Егорычев влетел в окоп к штурмовикам сломя голову. На нём специальные очки с тёмными линзами на высоком шлеме, в руках планшет. За ним грузно, как мешок с картошкой, ввалился его напарник. Не так, как он, с легкостью спортсмена по прыжкам. Всё же опытнее на добрую полусотню атак дронами, и прыжкам в окоп наловчился. Опыт, брат, как и жизнь, не разменная монета. Его можно на божничке хранить и применять, не подведёт. «Вроде живые остались, что ни говори, а в окопе комфортнее, как у Христа за пазухой», – подумал старший сержант.

– Ты откуда прилетел, приятель? – вскричал сержант «Серый». – Да это, никак, к нам сам Егорычев пожаловал?

– Я, «Серый», я. Видишь «птичку», за нами охотятся, шрапнелят, могут накрыть окоп. Собери ребят, залпом по пернатому ударь, подбей!

– Мы только что отбили психическую атаку укропов. Мужики в трансе, особенно твой земляк Бурятин раскис. Ведет из пулемета огонь, а сам ревёт белугой. Крови боится. – «Серый» привалился к стене окопа в двух метрах от Егорычева, который тоже сидел на дне, опираясь спиной в противоположную стену. Сержант стал закуривать, было видно, что он слишком возбужден. – Представляешь, не меньше взвода положили на берегу, минометы остальных накрыли. Жалкие остатки откатились в свой опорник. Я бы на месте ротного дал команду сбросить нациков в Днепр.

– Не спеши лезть на рожон, приятель. Я второй день выслеживаю этот опорник. Нащупал, успел дать координаты «Грому», а убраться не удалось. Погиб Zala, сбили. Жду нашего прилёта по опорнику.

Егорычев едва успел договорить, рядом разорвался фугас. Земля ушла из-под ног. Узкий и глубокий окоп, обшитый шифером, обвалился. Энергия близкого взрыва, переданная по земельному пласту, сковала старшему сержанту грудь. Он не мог дышать и хватал ртом раскалённый воздух, стремясь протолкнуть внутрь его ком. Рядом с ним корчился напарник, сержант на четвереньках уползал в глубокую часть окопа, перекрытую бетонными блоками. Новый удар пришёлся дальше от окопа и больше вреда принести не мог. Часы для Егорычева замерли, никакого комфорта, в глазах – ночь непроглядная, в ушах шипит компрессорный избыточный воздух. Надолго ли?

– А-а, – услышал сквозь шипение чей-то знакомый голос Егорычев, – коварный злыдень! Настигла тебя нелегкая за все мои огорчения!

Егорычев с трудом открыл глаза, перед ним склонился его соперник Бурятин.

«Впрочем, какой он соперник, – мутилось сознание у контуженного, – если его напрочь отвергла Слада. Она же моя жена! Неужели не знает? Да как же не может не знать, а вот изгаляется, как последний пижон».

Усилием воли Егорычеву наконец-то удалось проглотить горячий ком воздуха, в груди заломило, он болезненно поморщился, попытался сбросить с ног куски обшивки и землю. Боль в груди не давала напрягать мышцы.

– Гера, злорадствуешь моей контузии? Тебя может постичь такая же участь.

– Возможно, но пока ты лежишь трупом.

– Ты цел, за неоказание помощи товарищам тебя вздуют.

– Плевать я хотел. Может, я тоже контужен, а ты чужой, – Бурятин склонился над самым ухом Егорычева, зашептал, словно боялся подслушивания. – Чтоб ты сдох и не стоял на моем пути.

– Моя смерть тебе не поможет, Слада меня любит, – с трудом проговорил Егорычев. Глаза у него налились кровью. Бурятин это заметил и с издевкой сказал:

– До тех пор она была моей, пока не появился ты. – Он перешагнул через старшего сержанта, прошёл дальше по окопу, чтобы спуститься в бункер.

– Жаль, не могу встать, чтобы устроить тебе мордобой, – услышал Бурятин голос злыдня, остановился.

– Ты что-то про мордобой, трамплинист? Ты уже получил пушечный мордобой, или тебе мало? Могу пинка добавить, только я лежачего не бью. – Бурятин плюнул и стал спускаться в бункер.

Егорычев, собрав силы, окликнул своего помощника. Ответа не дождался, но чувствовал, как парень шевелится, видимо, собираясь встать, но не слышит окрика, оглох. Повернувшись на бок, оператор увидел, что из бункера вышли двое незнакомых солдат и выдернули его из завала, понесли вниз.

– Стой, парни, слышу взрывы на берегу. Это по моим координатам опорник утюжат.

– Пожалуй, мы сегодня из него взяли «шестисотого»[19], очкарика. После атаки притворился двухсотым. В нашем блиндаже сидит. Сказал, где и как замаскирован опорник. Отсюда метров триста, под обрывом. Передать данные пока не можем.

– Точно там. Слышите, как по нему наши джазу дают, – через силу говорил Егорычев, неестественно жестикулируя трясущимися руками, словно чужими.

– Ты уверен?

– Вполне. Дайте воды хлебнуть, моего помощника посмотрите, я, кажется, оклемался малость.

– Его сам «Серый» осмотрел. Оглох парень напрочь, из ушей кровища хлещет. Отвоевался. Вместе с тобой в санбат отправим.

– Коль такая каша заварилась, мне бы лучше в госпиталь, там моя жена-хирург. – Егорычев говорил, а сам едва стоял на ногах, словно попал в ураганную качку на катере, который кидало как щепку.

– Наслышаны, да ты счастливчик! Она тебя быстро поставит на ноги.

– Я бы предпочёл не иметь такого счастья. Контузия, брат, хуже ранения. Может вылезти боком в любое время. Но я оптимист, согласен на медаль, не откажусь и от ордена!