С предыдущего места полк вывели в январе. Дали неделю на отдых и пополнение и отправили снова под Кременную. Но на этот раз не в лесополосах, а в густом сосновом лесу. Ну, точнее, он оставался густым до начала боевых действий. Посреди леса раньше располагалось несколько санаториев, где сейчас размещались отдельные отряды.
К тому времени, когда пятая рота зашла в лес, там уже вовсю орудовал полковой «Шторм»[23]. За первые две недели они продвинулись на три километра, и про отряд даже рассказали по телевизору. Но потом всё застопорилось. «Шторм» дошёл до широкой полосы ЛЭП, разделявшей лес на две части и на два месяца упёрся в неё, как в стенку. Штурм за штурмом заканчивался потерями и отходом.
Пятая рота стала менять луганских мобилизованных, которые закрепились на окраине ЛЭП. Окопались они неплохо. Несколько линий окопов, блиндажи, пулемётные точки. Причём крайняя точка луганских укрепов находилась на краю леса, позволяя контролировать открытый участок.
– Привет, пацаны! – поприветствовал Лёха сидевших в окопе луганчан. Шестеро одетых в «монолиты» бойцов сидели у газовой горелки и пили чай. Один из них, самый молодой, периодически выглядывал из окопа, посматривал в сторону ЛЭП.
– Привет! С чем пришли? – ответил с характерным для малороссов «хыканием» старший позиции и подал руку.
– Менять вас пришли. Покажете, что и как тут у вас?
– Менять – это хорошо. Мы тут уже второй месяц сидим, – кивнул старший и показал на чайник. – Присаживайтесь пока – поговорим!
– Я – Студень, это Прапор и Рыжий! – Лёха по очереди ткнул на всех пальцем. – Попозже ещё четверо подойдут.
– Рупор, – представился старший и указал на остальных бойцов: – Это Мел, Стаханов, Кама, Лука и Серый.
– И как тут?
– Да в целом неплохо, пока ваш «Шторм» в атаку не идёт – тихо. Мы их не трогаем, они нас почти не трогают. А как «Шторм» наступает, то сразу арта и миномёты бьют и по нам, и по ним.
– И много раз «Шторм» ходил в атаку?
– Да, почитай, каждую неделю ходит, и не по разу. Перебегут лэпку пацаны, продвинутся метров на тридцать, и тут начинает крыть. Потом через полчаса-час отходят и «трёхсотых» своих выносят. Не закрепиться им там.
– А вы?
– А мы что? Мы – мобилизованные. Даже в армии почти никто не служил. Какие из нас штурмовики. Копаем окопы, сидим в обороне, помогаем вашим «трёхсотых» и «двухсотых» таскать.
– И большие у наших потери?
– Большие. Как зайдут – треть раненые выходят. И два-три человека «двухсотых».
Лёха присмотрелся к луганским мобилизованным. Среди них преобладали или пожилые, или совсем молодые, среднего возраста он не заметил. Рупор, естественно, относился к пожилым. Да и все остальные, кроме Мела, паренька лет двадцати.
– А у вас и студенты служат?
– Служили до ноября, – ответил Рупор, – а после того, как мы в Россию вступили, студентов отпустили, а этому не повезло, – ответил он на немой вопрос Лёхи про Мела, – его перед самой мобилизацией отчислили.
И Рупор рассказал про мобилизацию. Не про общероссийскую, по которой на войну попал Лёха и большинство бойцов 777-го полка, а луганскую, которую провели в начале СВО. Забирали всех мужиков. Часто хватали прямо на улицах. Действовали максимально жёстко.
После мобилизации им выдавали форму, каски и оружие. Видимо, со складов хранения ВС РФ. Форма – «флора» 2000-х годов или ранняя «юдашкинская» цифра. Каски, даже не «колпаки», а ещё советские СШ–10. Из оружия – АКМ и по четыре магазина с советским подсумком. Снайперам выдавали «мосинки».
Разделив на взводы, роты и батальоны, луганских мобиков приписали к свежесозданному полку и сразу отправили в марш-бросок. Еду с собой не брали, воду тоже. Но они всё-таки умудрились дойти пешком до Рубежного. Там шли бои за город. Но их задача – не штурмовать. Штурмовали штатные российские и ЛНРовские части. Лугачан же посадили рыть окопы и закрепляться на флангах. Что они и делали. Благо командир полка оказался с боевым опытом – один из ополченцев первой волны. Заставил бойцов отрыть окопы полного профиля, за что они потом его благодарили. С тех пор они и сидят в окопах: сначала у Рубежного, а потом у Кременной.
– А домой-то хоть отпускают? – задел больную тему Лёха. – Вы же все рядом живёте.
– Куда там! – ответил Стаханов (пожилой мужчина с проседью в густых смоляных волосах). – Только по особому разрешению командира. И то мало кого…
Луганчане начали собираться, показав перед этим позицию и рассказав про её особенности. Барахла у них с собой оказалось много, так что им пришлось сделать несколько рейсов до места, откуда их должна забрать машина.
Тем временем подошли Учитель, Тунгус, Иваныч и Малой, которого дали им вместо раненого Ленона. Малой обрадовался, что попал в одно отделение со знакомыми людьми. В прежнем отделении отношения с товарищами у него не сложились. Те тупо пытались сделать из него «подай-принеси». Все прибыли налегке: небольшие рюкзаки, оружие, БК, лопаты. Воду и еду должны были подвезти к вечеру. Луганчане оставили им свои сухпаи и воду. На время должно было хватить.
Лёха рассказал Учителю про позицию, и тот быстро распределил дежурства. Один боец должен наблюдать за лэпкой, сидя у пулемёта, второй – находиться в постоянной готовности. Остальные могли спать или просто отдыхать. Лёхе выпало дежурить под утро вместе с Малым. Легли они тоже вместе, в один блиндаж, чтобы никому не мешать ночью и встать без шума. Перед отдыхом все почистили оружие и поужинали.
Лёхе досталось его любимое блюдо – рис с фасолью. Объедение, особенно если ты давно не ел домашней еды. Закусив рис галетами и сладким чаем, Лёха улёгся в блиндаже. На землю он постелил «пенку» и с ногами залез в спальник. Броню положил под голову, автомат и каску устроил рядом, но ботинки снимать не стал, на случай тревоги.
В голову лезли всякие мысли: о войне, о доме, о Миле и о собственной судьбе.
«Вот думал ли я, возвращаясь три года назад из армии, что когда-нибудь окажусь на войне. Но оказался! И не добровольно. Как и многие тысячи простых пацанов со всей России. Получается, мы все – лишь винтики в огромной машине государства. И стоит нам сломаться, нас просто выкинут на помойку… А луганчане? Они уже отвоевали свою свободу, потом девять лет расплачивались за неё постоянными обстрелами, а теперь всё стало гораздо хуже. Обстрелы стали жёстче, а мобилизовали всех, кого возможно. Ради чего?..»
Ответа Лёха не знал. Но порой возникал вопрос: «Может, Мила не так уж не права с критикой власти и СВО?..» На этой мысли он и уснул.
– Студень, вставай! – потряс его Прапор, дежуривший перед ними с Рыжим.
Лёха протёр глаза и стал собираться. Малой спал, но Прапор разбудил и его. Тот не просыпался.
– Малой, подъём! – сильнее потряс его Прапор. – Мы своё отдежурили.
С трудом, но Малой поднялся и очень медленно стал одеваться. Лёха, который к тому времени уже снарядился, вышел на улицу и сменил Рыжего у пулемёта.
– Как ночь прошла? – шёпотом спросил он Рыжего. – Хохлы не тревожили?
– Да пару раз минами ударили налево, из автоматов простреливали лес – видно, боятся, что мы ночью пойдём. «Баба-Яга» пролетала, но куда-то вперёд улетела, – уже сонным голосом сообщил тот.
– Ладно, иди спать…
Копуша Малой вышел минут через пять, вовсю протирая глаза.
Отдав Малому «ночник» и наказав смотреть в оба, Лёха вгляделся в небо. Ярко-жёлтые звёзды буравили лучами полотно Вселенной, словно переговариваясь между собой таинственным шифром. Бог ведает, о чём они общались, но беседа оказалась явно интересной.
Заводилой была, как всегда, Полярная звезда. Ей вторили весёлые кумушки из созвездия Тельца. А вот суровые парни из Ориона были немногословны, как и подобает настоящим мужчинам. Остальные звёзды вежливо поддерживали разговор. Лёхе тоже захотелось поучаствовать в этом диалоге, но, увы, он не знал звёздного кода.
С неба внезапно упала и быстро покатилась к земле маленькая юркая звёздочка. Видно, потеряла равновесие от непрестанной болтовни. Лёха, не думая, загадал желание: чтобы и он, и пацаны вернулись домой живыми и целыми.
– Малой, а Малой, – шёпотом позвал Лёха напарника, – ты кем до войны работал?
– В университете учился на экономиста.
– А как на СВО попал? Студентов же не берут.
– Так я заочно учился, после армии по льготе поступил.
– Ну, ты и чудо! Тут до тебя такой же луганский сидел – Мел. Тоже студент. А ты работал где-то?
– Да, в «Ростелекоме», Интернет подключал.
– Так что же ты молчал, когда связистов отбирали?
– Да надоела мне вся эта связь!..
– Ну, и дур… – хотел было сказать Лёха, но промолчал. «Кто я такой, чтобы судить Малого? Он, может быть, сделал самый важный выбор в своей жизни, а я его высмеиваю. Хотя здесь палка о двух концах. То, что из Малого вряд ли выйдет нормальный пехотинец, понимают все. Сейчас он, скорее, обуза для отделения. А связистом он бы принёс больше пользы. Но, с другой стороны, не мне оценивать Малого как солдата. У меня с ним одинаковый стаж на фронте».
Оставшийся час дежурства прошёл спокойно, и только Лёха пошёл будить Учителя, как – бах-бах-бах-бах! Укропские миномёты начали обработку их позиции, точнее, пока пытались прощупать её местоположение. Учитель выскочил сам, уже полностью одетый.
– Так, Малой, иди, поднимай всех ребят, пускай будут в полной готовности! Укроп может и попереть. А ты, Студень, пока будь со мной. Чуть позже сменим.
Бах-бах-бах-бам!.. Укропы в наступление не пошли, но пара осколков всё-таки в их окоп залетела. Один – ровно в то место, где за секунду до этого стоял Лёха.
– А ты везучий, Студень, – усмехнулся Учитель. – Ладно, иди, меняйся и позови сюда Шкета. С тебя хватит.
Но отдохнуть Лёхе не пришлось. На их позицию вышла группа разведчиков с БПЛА. Они подробно расспросили Лёху и Учителя про ситуацию, после чего ушли в тыл и запустили оттуда «Мавик».
Через час на позицию привезли воду и сухпаи. Ну, как к ним – метров за пятьсот. Так что за едой пришлось идти троим, наиболее отдохнувшим. В их число попали Лёха, Рыжий и Малой. Тащить на себе большую коробку с армейскими рационами – то ещё удовольствие. Зато пополнились запасы риса с курицей и овощами и фасоли с мясом. Также в пайках оказался неплохой гуляш с картофелем. Жить можно. Тем более, старшина роты от себя передал им целую упаковку растворимого кофе.
Вечером к ним подошёл Омск с незнакомым молодым капитаном. Оказалось – командир полкового «Шторма». Офицеры осмотрели позиции и переговорили с Учителем наедине.
– В общем, так, парни, – рассказал после ухода начальства Учитель, – завтра утром с нашей стороны начнётся артподготовка. Потом мимо нас пройдёт одна из групп «Шторма». Остальные заходят с других сторон. Наша задача: быть бдительными, помочь «штормам» при необходимости огнём, ну и раненых эвакуировать. Они точно будут. А пока дежурим, график меняем наоборот: кто дежурил утром, дежурит сейчас. Подъём в четыре часа.
Лёха обрадовался – получится хоть немного выспаться.
К четырём часам к их окопу вышла группа «штормов». Шестеро одетых в «ратники» и «плитники» бойцов, все поголовно в безухих китайских шлемах. Один из них пулемётчик, двое несли БК для него. Гранатомётчика с собой они не взяли – в лесу он бесполезен. Командир у штурмовиков, среднего роста мужик с осунувшимся лицом – Гид. Он обсудил с Учителем порядок взаимодействия, после чего прилёг вздремнуть. То же самое сделали и остальные его бойцы.
В пять утра, как по часам, миномёты нанесли удар по лесу прямо напротив их позиции. Бах-бах-бах!.. Выпивший кофе и бодрый Гид в бинокль наблюдал результаты попаданий и по рации корректировал огонь. Внезапно позади окопа раздался гул, похожий на вертолётный. Это выехали на позицию танки Т–80. Бам-бам-бам!.. Они били прямо по вражеским окопам. О чём передали Гиду наблюдавшие за обстрелом БПЛАшники. Тра-та-так-тра-та-так! – заработал после них АГС. Штурмовики стали готовиться к выдвижению.
Сначала один боец уполз в сторону лэпки, потом второй. Гид ушёл третьим, за ним отправился пулемётчик с помощником. Последним двинулся самый молодой боец.
После того как первая двойка доползла до перехода на лэпку, Гид осмотрел пространство перед ними в тепловизор и показал рукой дозору, что можно двигаться. Те поочерёдно побежали через лэпку по пробитому три дня назад проходу. Пробивали его «Горынычем»[24], и выстреленный им шнур показывал безопасный путь.
Перескочив через «открытку», первый боец сразу лёг, осмотрелся и помахал рукой – похоже, все было чисто. С окопа, который располагался на возвышении, Лёха прекрасно видел его. Не нужен оказался даже лежавший рядом чёрный армейский бинокль.
Тем временем через лэпку перебежал и сам Гид. Выслушав дозор и осмотревшись, он махнул рукой остальным. Один за другим его бойцы стали перебегать прогалину. Дозор же вместе с Гидом осторожно двинулся вперёд. Скоро их не стало видно. Остальные трое «штормов» пока замерли, по мере возможности вжимаясь в окружающий рельеф.
Внезапно в небе появился укропский беспилотник.
– Гид, я Учитель, вижу «птичку» над вами!
– Учитель, я Гид, принял…
Со стороны укропов началась стрелкотня. Стреляли одновременно и в сторону Гида, и чуть влево, где двигалась вторая штурмовая группа. Третья пока сидела в резерве. Группа Гида пока не отвечала, чтобы не вскрыть своё местоположение. Тем временем стрельба усилилась. Укропы били из пулемётов, кроме того, Гид по рации сообщил про снайпера. Последний бил через полосу между деревьями.
– Учитель, я Гид. Как слышишь?
– Гид, я Учитель, слышу.
– Попробуйте накрыть из пулемёта точку, откуда бьют укропы. И ещё сзади вас огнемётная группа. Они щас подойдут, покажете, куда им бить. Пусть попробуют навесом по снайперу.
Тра-та-та-та! – Иваныч открыл ураганный огонь из ПКМа по тому месту, откуда бил ВСУшный пулемёт. Он стрелял с левого фланга, видимого с нашего укрепа. Укропский пулемёт на время затих.
Бах-а-а-х, ба-а-ах! – подошедшие двое огнемётчиков по наводке Учителя вбили два «Шмеля»[25] метров за пятьсот вперёд. Попали не попали, хрен разберёшь, но бахнуло здорово!
Тут же в ответку началось: бах-бах-бах!.. И тра-та-так-тра-та-так!.. Враг начал лупить АГСом по группе Гида, а миномётом – по позиции Лёхиного отделения.
– Я – «триста»! – закричал не успевший убраться с «открытки» огнемётчик. Лёха на автомате бросился к нему и, пробежав метров десять, наклонился над раненым. Левая нога у того вся была в крови. Достав запасной жгут, Лёха быстро перемотал «трёхсотого» и потащил его вместе с подоспевшим Рыжим. Дотащив до окопа, они спрятали его в блиндаж, подальше от обстрела, чтобы дожидался эвакуационной группы.
Тем временем первый «трёхсотый» появился и у Гида. Легкораненый. В ногу. Он сам отполз до края лэпки, откуда они начали движение. За ним отправились опять же Лёха и Рыжий. Сначала доползли до нашего края лэпки, затем, соблюдая дистанцию, рванули вперёд.
Лёхе было страшно. Рядом падали мины, и чёрные столбы дыма от них резко выпрыгивали в небо. Минута-две, и Лёха с Рыжим у раненого. Помогли встать на ноги и, держа за руки, потащили его через лэпку. Стало ещё страшнее. Мины продолжали взрываться, а бежать куда-то уже невозможно.
Пару раз они падали вместе с «трёхсотым», чтобы переждать очередную мину. Наконец добрались до своей кромки лэпки. Их тут уже ждали Прапор и Малой. Они подхватили штурмовика и потащили его на точку эвакуации. Туда с минуты на минуты должна подъехать «мотолыга»[26].
Вернувшегося в окоп Лёху ждал неприятный сюрприз.
– Студень, Рыжий, Тунгус – пять минут на отдых и идём на помощь пацанам. Их прижали там. Иваныч будет отсюда поддерживать ПКМом.
Лёха с Рыжим, обессилев, упали на землю. И не от страха, боятся они уже перестали, а от напряжения и усталости.
Через пять минут они не вышли, на сборы ушло минут десять. С собой взяли побольше БК и малые сапёрные лопатки. Но потом они быстро, не обращая уже внимания на взрывающиеся мины, перебежали через лэпку. Затем осторожно поползли по направлению, откуда велась стрельба.
Гида и его людей нашли метров через двадцать. Те, вытянувшись цепочкой метров на пятьдесят, вели огонь по противнику на двенадцать часов[27], а укрывались, насколько это возможно, за толстыми стволами деревьев. Некоторые вжались в воронки от снарядов.
– Учитель, – прохрипел Гид, – они засели метрах в семидесяти от нас, там небольшая «открытка», и мы её не проскочим сегодня. Поэтому пока мы держим линию, начинайте вкапываться. Как совсем устанете, мы вас сменим, но нужны окопы! Без них нас зароют в землю. Надо продержаться до вечера.
С руганью мобики стали окапываться. Мёрзлая земля с трудом поддавалась лопатке, но постепенно дело пошло. Да и укропы, поняв, что наших уже не выкурить, затихли. Ночью никто не спал, люди Учителя и Гида, меняясь, рыли окопы.
Укропы периодически простреливали лес, но АГС и мины не использовали. Возможно, ждали подвоза БК. К пяти часам утра удалось вырыть шесть окопов глубиной примерно по пояс. Тут их сменили бойцы из первого взвода их же роты. Точнее, сменили «Шторм», но Гид с руганью забрал четвёрку из отделения Учителя с собой.
– Они нас поддерживали, – передал он по рации Омску, – а потом всю ночь с нами стояли. Заслужили!
Ротный спорить не стал. Учитель же под шумок прихватил с собой в тыл и остальных своих бойцов.
Через день, правда, взвод всё равно переместился за лэпку. Туда перевели всю пятую роту. И следующую неделю они посвятили усиленному рытью окопов и ночным дежурствам.
На исходе второй недели Омск вызвал на совещание командиров взводов и отделений. Учитель (он после ранения Шамана исполнял обязанности командира взвода) вернулся с совещания не очень весёлый.
– Парни, – сказал он, – через три дня пойдём на штурм. Беспилотник подсмотрел примерно в пятистах метрах от нас позиции укропов. Там три окопа, не соединённых между собой. В окопах человек тридцать. И ещё от них идёт линия окопов в сторону укропской базы. По нему, в случае чего, пройдут подкрепления для хохлов. У них есть ДШК.
– Да, в общем, невесело, – проворчал Прапор.
– Нам пипец! – заныл Рыжий. Он имел привычку впадать в панику в ожидании боя.
– Хватит паниковать! – вмешался Лёха. – Один бой пережили и этот переживём.
– Но есть и хороший момент, парни, – добавил Учитель, дав всем выговориться, – мы идём не первыми. Первым идёт «Шторм». За ними заскакиваем мы и занимаем окоп. Потом «Шторм» занимает следующий окоп, и так далее.
– А кто конкретно идёт, именно наш взвод? – спросил командир первого отделения Палыч.
– Первыми идёт «Шторм», за ним первый взвод занимает окоп, после того как «Шторм» отбивает второй окоп, туда заходим мы. Второй взвод, пока в резерве. Их задача – вынос раненных и поднос с БК.
– Понятно, командир, – ответил Палыч, – ну, хоть не первые, и то хорошо.
– Парни, – ещё раз повторил Учитель, – сильно не надейтесь. Всё красиво, когда по плану. Только не помню такого, когда всё по плану. Исходим из того, что мы можем пойти и третьими, и остаться в резерве, и первыми, и даже вообще не пойти.
И взвод начал готовиться к штурму. Чистили оружие, перезаряжали магазины, проверяли липучки и ремни на брониках, наличие промедола и жгутов в аптечках, мутили[28] гранаты. Словом, царило нервное, но деловое напряжение. Все боялись идти в бой, но понимали, что придётся.
Вообще, даже среди опытных бойцов не принято храбриться в стиле: «Да мы всех хохлов одним ударом». Над такими, как правило, смеялись. Старики понимали, что укры – опытный противник, и его надо не бояться, его необходимо уважать. Но уважать – не значит трусить. Солдат – это тот, кто боится, но делает свою работу.
Не все мобики выдержали нервное напряжение перед боем. Двое из первого взвода сказали, что на штурм не пойдут. Типа, им обещали третью линию, а отправили на передовую. Звали их Леший и Луна.
Обоих вызвали к командиру. Омск мрачно посмотрел на них и отослал в тыл, сказав на прощание: «Уговаривать, парни, вас не буду, мне такие не нужны. Скажу лишь одно. Есть русская поговорка: береги платье снову, а честь смолоду. Форма у вас, как посмотрю, новая, а вот чести больше нет».
Больше Луну и Лешего никто не вспоминал. К «отказникам» в роте Омска относились как к прокажённым. Да и не было у Омска их почти, в отличие от других рот. Там это явление прямо процветало.
Утром в назначенный для штурма день Учитель поднял взвод в три утра. Быстро собравшись, мобики дождались, когда появятся бойцы «Шторма», а потом двинулись за ними.
Как и предполагал Прапор, всё пошло не по плану. Первый взвод в итоге решили оставить в резерве, на их место вставал третий взвод, а на месте третьего – первый. Изменения произошли из-за ранения командира первого взвода. Птаху буквально накануне легко ранило миной, а без Птахи Омск решил не посылать взвод первым. С учётом двух «отказников» и потерь за последнюю неделю взвод ослаб и численно, и морально.
Штормовцев пришло восемнадцать человек: две штурмовые группы и одна резервная, которая осталась с первым взводом. В целом, они не сильно отличались от обычной пехоты. Разве что без «монолитов» и «колпаков». Все «шторма» носили лёгкие броники от «Ратника», «плитники» и такие же лёгкие каски. Да и выглядели поувереннее. Со «Штормом» ещё пришёл расчёт «Мавика» и расчёт АГС. Они остались на позициях роты.
Сначала по пробитой вчера сапёрами дороге ушла первая штурмовая группа во главе с Гидом, за ними на расстоянии пятидесяти метров вышел Лёхин взвод. Хотя от взвода к тому времени осталась только половина состава. Практически все бойцы нагрузились дополнительным БК. Лёха нёс пулемётный короб на двести патронов.
Примерно через полчаса они добрались до старых брошенных укропских окопов. После этого «Шторм» ушёл вперёд, а группа Учителя (то есть Лёхин взвод) осталась на месте. Ждать, когда «Шторм» заскочит в следующие окопы. Тем временем начало светлеть.
Мягкий утренний свет озарял деревья, высвечивая среди них крупные бронированные фигуры штурмовиков. Но укропы, похоже, ещё спали и никак не реагировали на наших бойцов.
Буквально на излёте утра с нашей стороны раздался рокот. По позициям укропов ударила артиллерия. Сначала загудела «Акация» тяжёлыми, 152-мм снарядами, затем засвистел 120-й миномёт, в завершение подъехал на закрытую позицию и ударил по украм танк Т–80 из полкового батальона. Танкисты ещё три дня назад приходили к Омску, осмотрели будущую позицию.
Внезапно началась трескотня и взрывы. Это «Шторм» заскочил в окопы. Как выяснилось позже, танк стрелял с переносом огня вперёд. Сначала ударил по ближайшему окопу, потом по дальнему, в завершение перенёс огонь по транспортной траншее и тылам укров. «Штормы» же пошли на штурм сразу же после того, как танк перевёл огонь на дальний окоп.
– Вперёд, парни! – скомандовал Учитель, державший со штормовцами связь по «бафику». Первым пошёл сам, за командиром – пулемётчик, Прапор, Лёха и Рыжий. За ними ещё человек пять.
Двигались с дистанцией пять-семь метров. С нашей позиции вражеский окоп не просматривался, но он располагался строго через двести метров по прямой. Проскочить мимо него было просто невозможно.
Тем временем укры начали крыть из миномётов. Бах-бах-бах!.. Мины упали совсем рядом. Бойцы залегли, а потом снова продолжили движение.
Снова – бах-бах-бах!.. – уже перед самыми окопами. Бойцы снова залегли. Один из последней пятёрки оказался легко ранен в ногу. Учитель приказал ему самому перевязаться и возвращаться. Было не до сюсюканья.
Наконец, показалась кромка окопа и за ней машущий рукой штормовец. Группа резко ускорилась и рывком заскочила в окоп. Невероятное чувство облегчения охватило всех: наконец-то в укрытии!
Но расслабляться не стоило. «Рассредоточиться!» – приказал Учитель, и бойцы побежали занимать свободные ячейки. Тем временем штормовцы начали атаку следующего окопа. Люди Учителя же остались ждать вторую группу «Шторма».
Осмотревшись, Лёха увидел два истерзанных тела в мультикаме. «Укры!..» – испуганно прошептал Рыжий. Ещё одно тело валялось на выходе из окопа. Укроп пытался сбежать, когда его настигла пулемётная очередь.
Укрытий в окопе оказалось не так уж много, да и сами они после работы нашей артиллерии оказались засыпаны песком. Теперь же в любой момент за нашей артиллерией могла последовать укропская. Поэтому бойцы, достав захваченные с собой или найденные в окопе лопатки, принялись углублять ячейки и копать «лисьи норы».
Много вырыть не успели, начался миномётный обстрел. «Баханье» продолжалось долго. Даже очень долго.
Несмотря на обстрел, вторая группа «Шторма» прошла мимо них и устремилась на помощь своим соратникам. Также на исходной приготовился к движению и первый взвод. Их задача – занять взятый «Штормом» второй окоп.
Штурм двумя взводами второго окопа отвлёк внимание укропский артиллерии от группы Учителя. Им удалось отдышаться. А вот «штормам» пришлось тяжело. Укропы мигом переориентировались и ударили по второму окопу всей мощью имевшейся у них арты. И тут начали выносить «трёхсотых» из «Шторма». Учитель выделил людей на помощь штурмовикам, чтобы помочь дотащить раненых до эвакуационной группы. С собой он оставил Леху, Прапора, Рыжего и пулемётчика.
Наконец по рации поступил сигнал, и второй взвод прошёл занимать второй окоп. Штурмовики же на кураже попробовали занять третий окоп. Это стоило им троих «трёхсотых» и двух «двухсотых». Раненых и погибших пронесли мимо окопа, занятого группой Учителя, помрачневшие штурмовики.
Произошло это уже после того, как стемнело. Днём выйти из окопов нереально. Потеряв два укрепа, укропы начали заливать их минами. В ответку начал работать наш танк. Но обстрел только усилился. Бах-бах-бах!..
– Учителя убило-о-о! – закричал сидевший с ним в одном окопе Прапор. – Я – «триста»!..
Лёха рванул на помощь другу. Бах-бах!.. Рядом разорвалась мина, и её осколок попал Лёхе в руку, чуть ниже правого плеча. «П…дец! – подумалось Лёхе. – И я „триста“!..»
Но долго Лёха рефлексировать не стал. Сжав зубы, он упал на дно окопа и рывком выдернул из аптечки жгут. Одной рукой и зубами, как учили медики, он намотал себе жгут выше раны, почти у самого плеча. Подскочивший Рыжий вколол Лёхе промедол и оттащил его под навес.
– Ты как, братан? – спросил он Лёху.
– Жить буду, – ответил Лёха.
– Я тогда к Прапору! – прокричал Рыжий и умчался доделывать то, что не успел Лёха.