Связисты полка и операторы беспилотной авиации расположились в шикарном «отеле», как тут же окрестил Егорычев подземный блиндаж с длинным столом вдоль стены. На нём размещены рации, компьютеры, принтеры и другое оборудование. Вдоль следующей стены полки для сна с постелью, в основном маты из поролона. Стол для пищи, огромный умывальник дедовского типа с запорной иглой, внизу бадья для слива. Рядом газовая портативная печь, прибитый к стене шкаф для посуды. Освещение автономное, как и питание к оборудованию. Между полок и столом узкий проход.

– Отель! – воскликнул Егорычев, – честное слово – отель. Не ожидал!

– Пусть будет отель, – изрек Бакатов, – только вот удобства на ветру, как в патриархальной старине.

Хозяин «отеля» командир полкового взвода связи старший лейтенант Биркин, блестя бритой головой, скуластый с белесыми широкими бровями и насмешливыми светлыми глазами, усмехнулся на реплику, сказал:

– Может, вам, рядовой, трюмо индивидуальное с набором парфюмерии предоставить, душ и унитаз?

– Трюмо – это роскошь, а вот зеркало на стене – самый раз. Не мешает иногда глянуть, чтоб себя не забыть, какой есть.

– Не беспокойся, невеста тебя в любом виде узнает, тем более мама, – ответил старший лейтенант. – Устраивайтесь, вам на двоих широкая полка, что находится в самом конце нашего «отеля». Лейтенант Гладышев займёт полку рядом со мной у входа. Кстати, где он?

– У начальника штаба.

Тяжёлая бронированная дверь распахнулась, и в помещение вошёл Гладышев, энергичный и собранный. Он окинул взглядом помещение, скосил глаза на потолок, который позволял не гнуться его высокой фигуре, и, видимо, удовлетворенный, сказал:

– Доброго здоровья, товарищи, к вам на постой, можно сказать, до лучших дней. – Он прошёл по проходу, протянул руку старшему лейтенанту, представился: – Лейтенант Гладышев, командир расчёта операторов.

– Биркин, – ответил тот, – хозяин «отеля», как тут ваши острословы нарекли нашу скромную нору. О вас извещён и уже разместил двух орлов, твой топчан рядом с моим у входа.

– Отлично! На устройство и раскачку нам даны пара часов. – Лейтенант вытащил из планшета карту, развернул на столе. – Мы находимся вот здесь. Впереди нас минное поле, за ним противотанковая траншея, далее «зубы дракона» в несколько рядов. А это наши апартаменты – сеть траншей для личного состава с блиндажами и лисьими норами. Но так не везде, линия достраивается. Здесь вот косогор с лесочком, наша исходная, я заглянул. Место подходящее. Приказываю: в течение часа выбрать удобную точку и срочно провести разведку противостоящего нам противника. Предположительно это 35-я отдельная бригада морской пехоты. Фиксировать всё, что увидим. С этого часа и дня мы глаза начальника штаба. О скоплении техники и личного состава докладывать немедленно для удара нашей арты и штурмовой авиации. В дальнейшем, поскольку на этом участке мы единственные корректировщики, нам следует знать и обойти все узлы связи, познакомиться с командирами всех подразделений в радиусе в два километра для возможных будущих контактов и выполнения поставленных задач.

– Товарищ лейтенант, вы говорите о срочном задании, – возразил Егорычев. – Но мы совершенно не знаем местность, а положено пару раз облететь округу, наметить ориентиры, определить стороны света, уточнить, где свои, где находится противник, как возвращать «птичку» домой. Причём в разное время суток под различными углами и высоты. Иначе мы заблудимся, потеряем несколько дронов, а то и накликаем на себя и соседей прилёты арты.

– Вы правы, старший сержант, это от нас не уйдёт, а сейчас срочное задание штаба полка. Где ваши личные вещи, и что с оборудованием?

– Вещмешки на месте, товарищ лейтенант. Осталось зарядить запасные аккумуляторы, привести в боевую готовность разведчика и подключить его к аппаратуре.

– Занимайтесь выбором точки, чтобы не мешали ветки деревьев. Наладка аппаратуры за мной. Рассчитываю на ценные указания старшего лейтенанта.

– Это входит в мои обязанности, лейтенант. Начальник штаба просил ни на минуту не терять чувства локтя. По существу, работа вашей группы в боевых условиях – дело для полка новое.

– Спасибо за поддержку. По инструкции Центра нам потребуется много чего. Например, свободный доступ к зарядке аккумуляторов беспилотников. Это выполнимая задача?

– Вполне, зарядников в блиндаже несколько.

– Отлично, заниматься будет рядовой Бакатов, – лейтенант указал на солдата. – В его обязанности входит поднос всего оборудования к месту работы. Кабели, антенны, аккумуляторы, пищу, воду. Это, как говорится, прикладное. Меня больше всего интересует то, как обстоят дела со свободным доступом к радиостанции. Кроме того, нам положены две переносные радейки. Есть такие?

– Пока только одна. В ближайшее время радейки поступят. Первоначально связь будем держать через меня.

– Один-два сеанса допустить можно, – сделал кислую мину Гладышев, – но не больше. От сокращения времени на передачу координата цели будет зависеть эффективность нашей работы, товарищ старший лейтенант. Попрошу это учесть и решить вопрос как можно быстрее.

– Давайте вместе давить на штабистов, от которых зависит полное оснащение.

– Согласен. Егорычев, выполнять предыдущую задачу!

– Есть, – козырнул Егорычев, – вперёд, Бакатов.

Ноябрьское утро медленно и неохотно заполняло окрестности левобережья Днепра синевой, куда организованно был переброшен весь Херсонский гарнизон и закрепился на построенных участках оборонительной линии, которая продолжала строиться на 120-километровой протяженности левобережья, включая Запорожскую область. Противник ликовал. Можно сказать, одержана бескровная победа. То, что основное население города и поселков правобережья покинули насиженные места загодя, потеряли квартиры, нажитое годами добро, а также многие родных и близких, и людям предстоит познать различного рода лишения, киевскую хунту не интересовало. Она стремилась закрепить успех, и в первый же день ударные подразделения попытались на плечах у отступающих захватить плацдарм, оттуда грозить русским большим контрнаступлением. Для того чтобы такое не случилось на южном участке фронта российских сил, подразделения, разместившись на линии обороны, сразу же приступили к боевым действиям.

Егорычев и Бакатов собрали дрон-разведчик в фургоне. С машиной недавно копались водитель и слесарь, меняя разбитый радиатор. Залили тосол, запустили двигатель и теперь фургон стоял замаскированный возле косогора на заранее подготовленной открытой площадке для автотехники. Операторы облюбовали в довольно густом лесочке удобную точку для запуска аппарата, проверили связь и запустили. Радиус полета «птички»-разведчика достаточен, чтобы увидеть то, что творится на сопредельной территории. Через полчаса наблюдений в узле связи раздался голос Егорычева:

– На связи «Канюк», в лимане идёт погрузка солдат на три катера для форсирования Днепра. Сообщаю координаты. Как поняли, приём. Конец связи.

– «Канюк», я «Орлан», координаты катеров принял. Продолжайте наблюдение.

Лейтенант Гладышев с помощью радиста стационарной радиостанции немедленно связался со штабом полка, передал данные разведки, получил распоряжение перепроверить данные.

– «Канюк», я «Орлан», подтвердите координаты цели.

– На связи «Канюк», координаты подтверждаю. Катера готовятся отдать швартовы.

В штаб полка полетело сообщение о готовности десанта отдать швартовы. Наступила мертвая пауза ожидания огня. Прошла минута, пятая, десятая. Огня нет. Лейтенант сидел как на иголках. «Ну что же медлят с огнём? Пожалуй, эти координаты теперь псу под хвост?» И как подтверждение этого опасения к связистам ворвался разгневанный Бакатов.

– Товарищ лейтенант, нашу «птичку» сбили, десант отвалил от берега. Ворона сове не оборона, проворонили добычу!

– Запускайте резервный дрон, – рявкнул Гладышев на рядового, задетый его красноречием.

– Какой смысл? Через десять минут десант высадится.

– Выполнять, вот там и возьмём его, – жестом руки Гладышев утвердил свой приказ. – Второй, второй, я «Орлан», ждите новые координаты.

Взять на себя причину промедления, а точнее вину, лейтенант не мог. Он оперативно передал данные разведки в штаб полка, почему не последовало удара по десанту, не знал и не хотел взваливать вину на операторов связи, слыша, как старший лейтенант связистов продублировал приказ начальника штаба открыть огонь приписанной к ним батареи. Артиллеристы, постоянно взаимодействовавшие с пехотой на правом берегу, ушли в отступ на сутки раньше, и ничто не мешало отыграть по противнику в названном квадрате, что называется, на корню уничтожить часть сил, пытающихся захватить плацдарм. К сожалению, этого не последовало, о причинах могли сказать только сами пушкари. Гладышев понимал, что запустить второй дрон и дать новый координат его операторы не успеют. Десант в течение 10–15 минут на быстроходных катерах пересечёт водную ленту, высадится на болотистых островах Днепра или ещё где-то, чтобы вести разведку, накапливать силы и угрожать левому флангу группировки, которая все же уязвима из-за недостроенной линии обороны, которая обрывается почти напротив Херсона.

Раздосадованный выводами лейтенант оставил блиндаж, ринулся помогать своим операторам, запускать дрон. Их в запасе было всего полдюжины. Он ждал пополнение «птичками» от волонтеров, которые вместе с молодыми инженерами навострились выпускать беспилотные аппараты в Ростове в какой-то научно-технической лаборатории. Передислокация полка спутала все карты. Чтобы не пропустить следующий приезд волонтеров во главе с гордой и довольно властной Катериной, он напишет ей коротко о себе и будет ждать приезда. Номер полевой почты она знает, а язык до Киева доведёт. Катерина почти ровесница, а вот не замужем. В ту вторую и последнюю встречу незадолго до отступления она на грузовой «Газели» прибыла к ним в расположение ранним утром с подарками. Рассвет едва брезжил. Раздавали пакеты и коробки довольно быстро. В них оказалось много нижнего белья, носков, одеколона, мыла и домашней сдобы. Связисты, штурмовики высыпали дружно. Он с Егорычевым.

Получилось так, что лейтенант первый оказался возле машины и успел пожать Катерине руку. Руку теплую, мягкую и очень маленькую. Он заметил, что девушка была смущена, взяв какой-то пакет, она его отставила и потянулась за другим, что висел на крючке. Он не хотел отпускать её руку. Она пахла чем-то необычным, вроде духами, но он не знал какими, ему показалось, что яблоками, но тут же уловил запах ванилина. Это он потом вспоминал, что ему показалось, а сейчас просто смотрел на девушку, пожимая руку. Почувствовав нетерпеливый толчок в бок, быстро поцеловал руку Катерины, взял пакет, отступил на шаг в сторону. Его оттеснили ещё на шаг. Он не уходил, несколько раз бросал на неё пытливые взгляды, как бы приглашая на разговор, она, по его мнению, тоже вроде готова поговорить с глазу на глаз, но где тут вырвешь девушку у истосковавшейся по женщинам братвы. И каждый, отоварившись подарками, старался одарить Катерину жаркой улыбкой и, как казалось каждому, остроумными, оригинальными комплиментами, но выходили они неуклюжие, угловато-шаблонные и даже пошловатые, отчего Гладышеву было неловко за такого поклонника и за девушку. Он краснел, одергивал некоторых острословов, но те не обращали на него внимания, и лейтенант, раздосадованный, вынужден стоять и ждать, когда подарки будут розданы. Но как только последняя коробка исчезла в руках солдат, волонтеры попадали в машину и укатили, зная, что сюда могут прилететь горячие галушки, как это бывало по неопытности. Только и достался ему последний жест Катерины – помахивание рукой и воздушный поцелуй.

В пакете у лейтенанта оказались теплые носки, трусы с майкой, полотенце, духовое мыло, яблоки, сверху в круглой упаковке, но не в вакуумной, торт. Опять же, не из магазина, а, как понял, выпеченный Катериной из сдобного теста, пропитанного брусничным вареньем вперемешку со сметаной. Сверху выложенная сердечком крупная клюква. Ниже белой пастой выведено: «Воину с любовью!». А ещё ниже – цифры сотового телефона. Вот почему Катерина переменила пакет!

– Умру с голоду, но как есть такое послание! – раздался над ухом у Гладышева сочный, заряженный юмором голос Егорычева. Минутой раньше в блиндаже парни рассматривали и уплетали за обе щеки только что полученные подарки. – Так и быть, угощу ватрушками из своего пакета.

– Вы правы, друг мой, тем более тут номер телефона.

– А вот его надо немедленно съесть, лучше запомнится, – выдал Бакатов. – Каждую циферку зажевать отдельно!

В запуске второго дрона лейтенант операторам практически помочь ничем не мог. Дело оба знали хорошо, опыта пока маловато. Всего две охоты успели провести на правом берегу, одну результативную. По их данным артиллеристы оперативно провели огневой налёт, уничтожили гаубицу вместе с расчётом. Могли бы добиться успеха и сейчас, ударь арта по квадрату, где собирался отряд морпехов. Теперь лови ветра в поле. Запущенный дрон был ослеплен вражеским радиоэлектронным излучением и десанта не обнаружил. Катера как свозь волны провалились. Скорее всего, изменили курс следования. Эту же мысль высказал Егорычев.

– Мы долго висели над акваторией. Мишень, чего же по ней не ударить, вот и сбили нас, чего же после этого десант будет лезть на рожон, идя по прямой. Ясно, стали петлять по-заячьи. Все нюансы нам надо запоминать и учитывать.

– Правильно, старший сержант, аналитика даёт только плюсы.

– Шаблон для нас смерти подобен, – сказал Бакатов.

– Я заметил, у тебя руки тряслись, когда помогал мне аппарат запускать, с чего бы?

– Это мой первый самостоятельный боевой запуск, как-то страшно стало. А тебе нет?

– Мне, Толя, страшно было в лесу, когда в облаве шли и удалось одного укропа грохнуть. А мог он меня грохнуть. Я потом много чего понял и передумал.

– То есть переоценил, переосмыслил. Когда успел?

– Для этого не надо много времени. О жизни прошлой, о том, что надо сделать, но не сделал, думается в любое время. Смешно. Насколько был наивный и самовлюбленный в романтику, созданную молодой, ничем не омрачённой жизнью, а только тем, что стремился найти свою любовь, но не агрессивно, а терпеливо, с фантазией, чего-то необыкновенного, не как у всех. И нашел, я вам рассказывал о заочном знакомстве, и, увидев Сладу, сразу же понял, что она для меня единственная. Я восхитился предсказанием цыганки и встречей.

Таким Егорычев оставался до мобилизации и там, на базе переподготовки, тоже мало задумывался о будущих трудностях на фронте. После известия о ранении Бугаева, первой схватки с врагом с помощью разведывательного и затем ударного дрона, ответной атаки врага, охоты в лесу на диверсантов Вячеслав глубоко задумался над своей ничем не омраченной жизнью и безопасностью. Мог бы отправиться к праотцам. А что оставил после себя? Ни сына, ни дочери. Когда он это осознал, в Егорычеве что-то произошло серьёзное. Это было осмысление всей опасности, что создает война, и то, что он может рассчитывать на самый большой успех в своей борьбе – уничтожение врага, сделало его осторожным, требовательным к себе, к войне. Он стал более осмотрителен, ибо только целый и здоровый может вести борьбу с противником на равных, и тут, как говорится, кто кого. Всегда смелый до безрассудства, Егорычев обрел рассудительную смелость. Она складывается из логических действий, способности выполнять задачи с присущей для него аккуратностью, воспитанную его мамой и школой, службой и своим делом. Полученные навыки стремился довести до совершенства. Условия жизни в окопах, блиндажах быстро перелицевали то представление и тот быт, что был до окопов. Теперь шла иная жизнь на ногах и под прицелом врага, с бытовыми мелочами, выросшими вдруг в проблему, о которых журналисты не говорят и не пишут. Это прежде всего личная гигиена – неожиданно в белье обнаружились вши. Ах, надо бы сменить белье, выстирать, пропарить, но оказалось, что смены белья нет, форма выдана на два года. Рюкзак пуст. Надо прикупать на собственные деньги. Парадокс!

Появление дронов у противника усложнило готовку пищи и обогрев блиндажа. Выброс дыма фиксируется тепловизором, установленным на дроне, и ураганный огонь гаубиц крупного калибра тут как тут. Выходить одному в поле, в лесопосадку, чтобы справить нужду, строго запрещено. Только вдвоём, втроём. Словом, надо было учиться всему в часы боевого слаживания. Не в казарме, не в классе, не на полигоне, а под огнём противника дерзкого и смелого, хорошо подготовленного во всех отношениях. Враг обучен тому, как вести разведку и наблюдение, ходить в атаку, вести снайперский огонь из убойного дальнобойного оружия, бомбардировать траншеи ракетами с высокой точностью. Всему надо противостоять, приложить максимум умения, от чего зависит твоя жизнь. Надо быстро латать разрушенный окоп, самим выходить из опорников, вести поиск цели, передавать координаты артиллеристам или отправлять в цель ударный дрон, хотя они не всегда имелись под рукой, поскольку это оружие только внедрялось в боевых условиях. Было ощущение того, что натовские страны завалят украинскую армию новым и эффективным оружием под самое горло.

И все равно Егорычев думал о Сладе, рассказывал Гладышеву, кто она такая в жизни – отчаянная туристка и альпинистка. Гладышев все это уже знал прекрасно и очень сожалел о том, что ему не случилось заиметь в мирное время такую прекрасную девушку. Отличившись на передке, может заслужить краткосрочный отпуск и обязательно влюбится, точнее разыщет волонтёршу, стройную и властную Катерину, которая принесла ему комплект белья, оставила свой номер телефона, знает его номер полевой почты. Он уверен, если случится новая оказия побывать в полку, уж обязательно его разыщет. Случиться встреча может запросто, поскольку жизнь не стоит на месте, а Земля вертится. Она обязательно довертится до точки их соприкосновения, и между ними вспыхнет неземная любовь.

– Чего-чего, а вот неземную любовь не могу себе представить, – сказал Бакатов, – люди с земной-то, обычной, не могут веками разобраться, что это такое, а тут неземная? На мой взгляд – это просто никакая.

Парни находились в своём фургоне и проводили профилактику аппаратуре, собирали очередной «крылатик» из запчастей, готовясь к серьёзной и неустанной разведке, которую обязаны выполнять по задачам начальника штаба полка. Всех троих тянуло на разговор, поскольку на позиции не побалабонишь, а тут под крышей и в относительной безопасности парни охотно делились мыслями.

– Бакатов зрит в корень. Я тоже не понимаю эту абракадабру. Любовь с первого взгляда – понимаю; постепенную, как весеннее тепло, – тоже понимаю. Познать, какая она, глубокая или поверхностная, сразу никому не дано. Только время рассудит. Оно у нас сжато войной до предела, – рассудил Егорычев.

– У тебя есть жена. У нас – нет. Ты в выигрыше.

– О каком выигрыше говоришь, Толя? Я с женой был только три ночи после загса.

– Любовь – это карточная игра. Взял куш – она к тебе повернётся передом. Не взял – боком. У меня тоже была девчонка. Её очень интересовал мой статус и заработок. Какой у нас, молодых, статус – главное, чтобы чувства были, а статус с годами наживётся. Я на стройке сначала устроился разнорабочим. В основном бетонные работы выполнял, затем освоил газоэлектросварку и стал сварным. Впереди мастерство и заказы сельчан. Нет, ей не нравилось ждать.

– И что же? – спросил Гладышев.

– А ничего. Вялотекущие отношения окончательно разгромила мобилизация. Даже эсэмэс не шлёт, хотя в Херсоне я находился до вас почти месяц, изучал искусство управления дронами, вычисление координат и всего прочего, что и вы проходили. Для меня это не ахти какая нагрузка. В срочную службу я был вычислителем. Люблю математику, щелкаю любые задачки. Нынче поступил на заочный факультет, хотел стать прорабом. Пока не получается.

– Толя, ты в школе награды получал за что-нибудь?

– Получал. На олимпиаде по математике, а ты?

– Вот откуда у тебя быстрое вычисление координат.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Имею диплом за выразительное чтение стихов Пушкина.

– Ну и как, грел диплом? – спросил Гладышев.

– Похвала любого греет. Обязывает гореть, а не тлеть. Это мое постоянное состояние, особенно в любви.

– У вас хоть какие-то были отношения, а у меня одна учёба. Но всему, с чем тут сталкиваемся, так и не научили, – удрученно сказал лейтенант.

– Если вас не научили, тогда мы – первоклассники, – сказал Егорычев.

– Не совсем первоклассники, но много чего не знаете. Например, вчера реактивщики к нам на позицию прибыли. «Такое соседство нам опасно», – заявил я командиру расчёта и попросил отойти метров на сто. Бакатов, как всегда, возразил против моей опаски. Минометчики отошли в сторону, долго стояли, вы видели, как они чего-то выжидали, видимо, координаты. Отработав, тут же уехали. Вслед за ними туда прилетело. А если бы не отошли, точно наш фургон вдребезги бы разнесли.

– Было дело, – согласился Бакатов. – Только мне непонятно их поведение.

– Наша позиция хорошо замаскирована, потому парни нас сразу не обнаружили и близко подошли. Нам плюс, старались не зря, – сказал Егорычев. – Пса тоже не зря прикармливали.

– Пес славный был, я люблю собак, – сказал Бакатов. – Я дома чистокровную лайку держу. Пару раз с ней на зайцев ходил по первой пороше.

– Добыл?

– А как же. Как такого друга не любить!

– Дело не только в любви, брат. Пёс нам нужен с практической стороны. Любой пёс раньше человека чует постороннего, а также прилёты на несколько секунд раньше нас. На правом берегу случай был, до тебя, Бакатов. Мы учебный дрон запускали, укропы засекли и накрыли точными снарядами. Пёс заскулил, в окоп бросился, мы за ним, в нору. Отработали укропы, стихло, мы высунулись, видим, место, где работали – сплошная воронка. Укропы небось донесли, что расчёт беспилотников угробили.

– Надо было собаку сюда взять.

– Мы так и хотели сделать. Снайпер, гад, пристрелил пса уже при тебе. Забыл?

– Не забыл, но не видел, жестокость эту не хочется вспоминать.

– Забывать, Бакатов, ничего нельзя, особенно в военные дни и ночи. Философия жизни нас учит: забытое вчерашнее может повториться завтра, послезавтра. Надо проникнуться в то, что вода поит всех и всё, солнце согревает, возвращает к жизни после зимней спячки. Хлеб кормит каждого. Человек всё к рукам подбирает, а смерть – венец всему.

– Что-то ты часто стал о старухе толковать? – с тревогой в голосе сказал Бакатов и получил подтверждающий кивок головы лейтенанта. – Это мне не нравится, Слава. В твоих философских постулатах много спорного.

– Ты не спорь, соглашайся, разве в моих словах нет истины?

– Вообще-то есть на свете истина? – спросил лейтенант.

– Всё можно опровергнуть, кроме смерти. Только в ней заложена истина. То есть конец.

– Героическая смерть имеет продолжение в памяти потомков, – не согласился Гладышев, вставая с лавки, словно для разминки. Его круглая голова со стрижкой под ежик едва не упиралась в потолок фургона, и он слегка наклонялся влево.

– Не только в памяти, а в стоимости смерти, – возразил Бакатов. – Сколько бы получила миллионов твоя жена, Слава, не успей ты первым выстрелить? Тебя это не коробит?

– Я как-то не задумывался над таким шальным вопросом. Он просто дикий.

– В чем дикий? Это разовая помощь государства, его забота о добровольном пополнении армии.

– В этом-то и дикий! – рубанул кулаком воздух Егорычев.

– Нам это трудно понять, – сказал лейтенант, – поскольку мы воспитаны не на культе денег, но всё имеет какую-то стоимость. Вот этому дрону своя цена, фургону – своя. Жизнь воина на СВО оценена в несколько миллионов рублей. Страх и подвиг тоже оплачиваются. Верить надо в себя, а не в полагающиеся суммы, понимать значение своего дела, тогда легче будет вести борьбу без ссылок на кого-то и на что-то.

– Я верю не только в себя, но и в вас, в победу. Без нас троих её добыть будет сложнее.

Неудавшаяся охота на десант имела неприятное продолжение. Из штаба дивизии потребовали доложить о поминутном наблюдении операторов за формирующимся десантом противника, о переговорах между собой и штабом полка. Лейтенанту Гладышеву отчитаться большого труда не составило, все команды были зафиксированы, и вины за собой он не чувствовал. Тем не менее разбирательство напрягло. У артиллеристов, исполнителя огневой атаки, подвела связь. О том, что качество полевых раций не на должной высоте, разговоров много. Назывались конкретные виновники вплоть до генерала Шамарина[12], поскольку на фронт о нём просочились убийственные факты. Сей генерал погрел руки на десятки миллионов рублей. Как хозяин ведомства Шамарин сговорился с Пермским телефонным заводом «Телта» фиктивно увеличить стоимость военного заказа. Крупную часть разницы генерал без зазрения совести хапнул. Эта сделка отразилась на качестве выпускаемой продукции, на что можно свалить заминку и даже срыв своевременного удара батареей по формирующемуся десанту морской пехоты. Это разбирательство хоть и послужило наукой, но никто наказан пока не был.

Световой день на Днепре заканчивался. На западном горизонте распластались светлые плоские тучи, они слегка окрасились в багровый цвет, словно мужик от натуги, но не грозили разразиться дождём, не мешали охоте операторов группы Гладышева, которые получили приказ по радио начальника штаба полка: отыскать точку высадки предполагаемого десанта и передать координаты для его уничтожения. Синоптики сообщали, что ночью разразится дождь, а следующий день будет хмурый и ветреный.

Лейтенант Гладышев и его операторы склонились над картой левобережья Днепра, изучая острова, которые могли стать опорными пунктами противника, в частности потерянных морпехов. Болотистые острова были отвергнуты, поскольку там опорник в землю не вроешь. А вот остров «В» с вытянутой конфигурацией с густым буковым лесом вполне удобен для базы и укрытия, накопления сил и последующего захвата плацдарма перед линией обороны. В том, что долговременную стройку, если она там развернется, операторы тщательно сфотографируют беспилотниками, фортификацию изучат, определяя её прочность, никто не сомневался.

– Не завидую тем морпехам, кто здесь сунется на прорыв обороны, – веско сказал Егорычев, сам уж тщательно изучивший коммуникации линии в полосе полка и соседей. – Холку начешем.

– Чтобы холка не маячила во всей красе перед нами, надо начесать её сейчас, – возразил Бакатов. – Мне чутье подсказывает, что зверь обосновывается именно на острове «В».

– Мнение сходится, – подвел черту лейтенант. – Погода условно лётная, ветер и пасмурно. Запустим два аппарата. Один с восточной оконечности, второй – с западной. Назад, как гребешком, прочешем середину.

– Если не собьют.

– Рядовой Бакатов, не каркать под руку!

– Правильное замечание, старший сержант, вот здесь мысок с северной стороны. Думаю, туда надо заглянуть в первую очередь. Возможно, увидим следы причала. Это главная задача, старший сержант Егорычев. Вопросы есть? Вопросов нет, готовиться и выполнять!

Выполнять не пришлось. Случилось непредвиденное обстоятельство, и вся группа была занаряжена на ночное дежурство.