Военно-полевой госпиталь в составе медицинского батальона 18-й общевойсковой армии группировки войск «Днепр» разместился под землей в непосредственной близости от фронтовой линии. В нём относительный достаток палат для раненых, операционные и реанимация оснащены современным оборудованием. Блиндажного типа пищеблок, помещение для персонала, в составе которого в основном девушки. Это медицинские сестры, фельдшеры и хирурги. Одна из них – лейтенант Гордиенко. Мужчин мало – только по два ведущих хирургов и анестезиологов. Есть дюжие санитары, на долю которых приходится вынос раненых к машинам. Персонала нехватка, потому девушкам приходится дежурить часто по двое суток с коротким отдыхом, выезжать на поле боя с эвакокомандами, подвергаться опасным обстрелам противника, который охотится за санитарными машинами с помощью дронов, по-бандитски накрывая кареты «скорой помощи» артогнём. Кроме того, в обязанность медперсонала входит обучение личного состава подразделений, как оказать первую помощь раненым, правильно использовать индивидуальные пакеты, в которых есть ампулы с обезболивающим средством.

После одного такого обстрела главный врач госпиталя попросил у командира дивизии как ближайшего соседа действенной защиты. На просьбу в дивизии откликнулись немедленно, поставив задачу Иванову имеющимися силами не только организовать прикрытие машин медиков, но и обнаружить артиллерийские средства противника, уничтожить военных бандитов на корню.

К выполнению задачи в полку отнеслись со всей серьезностью, штаб разработал операцию, командир полка утвердил. Исполнителями назначены расчет операторов БПЛА лейтенанта Гладышева и артиллеристы расчёта тяжёлого орудия «Гиацинт-Б», которым командовал опытный старший сержант Громов с позывным «Гром». Между подразделениями была установлена постоянная радиосвязь, за неё отвечал старший лейтенант Биркин. Через него же осуществлялась связь с госпиталем.

Намечалась необычная по своей новизне операция, где в качестве «приманки» будут две машины «скорой помощи» с красными крестами, идущими в сторону Каховки. У исполнителей нет достаточного опыта, потому начальник штаба Санин провел тренировочную игру с лейтенантом Гладышевым и старшим сержантом Громовым, которую наблюдал командир полка. В игре участвовали дистанционно оператор расчета Егорычев и его помощник Бакатов.

– «Приманки», конечно, никакой нет, люди выполняют задание, – разъяснял задачу полковник Санин лейтенанту Гладышеву и артиллеристу Громову. – Мы используем момент для контрмер. Выполнить контратаку нам надо с максимальной эффективностью. Не только уничтожить орудие и его расчёт, но и расчёт операторов.

– Кто в санитарных машинах? – спросил Гладышев.

– Специалисты из госпиталя и санитарной службы. Две машины. С ними идёт прапорщик из роты охраны полка. При необходимости он устроит дымовую завесу.

– У меня есть нарекания к синоптикам, – сказал сержант Громов. – Не всегда можно получить точное направление ветра, его скорость, температуру воздуха, особенно над Днепром. Как правило, ветер там сильнее, чем на суше. Нам приходится часто вносить коррективы стрельбы с помощью своего барометра. Наш барометр вышел из строя во время контрбатарейной борьбы. Надо срочную замену прибору.

Полковник Санин тут же дал команду полковому снабженцу, о выполнении доложить через два часа.

– Есть ещё вопросы?

– Вопросов нет, есть надежда на то, что проучим негодяев, – сказал Гладышев.

– Увы, нацисты признают только свинец и огонь, – не согласился командир полка. – Операция продумана до мелочей, игра проведена, вам осталось действовать расчетливо и наверняка. Как и в любой операции, могут возникнуть неожиданности. За вами, лейтенант Гладышев, трезвая оценка ситуации и инициатива. Желаю удачи! – по-отечески, совсем не по-командирски, сказал полковник, отмечая про себя то, что эта необычная операция не продолжение реванша за отступление армии и дивизии, и ему хотелось, чтобы так же думали его молодые солдаты и офицеры, а единая Херсонская составляющая битва – за русских людей и русские земли. И эта составляющая крепчает с наращиванием опыта в необычных, но спланированных испытаниях.

Гладышев понимал, что эта операция даст оценку зрелости его самого как командира расчёта и профессионализма операторов. В их способностях лейтенант не сомневается, как и в своих, но здесь наплывает сложная комбинация – с двумя, а то и с тремя неизвестными. Впервые поставлена такая сложная задача: уничтожить не только атакующее орудие, но и гнездо расчёта вражеских операторов. Удача даёт шанс исключить полёт вражеских дронов на длительное время. Хорошо обученные операторы врага в загашнике не валяются, восстановление утраченного растянется надолго. Гладышев это понимает, как говорится, может испытать на своей шкуре, если, не дай бог, у него выйдет кто-то из строя. Сразу замену не пришлют. В полку и в дивизии, да и в армии поняли вкус беспилотной разведки, стремятся создать резервные единицы, а то и звенья. Недалек день, когда в атаку пойдут ударные камикадзе целыми эскадрильями. Слышно, что в тылу разворачивается выпуск самых разнообразных беспилотников: самолетного и аэростатистического типа, мультимоторные, конвертопланы и гибридные модели. Их понадобится на фронте сотни тысяч, разумеется, и обученных парней-операторов тысячи. Линия соприкосновения длинная, а борьба накаляется, брызжет увечьями и смертями.

Свои мысли о непростом, прямо сказать, сложном задании лейтенант выложил операторам, находясь в фургоне, который стал постоянным обиталищем расчёта. Был Гладышев предельно сосредоточен и собран, голос звучал сухо, твердо, выражая недюжинную силу воли.

– Справимся, товарищ Костя, – выслушав его, сказал Егорычев, – справимся, вот увидишь! Анатолий то же самое скажет?

– Сомнений нет. Мы хоть и не знаем броду, но в воду сунемся и не утонем!

– Закончив игру, полковник Иванов подчеркнул: за нами трезвая оценка ситуации и инициатива. То есть надо быстро соображать, как в блице, и принимать верное решение.

– На мой взгляд, много вопросов не возникнет, – уверенно сказал Егорычев, – два аппарата надежно подстрахуют друг друга. Главное, чтобы связь не подвела.

– Старший лейтенант Биркин за связь отвечает головой – не подведёт, – сказал лейтенант. – Успех, парни, в наших руках.

– Не только, – возразил Бакатов, – от выучки артиллеристов будет зависеть результат всей операции. Мы координаты цели укажем с ювелирной точностью. Не впервой!

– Согласен, ждём начала операции. По местам, – сказал лейтенант и ушёл в блиндаж, чтобы засесть за приборы.

Егорычев хотел спросить, знает ли лейтенант, кто из госпиталя будет находиться в машинах, какой состав? Но передумал, чего, пожалуй, точно не знает и сам полковник Санин. В госпитале десятки врачей, и его Сладу, хирурга, куда попало посылать не станут. Цель поездки медиков не имеет значения для начштаба или командира полка. Зачем о ней будут сообщать военным? И все же он подумал: «А вдруг там будет Слада, и я своими действиями буду незримо для неё охранять команду медиков. А она не будет об этом ничего знать. Потом только узнает из моего рассказа».

Бакатов, этот чертов экстрасенс, неожиданно сказал:

– Не факт, что в этой поездке будет твоя Слада Святославовна. Нечего об этом думать.

Егорычев выпучил на него глаза, хотел резко ответить ему, но видел, что напарник не подкалывает его, а вполне серьезно советует не волноваться, поскольку дело впереди не пустяковое, и переживать о неизвестном не стоит, лучше всеми мыслями быть в предстоящем сражении с коварным и настойчивым противником. Настроить себя только на победу, на решение непредвиденного в ходе операции. И если мысль о жене будет сидеть в душе занозой, то ты, считай, ранен, и толку от тебя как с козла молока. Здесь же он, в расчёте, первая единица, и от собранности твоей очень многое зависит. Ответить не успел. Раздался голос Гладышева:

– Внимание, «Канюк», проверка связи, как слышите, приём?

– На связи «Канюк», слышу нормально.

– Выходим на исходную, приготовиться к запуску.

– Есть на исходную, – ответил Егорычев.

Операторы взяли приготовленные к старту беспилотники, специальные очки и все необходимое для разведки, вышли из фургона, направились на площадку запуска.

Несмотря на нанесённые опознавательные санитарные знаки, на маршруте машин вскоре появились вражеские беспилотники. Средства оптической разведки обнаружили район запуска дронов. Туда немедленно устремились разведчики Гладышева. Операторам удалось определить, что они были запущены с кузова бортовой машины, которая после запуска аппаратов укрылась неподалеку в гараже разрушенного здания. Тут же были переданы координаты цели артиллеристам «Грома», а над нашими санитарными машинами взорваны дымовые шашки. Тем не менее по белесому облаку противник нанес удар реактивной установкой «Град».

Операторы Гладышева засекли реактивные вспышки, и новые координаты цели переданы артиллеристам. Расчёт гаубицы «Грома» сделал несколько выстрелов. И то, что произошло на позиции врага, верилось с трудом. Тем не менее беспилотники зафиксировали ужасающую картину. Снаряды гаубицы попали в середину боевого порядка трёх установок, которые собирались вести огонь по Каховке. От удара стал детонировать пакет реактивных снарядов, пошла цепная реакция, ракеты, разлетаясь, стали уничтожать стоящие соседние установки.

Второй огневой удар расчёт старшего сержанта с позывным «Гром» совершил по гаражу разрушенного здания, где укрылась машина, с которой, по предположению операторов, были запущены разведывательные дроны. Выпустили по цели несколько снарядов, чтобы наверняка уничтожить укрывшихся там нацистов.

Несмотря на дымовую завесу и быстрый отход машин в сторону ветра, куда стало смещаться облако, одна машина попала под сильную ударную волну и дважды перевернулась.

– Не уберегли медиков, Слава, не уберегли! – закричал Бакатов, – одна «Газель» на боку. Ничего святого нет у этих укропов!

У Егорычева защемило сердце. Кто из медицинских работников служил в качестве «приманки» для проведения задуманной штабом полка операции по ликвидации преступников? С точки зрения международного права, люди, напавшие на машины с охранными красными крестами, махровые преступники. Егорычев не допускал, что там окажется его Слада. В то же время знал, какая она мобильная и легкая на подъём и вполне могла быть там. Он подогнал аппарат к потерпевшим на сколько мог ближе и увидел, что машина завалилась на правую сторону. Боковая дверь прижата к земле, находящимся в салоне людям, если они там есть, можно выбраться через задние двери. Но оттуда никто не выходил, а было видно, что кто-то копошится возле кабины. Ещё удалось разглядеть, что крыша очень помята, значит, «Газель» кувыркалась от ударной волны и осталась лежать на правом боку. Если в салоне были люди, да и в кабине тоже, то от удара и перевертывания могли изувечиться и даже погибнуть. Этот человек, что возле кабины, скорее всего водитель, едва живой и не может что-то предпринять для оказания помощи своим пассажирам. Дымовая завеса окончательно растаяла, аппарат завис над полем, и Егорычев увидел, как к поверженной машине катит вторая по бездорожью. Вот она остановилась, из неё высыпали люди, больше всего женщины, и бросились к своим товарищам, оказывать помощь.

– Кто эти женщины? – с дрожью в голосе спросил Бакатова Егорычев – Мы с тобой там, рядом, всё видим, но помочь ничем не можем. Вдруг там моя жена?

– Слава, не будь эгоистом. Кто бы там ни был, там наши девушки. Мы выполнили свою задачу. Ты видел результаты ударов «Грома». Без нас с тобой и Гладышева не обошлось.

– Не обошлось, но я не эгоист. Боль родного человека приносит боль вдвойне, разве ты этого не понимаешь?

– Понимаю. Просто наберись мужества. Это война, страшная, как все войны. И мы с тобой участники. Надо возвращать аппараты на базу.

– Ты прав, прости за минутную слабость.

– «Канюк», что вы там раскисли с «Беркутом»? – раздался строгий голос Гладышева. – Операция завершена, возвращайте аппараты на базу.

Посадив разведчиков на землю и прибрав их в фургон, Егорычев заторопился в блиндаж. У него было только одно желание: выяснить, кто находился в разбитой «Газели». Помочь мог только старший лейтенант Биркин. Старший сержант сдержанно, но чувствовалось его нервное волнение, обратился к связисту.

– Товарищ старший лейтенант, не в службу, а в дружбу, как участника совместной операции запросите, пожалуйста, у госпиталя: кто находился в пострадавшей «Газели»?

– Для какой цели?

– Боюсь, как бы там не оказалась моя жена.

– Другие тебя не волнуют? – хмыкнув сердито, ответил Биркин, но, увидев за спиной Егорычева лейтенанта Гладышева и Бакатова с напряженными лицами, решился на звонок в госпиталь. – Давай попробуем, но могут отказать.

– Если откажут, – торопливо сказал Егорычев, – попробуйте выяснить вот по этому позывному. Жена дала мне его на крайний случай.

– Ты считаешь, крайний случай налицо?

– Так точно!

Биркин включил резервную коротковолновку.

– Не будем гусей дразнить, давай позывной, ответит жена или кто-то еще?

– Это дежурный пост в хирургии. Спрашивать надо хирурга Гордиенко.

Биркин кивнул головой. Рация ожила, парни замерли в ожидании.

– Первый пост слушает, назовите пароль?

Старший лейтенант раскрыл папку с паролями по дивизии, армии и тихо назвал какие-то цифры.

– Какая у вас информация?

– Пострадала «Газель», кто в ней находился?

– Номер машины?

– Он нам неизвестен. Хирург Гордиенко в поездке?

– Да. Что с ней случилось?

– Пока неизвестно, уточняем, по выяснению сообщим, – Биркин отключил рацию. – Слышали ответ?

– Да, он не продвинул наши сведения о пострадавших ни на йоту, – мрачно сказал Егорычев.

– Что ж ты хотел, старшой, с кондачка тебе такие сведения никто не даст.

– Почему же, – возразил Бакатов, – знай мы номер хотя бы одной из машин, на полста процентов получили бы ответ.

– Товарищ старший лейтенант, – раздался голос одного из телефонистов. – Вас и лейтенанта Гладышева срочно к командиру полка.

– Никак по итогам операции, прямо по горячим следам, – широко улыбаясь, сказал Биркин. – А ты, старшой, не унывай. Бакатов прав – серединка на половинку пока выходит. Пошли лейтенант, Первый не любит долго ждать. Видимо, из дивизии запрашивают результат.

Офицеры ушли, а Егорычев с Бакатовым отправились в фургон, где Георгий налаживал для группы чай и просил не задерживаться в блиндаже. Егорычев молчал, словно его словоохотливость получила тяжёлую контузию. Молчал и Бакатов, понимая, что лучшее сочувствие товарищу и есть молчание. И все же, когда Георгий заварил чай и налил парням в кружки, Бакатов взял свою, подождал, когда поднимет Егорычев, и, стукнув о бок, сказал:

– За успешную операцию, за победу без огорчений!

Георгий тоже сел за стол, спросил:

– Что же лейтенант не идёт? За успех вам положены поощрительные.

– Первый вызвал. Будь спок, вечером с него стрясем, – сказал Бакатов.

Егорычев был безучастен к разговору и предстоящему возлиянию. Бакатов понял, насколько ему дорога Слада и тяжело приятелю, подумал: «Хорошо, что мне не приходится испытывать такие страдания». Через минуту передумал: «Пожалуй, переживать за кого-то и есть жизнь полнокровная!»

Командир полка принял офицеров незамедлительно. Он находился в своём кабинете. На Иванове аккуратная, неброской расцветки полевая форма, армейские утепленные берцы. Короткая стрижка тёмных волос была свежей. Плотная плечистая фигура выше среднего роста подтянута и не указывала на то, что командир был ранен. В кабинете длинный стол, на котором лежала развернутая карта Херсонской области, цветными фломастерами нанесены линии обороны: проволочные заграждения, минные поля, противотанковые «зубы дракона», окопы и блиндажи, дороги и базы. Все это уже во всю называли «Линия Суровикина» непосредственно с тем участком фронта, какой закреплен за 65-м десантно-штурмовым полком. Однако не всё тут было, что называется, с иголочки, строительство продолжалось как силами полка, так и военными специалистами.

На приветствие вошедших в кабинет офицеров полковник, стоящий у стола, повернулся, накрыл часть карты газетой, шагнул навстречу, протянул руку для пожатия. Гладышев обратил внимание, что командир о чём-то только что глубоко задумывался и его озабоченность всё ещё отражалась в серых умных глазах.

– Садитесь, – указал Иванов на стулья, стоящие в торце стола, а сам, отодвинув стул так, чтобы видеть лица офицеров, тоже сел, не торопясь сказал: – Об итогах проведённой операции нам известно, донесение отправлено в дивизию, но меня интересует часто хромающее взаимодействие участников, то есть тесные контакты операторов беспилотников, артиллеристов и связистов. Быстрая передача данных, если не мгновенная, решает исход. Вы как считаете?

– Именно так, товарищ полковник, – сказал Гладышев.

– Есть ли поминутная, если не секундная, передача данных цели от первого источника – операторов к исполнителю. Вы можете это показать в донесении? И где возможна заминка в прохождении информации? – полковник устремил взгляд на лейтенанта Гладышева. – Вам слово, товарищ лейтенант.

– Так точно, товарищ полковник. Исчисление координата цели моими операторами проходят в считанные секунды. Особенно в этом преуспевает стажер рядовой Бакатов. Значения отражаются у меня в программе и постоянно обновляются в течение нескольких минут, а иногда секунд. Следующий этап – передача данных артиллеристам с помощью связи.

– И на это уходят дополнительное время? Исключить этот промежуток можно?

– Никак нет, товарищ полковник, таких средств пока у операторов нет, – ответил старший лейтенант Биркин. – Но «Гром» получает координаты цели в ту же минуту от меня.

– Цель может двигаться, и в течение минуты переданные координаты могут устареть, – возразил полковник.

– Могут, что зачастую происходит. Нужна корректировка и опыт оператора, позволяющие давать точные данные на опережение. Потому требуется прямая связь оператора с расчетом гаубицы, – сказал Гладышев, – эту связь обеспечит большая радиостанция, если нам её дадут в постоянное пользование. Перед нами стоит задача: корректировщик-вычислитель на орудии, без посредников. Как только мы её решим, то роль узла связи будет как страховочная.

– Размещение операторов, товарищ полковник, в узле связи временное. За ними идёт охота, – сказал старший лейтенант Биркин, – им требуется отдельный хорошо укреплённый блиндаж. У нас им скоро будет тесно, поскольку беспилотная авиация стала очень широко использоваться как новый вид оружия.

– Прошу все свои соображения подробно изложить в рапорте для обобщения опыта. Нам надо довести ювелирное исполнение по движущимся целям, скажем, танкам, колонне автомашин, установок залпового огня, катерам на Днепре. Как вы, Константин Семёнович, считаете, у вас достаточно опыта, чтобы обучить новую группу операторов по предложению штаба дивизии? Вы у нас первая боевая ласточка.

– Спасибо за такую оценку, товарищ полковник. Тут очень важна предварительная подготовка. Это доказывает на примере рядового Бакатова. Он прикомандирован к нам как помощник и исправно всё выполняет, но, имея подготовку программиста, за это время усвоил навыки оператора на отлично. Я обещаю: то, что наработали, передадим, не поскупимся, хотя в мэтры себя не записываем.

– И все же – вы первые! Благодарю за службу, товарищи офицеры. Представим участников к государственным наградам.

– Служим России! – вскочив, дружно ответили офицеры.

Полковник встал, подошёл к офицерам, пожал руку обоим, пожелал удачи.

– Товарищ полковник, разрешите последний вопрос?

– Слушаю.

– Почему не нанесли первоначальный удар по катерам готовящегося десанта морпехов в первые дни нашей обороны по нашей корректировке цели. Только ли из-за некачественной связи?

– У вас, лейтенант, два вопроса на одну тему? – изменившись в лице, холодным голосом сказал Иванов. – За проволочку с ударом командир батареи снят с должности. Со связью вопрос решу незамедлительно.

– Разрешите идти?

– Да, – все так же с хмурым лицом, но с потеплевшими нотками ответил полковник. – Служите не за страх, а за совесть.

Офицеры вышли из кабинета командира полка. Иванов ещё некоторое время стоял и слушал, как удаляются шаги молодых и энергичных людей, и не только энергичных, а способных командиров, познавших радость успешного выполнения задач, понимая их значение для общего дела, и что на таких ребят можно вполне положиться в трудный час, и они не подведут. Он так подумал потому, что не сказал всего того, что знал о проволочке с ударом. Пока о причине сказать не мог, поскольку расследование не закончилось, которым занимается лейтенант ФСБ Красилин и следователь военной прокуратуры, и дело тянет не менее как на измену Родине со взяткой. Эта пилюля, пока не проглоченная, неимоверно горчит и портит настроение от блестяще проведенной операции, в которой лейтенант Гладышев со своими ребятами отличился особо, но, как оказывается, прошлый груз промаха в кювет безразличия не свален, а требует объяснения. Как говорится, ничто не забывается у таких ответственных и честных молодых офицеров, как Гладышев. Хотелось бы знать: удовлетворен ли таким ответом лейтенант?

Он так подумал об офицерах потому, что в их лице увидел себя в чеченской войне под командованием Сергея Суровикина. Боевые действия тогда ротного Иванова дали командирского опыта больше, чем весь отрезок службы после училища, поскольку любой бой и есть тот университет, какой должен пройти строевой офицер, и за одного битого дают трёх небитых. Но тут же подумал о том предложении командира дивизии поделиться опытом новой вооруженной борьбы с применением БПЛА. Молодой лейтенант Гладышев подошёл для этой роли лучше всего, как первая ласточка приносит тепло, так и он с расчётом, как спецы показали силу нового армейского звена. Лестно ли это для командира полка в том, что успел такое звено подготовить? Лестно, конечно, как похвала. Но и зло берет: как же об этом не думали год назад, а только сейчас, когда жареный петух клюнул в зад? Почему не наращивали парк аппаратов различных конструкций, не ставились для них широчайшие задачи? Да где там! Армию так протрясли, что она без командиров младшего и среднего звена осталась. Десятки военных училищ закрыли, а его альма-матер на берегу Енисея – в первую очередь. Не скрою, невозможно скрыть то, что имеем дефицит высокоточных снарядов, слабую ПВО, уступающую врагу. Фактически нет полного контроля над небом. То, что флот устаревший, наглядно показала гибель крейсера «Москва». Накладно иметь в мирное время такой груз для государства. Кто говорит, что не накладно? Но есть же аксиома: хочешь мира, готовься к войне. Мы расслабились. Возможно, какое-то тайное и кабальное обязательство было подписано после разгрома Союза президентом Ельциным? Рано или поздно станет известно. Враг не дремлет, на ус наматывает, подбивает бабки своей победы в холодной войне, убытки от которой народ и страна понесли в несколько раз больше, чем от четырехлетней горячей Великой Отечественной. Развал коснулся всего, даже морали и патриотизма. Враг осмелел, решил добить лежачего противника, выпестовал на груди множество гнёзд скорпионов, фаланг, тарантулов, гадюк, кобр. В последние годы власть стала стряхивать со своей груди этих гадов, лежачий стал поднимать голову, возвращать в цеха разработки военных инженеров, создавать новые системы вооружений. Но ведь обидно то, как лучшая армия мира не может быстро справиться с бывшей своей частью, превращённая в плацдарм нацизма. Чья тут вина? Во всяком случае, не офицерского корпуса. Виноватым легче всего назначить подчиненного, у него меньший диапазон, потому большая вероятность допускать ошибки. Его проще упрекнуть, указать и подсказать, а кто упрекнёт и подскажет начальнику, какой советник, тот, который мыслит шире, масштабнее самого патрона? Да как же он может мыслить масштабнее, коль кругозор у него более узкий, иначе бы он был не там, где находится, а гораздо выше, и не он бы давал советы, а ему. Обобщив целый букет советов логичных, а также противоречивых, верных не на малую толику, ему надо выбрать тот единственный и по нему принимать решение, которое обязаны выполнять все, в том числе и советчики.

Поразительно то, что идёт похвальба того, что там-то там-то уничтожено то-то и то-то. Через некоторое время то, что уничтожили на севере города, возродилось в центре, к тому же европейцы снова подбросили несметное количество вооружения, снарядов, дронов, и всё это прёт на передовую через нетронутые мосты на основных реках. По прекрасному асфальту и железной дороге. Грош цена таким ударам, коль грузы идут беспрепятственно через реки, через могучий и полноводный Днепр, перескочить который без мостов запросто невозможно. У разбитого моста неизбежно образуются пробки на Правобережье. Громи ракетами, авиацией, реактивной артиллерией. В этом будет неприступность левого берега.

Стратегия – выбивать силы? Или что-то другое?

Это другое и есть то положение на фронте, какое сложилось на сегодняшний день. Страна восстанавливает былую мощь армии и способна устойчиво обороняться без ощутимых потерь, наращивает мускулы, общество перед угрозой большой войны консолидируется, а для этого требуется время.