неимоверно безумное и бездарное, – откликнулся Иванов, – они думают, что у нас действительно нет сил, чтобы выбить людей из этой до основания разрушенной, когда-то тихой и милой деревеньки с трудолюбивым народом, но напоролись на херсонский кулак по мысли генерала Суровикина. Кричат на весь мир, что продвинулись от реки на четыре километра, и недалек тот час, когда сбросят русских в Черное море.

Санин отвел свой бинокль от реки, опустил его, посмотрел на Иванова, уловив в его голосе странные нотки, какие бывают у человека, высказывающего соболезнование по безвременно умершему, но не погибшему на поле боя воину, исполнившему свой долг, что было вовсе не сожаление, а недоумение, которому трудно найти альтернативу.

– Действительно, парадокс какой-то. На этот плацдарм дорога в один конец. Здесь полегли значительные, хорошо подготовленные силы. Думаю, ещё больше увязнет в ближайшие месяцы, коль нам выгодно таким образом сковывать и выбивать силы нацистов.

– Именно так, дорогой Андрей Осипович, – хмурясь, говорил Иванов, тут же объясняя причину продолжением разговора. – Но это избиение мне не нравится. Я уже спрашивал: почему, по примеру Антоновского моста, мы не разрушаем транспортные магистрали противника, а бьём только по энергетическим объектам? Они быстро восстанавливаются и дают энергию за счёт европейского оборудования, хлынувшего в Украину.

– Эти вопросы для нас с тобой неразрешимы, бесполезны и даже опасные.

– К сожалению, это так. Передовая преподносит все ужасы войны, она нам видится иначе, чем политикам и даже военным, сидящим в кабинетах. Крынки не Смоленск и не Сталинград для нас. Для врага – да. Особенно ему важно показать контроль над местностью для дальнейшей эскалации и поставки оружия. В Крынках давно нет ни одного жителя. Люди загодя ушли из фронтовой полосы. Мы своим полком и приданной артиллерией способны уничтожить этот злополучный плацдарм. Ты согласен, Андрей?

– Да, но приказа такого нет, и мы продолжаем крутить мясорубку вместе с киевским режимом и тоже теряем людей. Тяжело контужен лучший оператор полка и дивизии старший сержант Егорычев.

– Когда?

– Вчера. Отправлен в госпиталь к красавице жене.

– Я бы предпочел контузию не получать, – сказал Иванов, – даже ради встречи с женой. Ты знаешь подробности?

– Я приказал обнаружить надоевший нам опорник и уничтожить. Гладышев поручил Егорычеву. Произошла дуэль между операторами. Наших частично переиграли.

– В твоём докладе опорник уничтожен.

– Да. Более того, Гладышев отомстил. Он по горячим следам обнаружил вражеское звено, и его прикончил «Гиацинт» нашего «Грома».

– Страшная война, Андрей Осипович, страшная до бессмысленности. Какие ребята страдают и уходят. Война на Кавказе, в которой я участвовал, тоже была иная, но ближе по содержанию с Великой Отечественной. Мы дрались за территорию, за народ, которые никому никогда не отдавали, и там на мою роту шли сплошь наемники из других стран, среди погибших почти не было чеченцев. А здесь? – Иванов не стал объяснять что – здесь, Санину и так ясно. – Вот от этого страшная, Андрей!

Страшной и где-то странной она ему казалась потому, что на передке ничего особенного не произошло и не изменилось после произошедшего боя. Так же они стоят на своих местах, так же течёт Днепр, войдя в свое прежнее русло, так же висит, где ему положено, солнце на небосводе, а ветер гнёт высокие травы и шелестит листвой в лесополке. Так же, и это, пожалуй, самое страшное и странное, лежат трупы укров, указывающие дорогу к разбитой деревеньке со смердящей вонью, хоть надевай противогазы. Только на два человека уменьшилась численность полка, обороняющего линию, после того как лучшего оператора с его помощником отправили в тыл.