Передышка на специальной военной операции для каждого участника как глоток свежего воздуха в подземелье. Только разве надышишься коротким глотком, хватишь, а хочется ещё и ещё. А тебе больше не дают, захлопнули отдушину. Война радости не любит, ей подавай горе и слезы, боль и страдания. И все же бывают открытые отдушины. Для операторов Гладышева она случилась с раннего утра летним днем: с моря набежали низкие тучи, обложили всю Херсонскую степь, засверкали молнии с раскатами грома, сначала на травы обрушился скоротечный ливень и перешёл в мелкий моросящий дождь. Выгорал относительно безработный день. Егорычев, вернувшийся с ветру в блиндаж, сказал:

– Послушай, дорогой мой старлей, мы давно обещались навестить нашего громовержца, то бишь старшего сержанта Громова. И там как следует обмыть твое звание и его. Сегодня погода нелётная, нерабочая, активно моросит, а если дождь с утра, то до обеда, а если с обеда, то до вечера. Давай нанесём визит, за себя Бакатова оставишь. Ему пора в чины выбиваться, нечего рядовым ходить.

– Если начальство прикажет, куда же мне деться, – сказал Бакатов, – только предлагаю пари: кто из нас двоих интереснее объяснит название этой деревеньки Крынки, тот и нанесёт визит.

– Согласен, кто первый начинает? Наверняка у тебя есть задел.

– Никакого задела, только сейчас появилась мысль, чтобы устранить несправедливость в отношении кандидата в визитеры. Но я начну. Крынки – старинное село, казачье, в нём стоил памятник советскому писателю Остапу Вишне, я о нём слышал как о юмористе и сатирике. Но он никакого отношения к названию села не имеет. Тут я вспоминаю стихи Симонова «Письмо другу»:

И вот эта деревенька своим названием напомнила мне эти великолепные стихи, которые знала вся наша страна в бытность Советского Союза, а мама слушала со слезами на глазах, когда я их читал.

– Прекрасное толкование, оно несёт, знаете ли, заряд патриотизма, – согласился старший лейтенант Гладышев. – Чем ответит Егорычев?

– Тягаться с Бакатовым себе дороже, но он ничего не сказал о том, что Крынки основаны казаками в конце XVIII столетия с легкой подачи князя Потемкина, фаворита Екатерины Великой. И среди них был человек с поэтической натурой. Посмотрите, какое тут раздолье: река полноводная с заливными лугами, на которых казаки нагуливали табуны лошадей, гурты коров, брали обильно сено, кормили бурёнок, а бабы доили молоко и в крынках – заметьте казацкое произношение – в крынках подносили своим отцам, мужьям, сыновьям это самое молочко! Казак возьмёт крынку литра на два, опорожнит её, замочив усы, крякнет и расцелует жинку! Вот такой одухотворённый казак и назвал свой хутор Крынками. Он разрастался с годами от казацкой династии, да так до наших дней село и зовется Крынками. Жаль, теперь почти разрушенная деревня.

Гладышев, Бакатов и их помощники дружно захлопали в ладоши от столь ловкого изложения истории села Крынки, что означало выигранное пари.

Позиция гаубицы «Гиацинт-Б» удивила Егорычева. Из огромной ямы, несомненно, выработанной руками артиллеристов с лопатами, торчал только ствол орудия со стопроцентным разворотом, была крыша, что называется, в три наката, замаскированная сетками. Егорычев по просьбе «Грома» несколько раз «летал» над позицией и только с третьего раза обнаружил орудие, поскольку ребята вели огонь и ствол орудия не был в эти минуты замаскирован. Сетки связаны, по рассказам волонтеров, из свадебных платьев, которые давно отработали и висели у многих невест как реликвия. Кому-то пришла в голову идея – пустить вещицу в дело обороны. Почин нашел последователей, застрельщице понесли платья. Основа получалась крепкая, особенно годная в снежную пору. Волонтеры стали вплетать в эту основу разноцветные поношенные тряпки: кофты, рубашки, простыни, наволочки по принципу бабушек, которые из такой же отработанной одежды вязали круглые половики с различными узорами. Надо сказать, долговечные, хорошо идущие под ноги в прихожке.

Снаряды лежали в настоящем убежище, до которого не достанет фугас. Каптёрка – рядом. Там нары с постелью, стол кухонный, он же обеденный, газовый примус и даже портативный холодильник, работающий от аккумуляторов, такой же калорифер на случай холодов. За ширмой – Егорычев не удержался, заглянул – баня. Железная круглая печь, изготовленная из куска толстостенной трубы. Такие трубы кладут в балках вместо моста на проселочных дорогах для сброса воды. Вот такую притащили алёшкинские мужики, разрезали автогеном и устроили печки для нескольких подобных расчётов и батарей. Баню топят только ночью в пасмурные часы, дабы не накликать на дым вражеские дроны с тепловизорами и не получить на орехи.

– Да вы, браты, лучше нас устроились! Молодцы! – восхитился Егорычев.

– Мотай на ус, – горделиво ответил старший сержант Громов.

– Не прибедняйся, Егорычев, мы не хуже имеем нору, – заступился за себя Гладышев. – Третье место обживаем на левом берегу. Они стационарно живут, потому и баньку имеют. Пусть приглашают и нас, коль мы тесно бьём врага.

– Банька нам психику бережёт, – вклинился в разговор начальник психологической службы артполка, находящийся здесь по какому-то случаю. – Бывают такие тяжёлые и нервные дни с перегрузкой, натопим баньку и с горячим парком, по-сибирски, правда, с дубовыми вениками. Душа очищается, вся тяжесть исчезает. Баня – вторая мать! Любой сибиряк, скажу тебе, не откажется от русской баньки хоть в жару, хоть в холод.

– Ты что, брат, сибиряк? Откуда?

– Из Канска, мобилизованный. Кан часто вспоминаю, отпуск брал в августе, когда река светлая, как родник. С приятелем любим мушковать[18]. Забираемся в верховье. Эх, брат, ничего нет краше такого отдыха, хариусовой ухи двойной, а то и тройной, шашлыка из него же на рогатине, когда шкура от костерка на нём пузырится и жирок капает. Конфетка красконовская, пальчики оближешь! – Егорычев замечает, как искрятся теплотой глаза у прапорщика, как рыбак предвкушает этот дикий отдых с природным столом. Егорычеву самому хочется рассказать, как он отдыхал на лыжах у себя на дачной горе с трамплином, как миром и покоем пахнут эти воспоминания, а не запахами тротила, прелым солдатским жильём, страданием и кровью. Но прапорщик продолжает своё, теперешнее, повествовать. – Маскировочные сетки нам из Канска прислали. Весь город свои шмотки нёс в мастерскую. И свадебные платья несли. Даже песня на эту тему есть. Поэт наша Света Блохнина сочинила стихи, а музыку написала и исполнила певица Светлана Сибирская. Может, слышал о такой. У меня в телефоне есть песня. Жаль, сейчас послушать нельзя.

– Слышал о такой, как же. Певицу моя жена хорошо знает. Мы к вам, земляк, со старшим лейтенантом знаешь за чем пришли?

– Догадаться нетрудно. Я его знал месяц назад лейтенантом. Он, правда, не такой балабол, как ты, слушает, да присматривается, поверь мне, баньку устроить загорелся! А сейчас звездочку и лычку грех с земляками не обмыть! Как – угадал!

– Угадал, прапор, угадал, зови «Грома», хватит ему свои козыри показывать перед «Орланом».

Старший сержант Громов, показывая хозяйство расчёта орудия, рассказывал:

– У меня все парни мобилизованные, добросовестные и дружные. Скрепляет отношения разный возраст: мне например, только четвертак недавно стукнул, а у двоих самых возрастных под сорок лет. В физическом отношении ничем не уступают друг другу, зато в устройстве быта им замены нет. Кстати, они устроили баню, с мужиками местными договорились насчёт трубы для печки. Всё своими руками сварганили. Опыт жизни – ценнее любого клада.

– Я бывал на других батареях, хорошо стоят, но ты крепче, есть чему поучиться. Люди, старшие возрастом, – настоящее золото. Первое время мы жили в фургоне, водитель старше нас, он обеспечивал нам уют полностью. Забот не знали. Жаль, отозвали его от нас вместе с фургоном.

– Спасибо, ты не первый говоришь такое. Видишь, пока экскурсию с тобой провел, мужики стол накрыли. Идём обмывать звания. Заодно победу над американской гаубицей М 777. Накрыли плотно. Третий день молчит. Твои ребята наводку дали, учти!

– Мы знаем, начштаба поздравил.

– Нас тоже. Вот за такое тесное, брат – выпьем!

– Вода у вас вкусная, особая.

– В ложбине колодец трехметровый выкопали. Геолог среди нас затесался. Он где-то добыл медные прутки, и прощупал с ними весь лог, словно шаман. Мы наблюдаем колдовство, усмехаемся. Он крутился-крутился возле одного места и говорит: «Вот здесь бьётся сердце родника. Копайте колодец, всего три метра глубиной». Выкопали, сруб поставили и оттуда родниковую студёную черпаем.

– Курорт, – сказал Егорычев с одобрительной завистью.

Хозяин разлил водку в кружки, предложил, как водится, сначала выпить за Победу. Закусывали чем бог послал, в основном свежими добытыми у местных жителей огурцами, консервами. Потом обмыли звания. Третий тост поднят за тесное содружество родов войск. На этом поставили точку. Все же шёл день, и могли произойти всякие неожиданности.