Иван Савельевич не ошибся. Поздняя осень с длинной ночью всегда угнетает дух, настроение такое же хлябкое, как погода. Сонливость повышенная. Егорычев едва дождался смены и, торопливо сдав дежурство, заспешил к лейтенанту в «отель», перебить ему отдых и сон. Если сам старший сержант слыл жаворонком и встать рано утром ему ничего не стоит, то Гладышев был совой, и раннее бдение для него – мука.

«Ничего, как выдам новость, сон как рукой снимет», – думал Егорычев, торопясь в «отель», предвкушая предстоящую охоту и радость лейтенанта, ставшего для него за эти недели службы самым дорогим человеком после мамы и Слады. Он снова увидел жену два дня назад, когда она в составе медиков санитарной службы проверяла санитарное состояние линии обороны, размещение в укрытиях личного состава дивизии и полка, пригодность приборов отопления, наличие и состояние пищеблоков, бань и отхожих мест. Особо остро встал вопрос с утилизацией отходов, поскольку они могли не только отрицательно повлиять на эпидемиологию, но и указать противнику места скопления живой силы. Вячеславу о присутствии жены в полку сказали поздно, он с разрешения лейтенанта разыскал Сладу у артиллеристов, приписанных к полку, и они пообщались всего ничего – минут двадцать.

– Любослада Святославовна, что ж вы мне не сказали о вашем муже? – упрекнул хирурга руководитель группы медиков санитарный врач. – Я бы вас отпустил сразу, как вошли в расположение полка.

– Не смогла личное поставить выше профессионального долга, – ответила Гордиенко, – наперед знайте.

– Я смотрел ваши документы, и ничего о замужестве в них нет.

– Не успели внести, мы расписались в верности буквально в последние часы перед расставанием в Красноярске. При новой аттестации я буду Егорычева! – с гордостью сказала Слада.

Все это она успела выложить мужу в те короткие минуты встречи в перерывах между поцелуями, считая объяснения эти очень важными и в то же время приятными, поскольку речь шла о любимом человеке. Потом они договорились о том, что хотя бы раз в неделю использовать радиосвязь, скажем, в этот день недели в вечерний час. Она назвала позывной с разрешения главврача и предоставила право первому использовать эту возможность Егорычеву.

«Такой сеанс может состояться завтра», – счастливо думал он, идя в свой «отель».

Лейтенанта там не оказалось. Пояснили, что Гладышев подался в фургон отсыпаться. Там хоть и холодно, зато тихо, обжито по-своему с элементами уюта – откидным столиком, на котором всегда стоит чайник с водой, коробочка с чаем в пакетиках, ваза с конфетами, печеньем или галетами, на крючках висят полотенца, рядом полочка с кружками и тарелками. На ней умещаются несколько потрепанных книг – романы, брошюры для программистов. Полки для отдыха аккуратно застелены суконными одеялами, пирамидки подушек. У двери стойка для верхней одежды.

Егорычев – туда. Гладышев, как уже бывало после дежурства, устраивается на лавке, укрывается полушубком, дрыхнет до рассвета, то есть два часа. В восемь уже брезжит жидкая синева.

«Не дам дрыхнуть, – самоуверенно размышлял Егорычев, направляясь по ходу сообщения к фургону. – Стоит только заикнуться, как лейтенант сделает стойку».

Фургон был не заперт, рядом что-то мастерил водитель, который здесь же жил, выполнял поварские обязанности и дневального по ангару, который напоминал неглубокую выработку в косогоре, где стояли машины связистов. Вместо крыши была натянута замаскированная сеть. Егорычев спросил о лейтенанте.

– В фургоне только что с ним разговаривал, вижу, чем-то возбужден, – сообщил водитель. – Тут же и разгадка: «От Катерины-волонтерши письмо получил, пишет, что собирается побывать в Алёшках с гуманитарной помощью. Девушка спрашивает, сможет ли гвардии лейтенант там её встретить и получить подарки?» – Лейтенант мне рассказывает, а у самого улыбка во весь рот. Думаю, пока не спит, курит. Дымом через форточку тянет.

Егорычев поднялся в фургон. Лейтенант точно не спал, стоял у окна и курил.

– Разрешите доложить интересное, товарищ лейтенант?

– Я слушаю, что там придумал?

– Не придумал, сегодня с вечера к нам фермер на лодке приплыл. – Егорычев коротко изложил саму суть, зная, что лейтенант не любит длинные доклады. – Я ему верю.

– Если фермер не успел уйти, а его без сопровождения не отпустят, надо бы с ним встретиться, подробнее расспросить об острове. Будем пока работать вдвоём.

– Как это вдвоём, без меня, что ли? – в дверях стоял Бакатов.

– Тебе же надо отсыпаться!

– После победы отосплюсь, товарищ лейтенант. Я перед уходом из норы слышал возню на острове. Ветерок оттуда тянет, волна утихла. Слышно хорошо. Ребята тоже уловили голоса и стук, что-то строят.

– Базу, – торопливо сказал Егорычев.

– Похоже, считай, плацдарм у нас под носом, – согласился Бакатов.

– С выводами спешить не будем, как только позволит свет, запускаем разведчика, – решил лейтенант. Изучаем вот этот квадрат. Подчеркиваю, ненавязчиво. Один пролёт и возвращение. Бакатов, ты тут пока отдыхай, мы с Егорычевым пойдём с фермером пообщаемся. Выполнять!

Иван Савельевич и его девчата давно бодрствовали и ждали обещанного начальником караула сопровождающего. Увидев вчерашнего старшего сержанта, который чаем поил, галетами кормил, таблетки от простуды давал, гости заулыбались, пожелали воинам доброго утра, встали.

– Это наш командир, – сказал Егорычев, – у него к вам, да и у меня, те же вопросы будут. Не стесняйтесь подробно отвечать.

Гладышев достал из планшетки карту, развернул на том столе, где гости вчера и сегодня чаевничали с сухарями. На карте крупно вытянутой саблей весь остров.

– Вот этот остров вы вечером огибали, покажите, где тут коса, о которой вы рассказывали.

– Мы остров не огибали, а мимо прошли, а коса вот тут почти у самого мыса начинается. Коса – это скала, она далеко в реку уходит и пропадает, а здесь, у берега, обрывистая скала лагуну рождает. Вот и на карте синева обозначена, это значит глубокое место. На суше скала дыбится аж, до середины острова. На карте тоже показана. Мыс весь закустарен, зато ниже скалы землица с песком и мелкой галькой. Но место сухое, бугристое. Там лес встал. Ясень с буком, липа даже с шелковицей. Птицы, чай, зерна принесли на лапках, – длинно и подробно описал местность Иван Савельевич.

– Правильно, – сказал Гладышев, – коса тоже обозначена мелководьем. И что вы там видели?

– Не меньше, а то больше километра до лагуны шли, устали. Подошли к острову, я хоть подслеповат, но дальнозорок. Видел какую-то посудину большую. Что за посудина – не определил. Разве в такую мокреть разглядишь? Девки мои перепугались, головы пригнули от страху.

– А вы что видели? – обратился лейтенант к Наталье. – Вы сидели на корме?

– Я за рулевого была, дюральку по такой волне из стороны в сторону бросает, вот я и подгребала то слева, то справа. И зрение у меня не чета, как у Ивана Савельевича, вострое, точно катер там с полосами желтыми и синими, под флаг украинский. Катер большой, с палубой, пушка дыбится посередке. Страху набрались. Хорошо, дождь всех в трюм загнал.

– На палубе что-то стояло?

– Ящики какие-то, – подсказала вторая гостья, с синяками, которую Светланой звали. – Сходни не убраны, видно, не все разгрузили. Дождь, ночь, куда торопиться.

– Хорошо, за наблюдательность спасибо. Вы, Иван Савельевич, раньше бывали на острове?

– Бывал, как не бывать, сети ставил в лагуне, а жена моя там по осени опята брала ведрами. Любительница.

– Выходит, остров сухой, не заболочен, пригоден для строительства складов?

– Вполне, а лагуна – что твоя пристань. Ни течения там, ни отмелей нет. Заходи, на мель не сядешь.

– Больше на острове такой лагуны нет, или есть?

– Нет, товарищ лейтенант, только тут.

– На других островах есть удобные места для катеров?

– Есть на круглом, выше он, но низкий. Весной в половодье дюже топкий, болотинки там скрось. Утка-кряква есть, даже лебеди. Туда соваться местные не будут, потонут. В нижней оконечности круглого встать только можно, но пятак там небольшой, с ладонь.

– Спасибо, Иван Савельевич, вы нам очень помогли. О нашем разговоре никому не сообщайте. Кругом уши вражеские, не для них ваши откровения, прямо скажу, патриотические. Понимаете, о чём я говорю?

– Понимаем! – хором ответили беглецы.

– Счастливо вам добраться в Алёшки, до свидания, – лейтенант встал из-за стола, приложил руку в пилотке, вслед за ним козырнул Егорычев.

Выйдя из помещения, Егорычев первый выказал своё нетерпение:

– Исчерпывающая информация об острове и начале строительства на нём базы для будущего наступления, как вы думаете?

– Так и думаю. Смотрите, светает. Вернёмся на исходную, подтвердим сведения разведкой, тогда доложим в полк.

– У меня вопросы и мысли появились, товарищ лейтенант, разрешите высказать?

– Валяй, оценю.

– Цена вопроса в том, почему арта не рубанула по нашей разведке? Не специально ли?

– То есть?

– Отложили удар до выяснения намерения противника?

– Придём, спроси об этом Бакатова. Я тоже теперь об этом думаю. Пожалуй, удар по строящейся базе теперь точно отложат. Поставь себя на место командира полка или дивизии, которым в будущем отбивать контратаку. Дождёшься, когда построят, завезут боеприпасы, личный состав разместят, и разом накроешь многодневную подготовку или будешь ковырять врага артиллерийскими наскоками, настораживать его, заставлять искать другие более надёжные места?

– То-то и оно! Нам крупно повезло с беглецами. Укропы не дураки, работать будут под прикрытием леса, а припасы завозить ночами, днём займутся имитацией другого направления, чтобы запутать следы. Нам придётся сторожить сосредоточение врага.

– Не сомневаюсь. Иную охоту никто не запретит и не снимет. В сводках наша работа будет значиться как бои местного значения.

К фургону операторы пришли, полные решимости немедленно начать поиск. Водитель фургона, мобилизованный сорокалетний Георгий, встретил парней с прекрасным настроением, показав отремонтированный беспилотник, сломанный во время злополучного артналета на марше. Он оказался умелым столяром-краснодеревщиком, искусно прирастил проломленный фанерный бок аппарату.

– Вот, товарищ лейтенант, поколдовал малость, починил коробку. Мне бы инструмент столярный добыть, так я бы таких коробок наделал десятки. Несложно двигатели приладить, коли будут запасные. Вставляй в коробку электронику, аккумулятор, цепляй тротил, и камикадзе готов к бою.

– Согласен, проблема в запчастях, – ответил Гладышев. – Запчасти будем добывать. Такие аппараты армии будут нужны тысячами.

– Десятками тысяч, – раздался голос Бакатова, который спускался из фургона по лестнице.

– Ты, что так и не урвал часок для сна? – удивился Егорычев.

– Урвал, сплю чутко, привычка. Услышал ваши голоса и любопытство разобрало: что вы узнали от беглецов?

– Все что надо, Толя, словно самородок подняли.

– Так уж и самородок? – засомневался Бакатов.

– Мне не веришь, лейтенанта спроси. Мы с ним одну дилемму решали после исчерпывающей информации беглецов об острове и катере. Почему по нашей первой разведке арта не ударила по десанту? Точнее, после запроса подтверждения координат, который мы немедля сообщили.

– И каков ответ?

– Тебе вопрос – отвечай. – Лейтенант, осмотрев отремонтированный аппарат, заинтересованно стал слушать диалог операторов.

– Думаю, если не вина самих артиллеристов или связи, что у нас бывает часто, то тут стратегия.

– В чём стратегия? – спросил Гладышев.

– В том, товарищ лейтенант, что надо смотреть хотя бы на один-два хода противника вперед. Здесь командиры после первой осечки заглянули вперед, решив выяснить, где враг будет наращивать силы для контратаки.

Егорычев ткнул кулаком приятеля в грудь по своей, как выражался Бакатов, дурацкой привычке, но порой приятной.

– Аналитика верная, – сказал Егорычев, – мы с лейтенантом тоже так думаем. Какие будут приказания?

– Два часа сна и – разведка.

Два часа урвать операторам не удалось. Небо довольно зримо посветлело, меж облаками нет-нет да и брызгало солнце, позволяющее вести разведку авиацией. От начальника штаба была получена радиограмма: немедленно провести разведку острова «В». Рассыльный растолкал спящего лейтенанта в фургоне и передал приказ начштаба полка Санина. Гладышев проснулся с кислой миной, молча расписался в донесении, лениво посидел с минуту на полке и рявкнул:

– Группа, подъём! – Егорычеву, тем более отдохнувшему Бакатову, жаворонкам, легче прерывать сладкий сон, и оба вскочили со своих нагретых поролоновых тюфяков. – Привести себя в порядок, принять пищу, и в ружьё! Задача – разведка острова «В». Выполнять!

Лейтенант приказал Георгию вскипятить на газовом примусе воду для чая, разогреть консервированную кашу-овсянку, пока группа то да сё. Через полчаса, приняв пищу, операторы и командир приступили к выполнению боевого задания. Первый же пролёт дрона-разведчика над мысом острова обнаружил в лагуне стоящий речной артиллерийский катер «Шмель», построенный, скорее всего, в советское время на Николаевском заводе. Он своей громадой закрывал со стороны мыса грузовой катер, с которого шла разгрузка тяжёлых ящиков с помощью имеющейся на катере лебедки с длинной стрелой.

Картинка в лагуне и на берегу, с близко подступившими деревьями, была четко отражена в очках операторов и на мониторе компьютера, за которым наблюдал Гладышев, зафиксировав и сохранив ценнейшую информацию.

Возвращали дрона-разведчика операторы почти по той же траектории полета. Прежняя картинка несколько с иного ракурса была подтверждена. Наработанные данные лейтенант Гладышев с координатами передал в штаб полка и стал ждать дальнейшего распоряжения. Через несколько часов новая депеша из штаба: «Объект „В“ не беспокоить до специального распоряжения», что вызвало немалые эмоции у группы относительно ранее высказанных соображений.

– Синхронное мышление, – горделиво подчеркнул удачу группы лейтенант Гладышев. – Думаю, потребуют подробного доклада о проведённой операции.

– Я трезво взвесил за и против и в синхронности сомневаюсь, – заявил Бакатов, – тут что-то другое. Если бы угробили эти катера, тогда что, противник бы отказался от намеченного дела? Военная бюрократия гораздо устойчивее, чем гражданская. Тем более остров слишком хорош.

– Твоя оглобля на этот раз не там выперла, где находится истина, – возразил Егорычев, а Гладышев его поддержал.

– Вот налицо мышление бюрократа: коль идея высказана, от неё вы с лейтенантом не можете отказаться. К сожалению, у меня нет доказательств «этого другого», а только логика и предположение.

– Ты все карты путаешь, – недовольно сказал Гладышев, – подождём развития событий, жду новые приказания.

Часть оборонительной линии, отданная под хозяйство Иванова, пересекали увал с пологими склонами и лесополосами. На одной главенствующей точке находился наблюдательный пункт штаба полка. Отсюда хорошо просматривались окрестности: луга, подернутые красками осени, петляющая речушка, несущая свои воды в Днепр, теперь обмелевшая, проселочная дорога, бегущая в город Алёшки, и берег самого Днепра. Угадывался край старинной деревеньки Крынки, основанную казаками в конце XVIII столетия, с памятником советскому писателю Остапу Вишне. Она стояла за пределами полкового участка. Увал давал хорошую возможность врыться в его склон, образовав солидную площадку для стоянки автомобилей, которую расширили с приходом полка. Получался ангар без крыши, замаскированный сетью. Здесь стоял фургон операторов, ставший для группы вторым домом, где они работали, отдыхали, принимали пищу. Час спустя лейтенант уселся писать рапорт об итогах разведки, а его подчиненные готовили к боевым действиям разобранные беспилотники. С одобрением обсуждали полученную инструкцию к новому аппарату Zala, что пошли в войска, и ждали их поставку в дивизию. Новинка очень маневренна, столкнувшись с радиоэлектронными щупальцами противника, аппарат автоматически разворачивается и уходит от этого всевидящего глаза к месту своего запуска. Оператор же, получив угрожающую информацию, может тут же менять курс, обойти сектор подавления и выполнить поставленную задачу. Через некоторое время от старшего лейтенанта Биркина поступила команда: лейтенанту Гладышеву прибыть к первому с донесением о проделанной работе в 14 часов.

– Есть! – с восторгом отчеканил лейтенант. – Первый, это не второй?

– Не второй. Первый прибыл из госпиталя. Приказано быть вместе с Егорычевым.

– Старший сержант, приказано быть у первого вместе. Что бы это значило?

– Вот как, – радостно отозвался Егорычев, – я знаю причину.

– Яснее и быть не может: первый передаст тебе привет от жены, – невозмутимо изрек Бакатов.

– Совершенно справедливо: моя жена у него лечащий врач. Она относится к тем людям, которые имеют легкую руку. Полечит, перевяжет, и у человека рана зарастает, как на собаке.

– Есть такое свойство, – согласился Бакатов. – Мой отец имеет такую руку. Он у нас домашний главный агроном. Высаживает рассаду помидоров, капусты, огурцов только сам. Принимаются моментом, не болеют, а урожаи отменные.

– Ладно, помолчали, – сказал лейтенант, – мешаете писать рапорт, а времени в обрез.

До штаба полка по ходам сообщения операторов довел связной. Блиндаж уходил глубоко в землю с металлическими дверями, бетонными стенами и потолком. Тянулся кишкой. Для продолжительной жизни в нём было, можно сказать, всё необходимое. Столы, стулья, подвешенные к стене спальные полки с тюфяками, печь, вентиляция, элементарный санузел, электричество и связь. Полный комфорт произвели уральские инженеры и рабочие. Такие блиндажи сначала обкатывали на прочность, удобство монтажа в вырытой яме на линии соприкосновения в Донецкой Народной Республике. Они показали себя хорошо и стали поступать на оборонные узлы по заказу военных ведомств.

Командир полка сидел на стуле, откинувшись на высокую спинку, и, видимо, слушал начальника штаба полковника Санина, когда адъютант Иванова разрешил войти Гладышеву в блиндаж. Лейтенант козырнул и четко, по-строевому, доложил:

– Товарищ полковник, командир расчета БПЛА лейтенант Гладышев явился по вашему приказанию. Здравия желаю!

– И я вам здравия желаю, – с теплом сказал полковник. – Вы один прибыли?

– Вместе со старшим сержантом Егорычевым, он ожидает в тамбуре.

– Хорошо, вы с ним расспрашивали фермера о лагуне и можете показать точку на карте?

– Так точно, товарищ полковник. Фермер Иван Савельевич очень подробно описал лагуну и сам остров, а его спутницы, две женщины-беглянки, подтвердили.

– Обозначьте это место на карте.

Гладышев подошёл к столу, на котором лежала развернутая штабная карта, указал на лагуну, потом показал то, на сколько метров скала уходит в остров.

– Вот здесь, по предположению фермера, идут земляные работы. Он этот остров знает хорошо, брал опята. Я ему верю.

– Вы получили инструкции начальника штаба, как наблюдать за объектом? – спросил Иванов.

– Так точно, товарищ полковник.

– Завтра получите приборы ночного видения и настраивайтесь на ночное наблюдение. Учились?

– Так точно, а также изучали работу тепловизоров. Их необходимо заказать.

– Уже заказали, ждём, – сказал полковник Санин, – мы на вас очень надеемся. То, что вы проявили инициативу, расспросив фермера, считаю, заслужили благодарность командования полка. Оставляйте ваш рапорт.

– Служу России, – вытянулся Гладышев и передал рапорт полковнику Санину.

– Если у вас вопросов нет, отпустим лейтенанта, пусть войдёт Егорычев.

Гладышев повернулся кругом и удалился. Вслед за ним появился старший сержант Егорычев.

– Товарищ полковник… – стал докладывать Егорычев, но Иванов поднял руку.

– Будем нашу встречу считать дружеской. Ваша жена быстро поставила меня на ноги. Она блестяще выполнила свой долг и просила передать вам свой привет. Бригада медиков – наши земляки, они взяли неофициальное шефство над нашей дивизией. Случится оказия, Слада Святославовна вас навестит. Ну, а сейчас, как говорит начальник штаба, вам благодарность за инициативу. И впредь так воюйте! Свободны!

– Служу России! – рявкнул Егорычев и, крутанувшись, вышел из блиндажа в приподнятом настроении, с надеждой на оказию и встречу с женой. Пусть ей сейчас икнётся. Так, сейчас 13.20. Спрошу при встрече: получила ли она мой пеленг?